Актуальное членение предложения

Для обозначения места, занимаемого в структуре целого текста теми либо иными языковыми элементами, принято пользоваться терминомуровень, взявшим за последние годы широкое распространение в лингвистике. В данной книге мы говорим о фонетическом, лексическом, морфологическом и синтаксическом уровнях. Б.А. Ильиш уверен в том, что по окончании трудов чехословацких языковедов В. Матезиуса и Я. Фирбаса и германского языковеда К. Бооста чуть ли возможно сомневаться в том, что особенный уровень воображает и актуальное членение предложений и что данный уровень не сходится ни с синтаксическим, ни с каким вторым уровнем1.

Стилисты (первоначально стилисты пражской школы, а сейчас практически все) усматривают и еще один уровень — текстовой, при котором исследователь имеет дело с категориями, функционирующими в рамках более широких, чем рамки предложения. На текстовом уровне исследуются разные виды персонажей речи и передачи автора, функции и структура абзацев, другие средства связи и композиционные приёмы и выдвижения.

Актуальное членение предложения противопоставляется формальному членению его на грамматический грамматический предикат и субъект, потому что оно выясняет метод включения предложения в предметно-тематический контекст всего высказывания. «Главные элементы актуального членения предложения — это исходная точка либо база высказывания, другими словами то, что есть в данной обстановке известным либо по крайней мере возможно легко осознано и из чего исходит говорящий, и ядро высказывания, другими словами то, что говорящий информирует об исходной точке высказывания»2.

В связном высказывании каждое последующее предложение содержит в качестветемы то, о чем уже говорилось в предшествующем, что лингвистически передается местоименным замещением, повтором, определенным артиклем и т.д. Первое предложение текста наряду с этим выясняется всецело ядром высказывания(ремой). Это в большинстве случаев бытийное предложение с неспециализированным указанием времени (Once upon a time there lived a king). Но автор часто обходится без для того чтобы предложения и начинает повествование о храбрец так, как словно бы и он, и обстановка, о которой идет обращение, нам уже привычны (сравните: «Лесник отправился в один раз на охоту» и «Жил один лесник, и отправился он в один раз на охоту»).

Актуальное членение предложения — деление на тему (т.е. данное) и рему (новое) — открывает для стилистики громадные и до тех пор пока практически не использованные возможности. При изучении текста с позиций актуального членения предложения принимаются во внимание такие факторы, как повторение слов, уже употребленных ранее, применение местоимений, определенный и неизвестный артикли, тематическая сообщение слов и другое.

Как пример для для того чтобы анализа Б.А. Ильиш в указанной статье разглядывает самое начало первой главы романа Э. Хемингуэя «По ком звонит колокол» и приводит следующий отрывок:

Не lay Fiat on the brown, pine-needled floor of the forest, his chin on his folded arms, and high overhead the wind blew in the tops of the pine-trees. The mountainside sloped gently where he lay; but below it was steep and he could see the dark of the oiled road winding through the pass. There was a stream alongside the road and far down the pass he saw a mill beside the stream and the falling water of the dam, white in the summer sunlight.

В первом предложении темой есть he, а ремой — вся другая часть предложения. То, что данный «он» — юный американский офицер Роберт Джордан, сражающийся на стороне республиканцев, читатель определит лишь неспешно, и притом существенно позднее. В начале же романа подразумевается, что это в какой-то мере уже известно. По большому счету Э. Хемингуэй информирует значительную новую данные попутно и без того, как словно бы она и не есть новой, что, согласно точки зрения Б.А. Ильиша, придает стилю Э. Хемингуэя выразительность и особую остроту. В большой ремы в первом предложении выделяются более небольшие отрезки, каковые, со своей стороны, также делятся на тему и рему: his chin и high overhead Б.А. Ильиш расценивает как тему, a on his folded arms и the wind blew in the tops of the pine-trees вычисляет рематическими. Потому, что во втором предложении he lay повторяется, это возможно разглядывать как тему, а the mountainside sloped gently как рему; в последующем к теме относятся below, he could see и where he lay, а все другое, т.е. сообщение о том, что было внизу и что он имел возможность видеть, к реме. Тема he saw переходит и в следующее предложение, где все другое есть ремой. Актуальное членение предложения вправду есть стилистически очень значительной чёртом текста, и дело далеко не ограничивается остротой и. ясностью. Тут следовало бы обратить внимание на второе: вся та новая информация, которую приобретает читатель, при выбранном членении предложения есть новой информацией и для храбреца, в следствии читатель до известной степени отождествляет себя с лирическим храбрецом Э. Хемингуэя. Потому, что кто таковой «он» неизвестно, читатель подставляет на «его» место себя и вживается в храбреца, в то время, когда тот лежит, положив подбородок на согнутый локоть, видит вершины сосен над головой и крутой склон горы перед собой. Восприятие получается конкретным, читатель наблюдает на окружающее глазами храбреца. Актуальное членение, следовательно, направляет и осуществляет контроль процесс декодирования текста читателем. Создатель не разрешает ему быть посторонним наблюдателем, а заставляет видеть все то, что видит храбрец, и как раз так, как он это видит.

Текстовой уровень.

план персонажа и План рассказчика

Авторской речью именуют части литературного произведения, в которых создатель обращается к читателю от себя, а не через обращение персонажей. Неприятность изучения авторской речи как средства раскрытия образа автора есть одной из крайне важных в стилистике. В.В. Виноградов уверен в том, что в своеобразии структуры авторской речи глубже и бросче всего выражается стилистическое единство произведения1. Синтаксис авторской речи, к примеру, показывает конкретности и различную степень абстрактности мировосприятия.

Классицисты, к примеру, видели мир в строгом соотношении причинно-следственных связей, и в соответствии с этим в их синтаксисе в авторском повествовании громадное место занимают сложноподчиненные предложения с развернутой богатым и структурой разнообразием подчинительных альянсов.

Само собой очевидно, что в таковой неспециализированной тенденции вероятны большие вариации, зависящие от сюжета, характера изображаемого, отношения к нему автора, от жанра и т.д.

Первые британские романисты XVIII века Д. Дефо, Дж. Свифт, С. Ричардсон писали как бы от рассказчика событий и лица героя, т.е. в третьем лице, и у них язык персонажей отличается от языка автора, довольно часто иронически возвышенного.

Речи автора противопоставляется обращение персонажей, функция которой многообразна, поскольку она дает не только перемещение повествованию, но и чёрта как самого персонажа, так и той эпохи и социальной группы, к которой персонаж в собственности, и другое. Прямая речь может следовать за авторской, предшествовать ей либо прерывать ее, но постоянно образует независимое предложение. Авторское повествование ведется в большинстве случаев в третьем лице, не смотря на то, что время от времени создатель и сам появляется на сцене и обращается к читателю лично. Таковы, к примеру, известные лирические отступления в «Ярмарке тщеславия» У. Теккерея и у Дж. Фаулза.

Такое эпизодическое обращение направляться отличать от повествования от первого лица. Написанные от первого лица романы в большинстве случаев именуют германским термином Ich-Roman1. В таком романе повествование ведет одно из действующих лиц. Это возможно центральный персонаж, как в романе Дж. Сэлинджера «Над пропастью во ржи» и во многих вторых современных романах о детях, либо более либо менее посторонний очевидец обрисовываемых событий.

Авторская обращение разрешает установить точку зрения автора на изображаемое, его видение действительности, его оценку поставленных в произведении неприятностей. Ich-Roman формирует и передает еще одну точку зрения. Создание различных точек зрения может осуществляться и применением формы романа в письмах. Кое-какие авторы (Д. Кэри, Л. Дарелл) прибегают и к полному изложению сюжета различными действующими лицами.

В случае если создатель не отождествляет себя с рассказчиком и авторская обращение в течении всего произведения выдержана в духе того лица, от имени которого ведется повествование, с известной стилизацией, такая форма называетсясказом. В форме сказа, и притом фольклорного, написана «Песнь о Гайавате» Г. Лонгфелло.

Простейшее (хорошее) текстовое строение складывается из противопоставления двух речи рассказчика — прямой и контекстовых типов речи. В современной прозе происходит нейтрализация данной оппозиции — динамический переход одного замысла в второй. Число контекстовых приемов возрастает, в них входят необозначенная прямая речь, несобственно-прямая смешанная речь и речь, при которой в речи рассказчика еще посильнее, чем в несобственно-прямой речи, концентрируются стилевые и семантические показатели замысла персонажа, что придает повествованию полифонический темперамент2.

В романах Филдинга, Смолетта, Стерна, Диккенса и других в авторской речи и в речи персонажей либо рассказчика отражены разные функциональные стили языка. В зависимости от предмета изображения воспроизводится в большинстве случаев в пародийном замысле то рабочий язык Сити, то библейский стиль либо стиль церковной проповеди, то сложный язык судопроизводства, то светская манерность сплетниц, применяемая для оценок и передачи мнений, господствующих в определенных кругах. Пародийность как художественный прием характерна и вторым жанрам века и литературы. Прямая авторская обращение в противовес данной пародийности выдерживается как дидактически книжная. В сочетании с многоголосием речи персонажей это формирует полифонию, о которой писал М.М. Бахтин.

Оппозиция прямой речи и речи автора персонажей частично сходится с противопоставлением диалога и монолога, не смотря на то, что, само собой разумеется, в диалоге находятся элементы монологической речи. Но эти формы имеют любая собственную специфику, зависящую от экстралингвистических условий общения. В диалоге эти экстралингвистические условия создаются паралингвистическими средствами передачи информации (мимика, жесты, действия и окружающие предметы), каковые переплетаются с лингвистическими. Помимо этого, участие собеседника своеобразны варьирует данные, то дополняя, то изменяя ее. Из этого коллективность информации, ее вероятная разноплановость и разная оценка. Диалог складывается из отдельных более либо менее маленьких реплик, информирующих, высказывающих чувства, переспрашивающих, прерывающих и т.д.

За последние годы в стилистике уделялось большое количество внимания несобственно-прямой речи с ее сотрудничеством голоса персонажа и голоса автора, разрешающим придать повествованию громадное экспрессивное и стилистическое разнообразие.

Но и косвенная обращение сама по себе может, как продемонстрировал Р. Якобсон, быть стилистически значимой и вкладывать в высказывание дополнительные смыслы. Трактуя обращение Антония над гробом убитого заговорщиками Цезаря, Р. Якобсон показывает, как искусно Антоний натравливает толпу на Брута, намекая, что Брут лжет. Антоний превращает аргументы Брута о мотивах убийства в языковую фикцию, упорно приводя их в косвенной речи: The noble Brutus hath told you Caesar was ambitious. Косвенная обращение неизменно модальна: ответственность за истинность утверждения перекладывается на того, чьи слова приводятся. Приводя эти же слова во второй раз, Антоний употребляет форму вопроса и тем еще больше ставит их под сомнение. Противительный альянс but противопоставляет слова Брута собственной речи Антония:

Не was my friend, faithful and just to me;

But Brutus says he was ambitious?

Утверждения Брута еще более деградируют в сознании слушателей, в то время, когда по окончании рассказа о троекратном отказе Цезаря от предложенной ему короны, осуждённого риторическим вопросом, Антоний опять повторяет слова Брута в косвенной речи, предваряя их уступительным yet:

Was this ambition?

Yet Brutus says he was ambitious;

And, sure, he is a honourable man.

Так, не смотря на то, что Антоний прямо не обвиняет Брута во лжи, грамматические средства, применяемые Шекспиром в его монологе, и в первую очередь косвенная обращение, заставляют слушателей думать, что Брут солгал1.

Для художественного изображения действующих лиц создатель пользуется, наряду с другими средствами, речевой чёртом, т.е. особенным подбором слов, выражений, синтаксиса, отображающими как обращение социальной среды, к у которых в собствености персонаж, так и его личный темперамент. Речевая черта персонажа не исчерпывается его прямой речью, т.е. речью, передаваемой дословно в виде независимого предложения либо предложений и соответственно выделяемой символами препинания. Обращение персонажа разными методами попадает в авторскую и переплетается с ней1. Так, обращение одного персонажа может передаваться вторым персонажем либо автором в виде косвенной речи; в этом случае она оказывается грамматически подчиненной речи передающего лица. Разновидность речи, в которой употребляются не все средства перевода высказывания в косвенную обращение, а лишь кое-какие ее формальные показатели, именуется полупрямой (а. она говорит, я не приду).

При изображении внутренних переживаний персонажа, его мыслей, его впечатлений от происходящего употребляется внутренний монолог, либо, как его еще именуют, пережитая обращение (нем. eriebte Rede), несобственно-прямая обращение. При оформлении внутреннего монолога действуют особенные особые последовательности правила и правила времён сочетания форм наклонений. Вместо первого лица употребляется третье. Лексика содержит те же особенности, что и прямая речь, т.е. сохраняется манера речи персонажа, характерные ему выражения и словечки. В синтаксисе направляться отметить нередкое применение вопросительных и восклицательных предложений. Включенная в авторское повествование несобственно-прямая обращение тесно с ним переплетается: голос персонажа сливается с голосом рассказчика. Получаются как бы два замысла повествования: план персонажа и план рассказчика, экспрессивность и эмоциональность повествования наряду с этим усиливаются.

Текстовой уровень.

актуальное членение предложения курсовая работа


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: