А) теоретическое обоснование

В этом качестве выступает социология журналистики, во всех ее методологических и эмпирико-прикладных проявлениях. Для специалиста социожурналистика есть прямым следствием из нее. Нужно, но, уточнить, что имеется в виду круг понятий, терминов и категорий, благодаря которым конструируется научная формула социожурналистики, а не все идейно-теоретическое обеспечение практической деятельности. В действительности интеллектуальный потенциал публициста складывается под действием многих его жизненного опыта и подготовки. Без полновесного знания о мире, человеке, культуре рвение овладеть социожурналистикой неизбежно выродится в начетническое вызубривание догматов либо ремесленное освоение техники сбора информации.

В случае если ставить вопрос так обширно – а в противном случае не удастся добраться до верного ответа, – то нам не обойтись без элементов социально-философского анализа взаимоотношений журналиста с действительностью, которую он призван отражать в собственных произведениях. В той либо второй форме мы приближались к данной проблеме в прошлом тексте, в то время, когда затрагивали тему достоверности журналистского знания о мире. Сейчас пришло время разглядеть ее намерено.

Как создатель обращается с действительностью, в то время, когда «по собственному хотению» не подмечает непреложных фактов либо подтасовывает их? Игнорирует ее как суверенную, объективно существующую данность и заставляет жить по навязанным им правилам. Каковы истоки этого насилия? С одной стороны, они заключены в возвеличивании собственной персоны на фоне окружающей среды, присвоении себе полномочий по ее «верной» перекомбинации; с другой – в нежелании (неумении) признать, что многообразие имеется фундаментальное условие существования людской общежития.

Мир не больше в собственности нам и отечественным единомышленникам, чем отечественным политическим оппонентам, новым и предшествующим поколениям, всякого рода «еретикам» либо детям иных народов. Значит, к «точкам» зрения и неправильным фактам нужно относиться как минимум терпимо, как к неизбежности, а в лучшем случае – с оптимизмом, как к подтверждению постоянного развития общества. Развитие же действительности представляет собой постоянную смену картин и событий, каковые являются «питательным материалом» для прессы.

В учебном издании по конкретной, отраслевой тематике нет места для развернутого философского изучения взаимоотношений автора с окружающим миром. Мы можем только поставить проблему в предельно заостренном виде: что первично в журналистике – материальная реальность (включая, в первую очередь, социальную действительность) либо сознание редакторов и корреспондентов? Без для того чтобы онтологического, сущностного прочтения журналистики бессмысленно изучать ее деятельность в гносеологическом, познавательном нюансе. В случае если мы не прояснили для себя, существует ли объективная действительность как среда, в которую загружена пресса и которую она призвана отражать, будучи ее функцией и порождением, то утрачиваются критерии оценки качества познавательной практики журналистов.

В действительности, дабы заявить, что реальность непознаваема для журналистов и потому им разрешено придумывать произвольные предположения событий, нужно как минимум допустить наличие объективного мира в качестве территории внимания прессы. Дабы, потом, настойчиво попросить от редакций освещения событий и адекватного познания, тем более нужны сами события, предопределяющие поведение журналистов. Лишь по окончании таких мыслительных операций мы приобретаем основание для изучения субъективных познавательных установок обозревателей. Их суждения о постигаемости (либо недоступности) тайн внешнего мира, намерении либо нежелании его постигать, открытости либо закрытости источников информации будут являться следующим, ближе лежащим к поверхности объектом изучения. Причем подобные заявления чаще делаются спонтанно, под влиянием событий, чем в следствии особых раздумий о собственном опытном credo. Установки отчетливее всего проступают в деятельности представителей прессы, например, в их публикациях. Попросту говоря, дабы определить, кем предстают в гносеологическом замысле журналисты – материалистами либо идеалистами, нужно не столько задавать вопросы их вывод, сколько знакомиться с их производственной деятельностью.

Переводя анализ прессы в непривычную для ее исследователей теоретическую плоскость, мы не удаляемся, как может показаться, ни от современных течений в науке, ни от конкретных неприятностей редакционной практики. Напротив, мы как бы встраиваемся в макродискуссию о возможностях развития нашей страны, к примеру, о дорогах построения в ней гражданского общества. Они кроме этого оцениваются в свете соотношения материального и совершенного начал. Так, исследователи практики народовластия в Российской Федерации заявляют, что «субъективизм наложил собственную печать на познание социальной действительности (иначе говоря общества)…». И потом: «Отечественные кое-какие сотрудники считают, что довольно социальной действительности и вовсе отражать нечего, поскольку социальной действительности объективно не существует, эта действительность “интерсубъективна”, другими словами плод отечественных “смыслов”, языка, “проговаривания”… Стратегической задачей в аналогичной обстановке… есть создание новой теории публичного развития на базе усиления практической (используемой) функции философии, например, теории формирования гражданского общества в Российской Федерации»11.

Нас, в рамках изучаемой темы, также интересует прямое, контрастное сопоставление духа и материи, для увеличения практической (используемой) сокровище анализа социожурналистики. И ответ на поставленные вопросы, в общем, укладывается в рамки хорошего материализма. Внешний мир – природный, социальный и сверхчувственный – объективен, первичен по отношению к сознанию и познаваем; журналистика имеется порождение этого мира, призванная познавать его и отражать с максимально достижимой степенью адекватности; познание представляет собой одну из ведущих функций-обязанностей прессы в обществе.

Наблюдения за продолжительной историей журналистики говорят о том, что «возможность общества и поступательного развития личности раскрывается лишь в рационалистической парадигме, в то время, когда люди уверенны, что законы судьбы имеется, что их возможно познать и, следуя им, добиться общего благосостояния и личной свободы и т.п.». Исходя из этого тексты для того чтобы рода «всегда, кроме того при самых неисправимых психоисторических состояниях социума, должны быть и в обязательном порядке имеется в массовых коммуникациях, хотя бы как свет в конце тоннеля»12. Любопытно, что данное утверждение звучит из уст психологов журналистики, которым помой-му пристало склоняться к идее таинственности взаимоотношений автора с действительностью и непостижимости творческого акта. Но такова природа прессы, что в ней социальное «посильнее» лично-инстинктивного. Тем более органична эта идея для социологии журналистики, в базе которой лежит рациональное мировоззрение.

Не начнём уточнять, как прихотливо базисные теоретические положения преломляются в более детальных научных разборах и особенно в практической журналистике. Всякому непредубежденному уму ясно, что черно-белыми бывают лишь логические посылки, но не их воплощение и подробное истолкование в судьбу. Приближаясь к практике, будем рассуждать так. В случае если в журналистике преобладает рвение разобраться в сути дела, то перед нами материалистически ориентированное опытное сознание. В случае если же на передний замысел выпячивается субъективная оценка, то мы сталкиваемся с гносеологическим идеализмом. В быту и публичных объявлениях журналист может представать как уверенный материалист. Но в собственных публикациях он – стихийный агностик. Тогда свобода точек зрения торжествует, а познание неоднозначного явления чуть ли продвигается от поверхности к сути.

Статодинамика от А до Я: практика и Теория | Селуянов и Гусев.


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: