Акции, облигации, государственные ценные бумаги

Какую радикальную перемену в ориентации небольших и средних сбережений внесет нынешняя экономическая депрессия, если она, как представляется возможным, продлится еще некое время? Возможно подметить, что падение акций на рынке обусловило не поддающееся измерению перемещение достатков, и явление «одновременной» экспроприации накоплений широких весов населения во всех государствах, а в особенности в Америке; в целом последовательности государств возобновились болезненные процессы, вызванные инфляцией первых послевоенных лет; эти процессы охватили и страны, каковые в прошлый период не знали инфляции. Совокупность, которую итальянское правительство укрепило в эти годы (продолжая уже существовавшую, не смотря на то, что и в меньшем масштабе, традицию), представляется самой рациональной и органической (как минимум для группы государств). Но к каким последствиям она сможет привести? Существует отличие между акциями и обычными акциями привилегированными, между облигациями и акциями и между облигациями и акциями свободного рынка и национальными облигациями либо ценными бумагами. Масса обладателей сбережений пытается всецело отделаться от беспрецедентно обесцененных акций всякого рода; акциям она предпочитает облигации, но национальные акции она предпочитает каждый форме помещения сбережений. Возможно заявить, что масса обладателей сбережений захотела порвать всякую яркую сообщение с частнокапиталистической совокупностью, но не отказывает в доверии стране: она желает учавствовать в экономической деятельности, но через страну, которое обеспечивало бы ей умеренные, но качественные проценты. На страну возлагается, так, первостепенная функция в капиталистической совокупности, оно как бы преобразовывается в предприятие (национальную холдинг-компанию) , концентрирующее накопления, с тем дабы дать их в распоряжение индустрии, частного предпринимательства, в инвеститора долговременных и среднесрочных вложений (создание в Италии разных банков «Кредито мобилиаре», банков промышленной реконструкции и т. п., преобразование «Банка коммерчале», создание и укрепление новых форм сберегательных касс и т. д.). Но, забрав в один раз на себя эту функцию из-за неотложных экономических потребностей, может ли государство быть незаинтересованным в организации товарообмена и производства? Может ли покинуть ее, как и прежде, на произвол частной инициативы и конкуренции? Если бы это случилось, недоверие, поразившее сейчас торговлю и частную промышленность, распространилось бы кроме этого и на страну. Если бы сложилась такая обстановка, которая заставила бы государство обесценить собственные акции (методом инфляции либо в второй форме), так же как были обесценены частные акции, это означало бы трагедию для всей социально-экономической организации. Государство, так, по необходимости вынуждено вмешиваться, дабы контролировать, прекрасно ли употребляются средства, положенные при его посредничестве; так по крайней мере делается понятным один из качеств теоретических дискуссий о корпоративном режиме. Но одного только контроля не хватает. В действительности, речь заходит не о том, дабы сохранить производственный аппарат таким, каков он имеется сейчас; речь заходит о его реструкуризации, чтобы развивать его параллельно росту коллективных потребностей и населения. Как раз в этом неизбежном развитии и кроется громаднейший риск личной инициативы, и должно было бы быть громадным национальное вмешательство, не смотря на то, что, но, и оно отнюдь не вольно от опасностей.

Я показываю на эти факты как на самые значительные и органические, но имеется еще и другие факторы, каковые ведут к национальному вмешательству либо теоретически оправдывают его: усиление таможенных автаркических тенденций и режимов, премии, демпинг, спасание больших фирм, находящихся на грани провала либо пошатнувшихся, другими словами, как уже указывалось, «передача в госимущество промышленного дефицита и убытков» и т. д.

Если бы государство поставило перед собой задачу установить такое экономическое управление, при котором накопление сбережений из «функции» паразитирующего класса превратилось бы в функцию самого производственного организма, эти гипотетические направления развития были бы прогрессивны; они имели возможность бы стать частью широкого замысла всеохватывающей рационализации. Для этого необходимо было бы осуществить аграрную реформу (с отменой земельной ренты как ренты нетрудящегося класса и включением ее в производственный организм в качестве коллективных сбережений, каковые возможно употребить на реконструкцию и на предстоящее расширение производства) и реформу промышленную, чтобы свести все доходы до размеров функциональных технико- промышленных потребностей, а не отправляться в будущем от юридического следствия, вытекающего из чистого права собственности.

Из этого комплекса требований (но, не всегда признаваемых) рождается историческое оправдание так называемых корпоративных тенденций, каковые в основном проявляются как восхваление страны по большому счету, осознаваемого как что-то полное, как выражение вражды и недоверия к классическим формам капитализма. Из этого направляться, что теоретически социально- политическую базу страны должны бы составлять «интеллигенция и» маленькие люди; но в конечном итоге оно остается плутократическим в собственной базе и выясняется не в состоянии порвать связи с большим денежным капиталом; но, государство само делается наибольшим плутократическим организмом, держателем огромной массы сбережений небольших капиталистов. (Иезуитское государство в Парагвае возможно с пользой приведено как пример многих современных тенденций.) То, что существует государство, политически базирующееся на плутократии и на мелких людях в один момент,— это не верно уж противоречиво, и это обосновывает такая примерная страна, как Франция, где именно господство денежного капитала было бы неясно без политической базы, которую он имеет в демократической среде небольших рантье и крестьян. Все же Франция в силу сложных обстоятельств имеет еще достаточно здоровый социальный состав, по причине того, что в том месте небольшая и средняя земледельческая собственность имеет широкую базу. В других же государствах обладатели сбережений оторваны от производства и мира труда; накопление в этих государствах «социально» через чур дорого, по причине того, что оно достигается ценой через чур низкого жизненного уровня промышленных и в особенности сельскохозяйственных рабочих. Если бы новая структура кредита укрепила эту обстановку, в конечном итоге наступило бы ухудшение: паразитическое накопление, не подвергаясь благодаря гос гарантии кроме того простому риску на обычном рынке, привело бы, с одной стороны, к усилению паразитической земельной собственности, а с другой — к тому, что промышленные облигации с гарантированным и ограниченным барышом отяготили бы труд еще более гнетущим образом.

Национальные акции России Займы, акции, облигации, закладные, ренты в золоте


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: