А. атака на естественную свободу

Оливер начинает с атаки на совокупность естественной свободы, на бастион защиты совокупности laissez faire, опирающейся на концепцию естественных прав человека[278]. Он озабочен тем, что американцы, наверное, все еще сохраняют приверженность если не самой практике, то по крайней мере теории laissez faire. Он начинает с изложения разных предположений либертарианства, включая самую «крайнюю» — «человек в праве поступать со своей собственностью, как ему угодно», и включая закон Спенсера о равенстве свобод и «частично утилитаристское» утверждение, что «человек волен поступать как угодно, пока он не причиняет этим ущерба окружающим». «Частично утилитаристская» позиция самый уязвима, и Оливер легко демонстрирует ее неопределенность. Фактически каждые действия возможно заявить «нанесением ущерба»; так что, скажем, человек, ненавидящий все красное, может заявить, что некто, щеголяющий в красном пальто, причиняет ему «эстетический ущерб».

Характерно, что Оливер проявляет громаднейшую нетерпимость по отношению к «крайней» версии, которую, по его утверждению, «не нужно истолковывать практически», потому, что она не имеет важного обоснования и т.п. Это дает ему возможность скоро перейти к нападению на модифицированную и более не сильный версию либертарианства. Должны возразить, что крайняя версия заслуживает самого важного отношения, в особенности в случае если заменить слово «человек» на «любой человек». Политические дебаты через чур довольно часто обрываются по причине того, что кто-либо неосторожно бросает: «Вы не имеете возможность действительно этого утверждать!» Мы уже продемонстрировали, что закон Спенсера о равной свободе представляет собой избыточно подробный вариант «крайней» версии и что уже его первая часть покрывает собой оговорку. «Крайняя» версия сформулирована более четко и разрешает избежать многих затруднений, неизбежных при многословных формулировок.

Сейчас возвратимся к неспециализированным критическим замечаниям Оливера по поводу либертарианства. Признав, что эта концепция «снаружи весьма привлекательна», Оливер развивает последовательность критических замечаний, предназначенных для доказательства ее нелогичности.

1) Любое размежевание собственности «ограничивает свободу», т.е. свободу вторых применять соответствующие ресурсы. В этом критическом замечании неверно употребляется понятие «свобода». Несомненно, что любое право собственности ограничивает «свободу красть». Но для происхождения для того чтобы «ограничения» нам кроме того не необходимы права собственности: в условиях свободы никто не имеет права нападать на кого-либо. Право обладать собственной собственностью без помех со стороны вторых легко по определению не может быть ограничением свободы. Дело в том, что «свобода похитить либо совершить физическое наступление» лишает жертву права на личную безопасность и на безопасность собственной собственности, а это противоречит требованию общей свободы: любой человек в праве поступать со своей собственностью, как ему угодно. В то время, когда кто-либо поступает как ему угодно ссобственностью другого, он нарушает свободу этого другого.

2) Оливер вычисляет более ответственным второе критическое замечание: концепция естественных прав определяет собственность как собственность на «вещи», а такое определение исключает собственность в виде нематериальных «прав». Оливер говорит, что в случае если выяснить собственность как совокупность материальных объектов, то выясняется неосуществимой собственность в виде прав на прибыль либо на участие, скажем, в виде акций либо облигаций. А вдруг в определение собственности включить и для того чтобы рода «права», тогда появляется неразрешимая неприятность определения прав вне рамок существующих законов. Более того, собственность в виде «прав», отделенных от «вещей», делает вероятным существование прав, не предусмотренных концепцией laissez faire, таких, как «право на труд» и пр. Это основное критическое замечание Оливера.

Эта критика совсем неудовлетворительна. Собственность имеется собственность именно на совокупность материальных объектов, не существует дихотомии между вещами и правами. «Права» практически являются права на вещи. Акция нефтяной компании не есть нематериальным «правом». Это сертификат на пропорциональную долю материальных активов нефтяной компании. Совершенно верно так же облигация является требованием на определенную сумму денег и в конечном счете кроме этого есть правом на пропорциональную долю материальных активов компании. «Права» (кроме монопольные привилегии, неосуществимые в свободном обществе) — это легко документальное отражение долевого участия в собственности.

3) Оливер пробует показать, что либертарианская позиция не обязательно ведет к совокупности laissez faire. Для этого он, как уже было отмечено, скоро перепрыгивает через «крайнюю» позицию и сосредоточивает критические нападки на неоспоримых слабостях менее универсальных формулировок. Он справедливо осуждает частично утилитаристское требование о непричинении «ущерба». Закон Спенсера о равенстве свобод подвергается критике за туманное условие «если он наряду с этим не ограничивает свободу вторых людей». Мы уже и сами убедились, что эта оговорка не нужна и возможно отброшена. Но все-таки направляться подчернуть, что Оливер не относится с должным уважением к позиции Спенсера. Он предлагает надуманные другие определения «ограничения свободы» и говорит о том, что ни одно из них не ведет к совокупности laissez faire в правильном смысле слова. Покажи Оливер побольше настойчивости, он бы легко отыскал подходящее определение. Из пяти предложенных им других определений первое попросту определяет «ограничение свободы» как «нарушение действующих законов», которое не стал бы применять ни один либертарианец. Либертарианцы стоят на принципиальных позициях, каковые должны быть обоснованы средствами разума, а не просто ссылками на существующие законы.

Четвертое и пятое определения Оливера — «осуществление любой формы контроля над действиями либо убеждениями другого человека» — так туманны, а применяемое в них слово «контроль» порождает столько вопросов, что ни один либертарианец не стал бы их использовать. Остаются третье и второе определения «ограничения свободы», в которых Оливер пробует уклониться от любой разумной возможности решить проблему. В первом «ограничение свободы» выяснено как «прямое физическое вмешательство в возможности человека осуществлять контроль самого себя и собственную собственность», а во втором — как «прямое физическое вмешательство плюс вмешательство в форме угрозы нарушения прав». Первое определение явным образом исключает мошенничество, а второе не только исключает мошенничество, но еще и включает угрозу соперничества с кем-либо. Потому, что ни одно из этих определений не ведет конкретно к совокупности laissez faire, Оливер заключает, что задачу выполнил, и раз термин «ограничение свободы» безнадежно расплывчат и не может быть использован для выведения концепции свободы, совместимой с совокупностью laissez faire, то необходимо ввести дополнительное этическое предположение, хорошее от базисного постулата либертарианства.

Но дело в том, что в полной мере вероятно отыскать адекватное определение «ограничения свободы», отвечающее требованиям концепции laissez faire. Не нужно применять неясный, порождающий вопросы термин «нарушения прав» [injury]. Лучше выяснить «ограничение свободы» как «прямое физическое вмешательство в индивидуальные либо имущественные дела либо угроза для того чтобы вмешательства». Вопреки тому, что предполагает Оливер, мошенничество попадает в категорию «прямое физическое вмешательство», потому, что последнее включает не только принуждение с применением оружия, но и такие акты, как нарушение права собственности и кражу без применения оружия. И в том и другом случае осуществляется «использование силы» по отношению к чужой собственности. Мошенничество является разновидностью воровства, потому, что предполагает, что мошенник завладевает чужой собственностью с применением хитрости, т.е. обещает равноправный обмен, что потом не реализуется. И в том и другом случае собственность изымают без согласия обладателя.

Кто ищет, тот постоянно найдёт, и мы видим, что не так уж сложно сформулировать закон Спенсера так, дабы он конкретно приводил лишь к совокупности laissez faire. Принципиально важно избегать применения таких расплывчатых выражений, как «нарушение прав», «вред» либо «контроль». направляться применять термины, имеющие определенный суть, такие, как «физическое вмешательство» либо «угроза физического насилия».

Как изменится квест Черепа в случае если Свобода и Долг будут дружить | S.T.A.L.K.E.R. Тень Чернобыля


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: