Анализ интеллектуальных сетей и русская мысль в европейском контексте

Отрывки из книги

Рэндалл Коллинз

*

Эта работа есть попыткой применять социологический способ к объяснению фрагментов всемирный истории идей. Примененный тут способ отличается от некоторых вторых форм социологии знания, потому, что исходит из того, что яркое социальное влияние на конструирование идей оказывает сетевая структура взаимоотношений между интеллектуалами. События, которые связаны с публичными классами, экономические и политические факторы находятся скорее на заднем фоне, чем на переднем замысле социальной причинности, а их влияние опосредовано действием социальных сетей. Данный способ анализа возможно применен к значительно большему числу случаев, чем были изучены мной в данной книге. Способ включает следующие шаги.

Во-первых, направляться собрать много исторических описаний некоей области культурного производства: это смогут быть философы, ученые какой-то конкретной профессии, музыканты, писатели либо живописцы. К настоящему времени большинство таковой работы сделана довольно отдельных случаев из определенных периодов всемирный философии; но в полной мере резонно высказать предположение, что таковой подход возможно распространен и на деятелей культуры и другие сообщества философов во многих областях.

Во-вторых, необходимо ранжировать таких интеллектуалов в соответствии с долей внимания, взятой ими в позднейших исторических источниках. В последующем дискуссии я буду касаться лишь философов, но должно быть ясно, что этот способ имел возможность бы быть применен и к вторым видам культурного производства. Лучше применять некоторый исторический способ, чем надеяться на собственную интерпретацию культурной значимости тех либо иных авторов. Дело в том, что настоящая значительность философа возможно установлена, лишь в то время, когда громадная сеть, простирающаяся на пара поколений, развивает определенные идейные течения совершает их фокусом внимания для противостоящих друг другу соперничающих способов мышления. Исходя из этого нереально совершить социологически удовлетворительный анализ творчества отечественных собственных современников либо кроме того представителей предшествующего нам поколения (иными словами, тех, кто был уже стар, в то время, когда мы были молодыми; я считаю, что полная смена поколений в области культурного производства происходит приблизительно в течение 35 лет). Мы еще не можем осознать, кто из отечественных современников велик, а кто будет воображать только третьестепенный либо временный интерес, , пока два последующих поколения не разовьют программы, дающие место идеям тех либо иных отечественных современников; в более социологическом ключе я бы сообщил так: нереально оценить значительность современников , пока более поздние поколения не начнут использовать имена прошлых мыслителей как знаки, либо эмблемы, определенных способов мысли, обширно распространенных в собственных сетях этих поколений.

В третьих, проводится изучение личных связей между философами. Кто был преподавателем каких учеников? Кто был чьим втором либо сотрудником, в особенности на ранних, формативных стадиях жизненных карьер? Кто чьим был соперником либо соперником? Велись ли споры в частном порядке, на публике либо в письменной форме? Сейчас, на базе информации о связях для того чтобы рода, мы можем начертить сетевую схему. В обычном случае мы возьмём структуру, распространяющуюся в нескольких направлениях: во времени — от одного поколения к второму, — среди современников, являющихся сотрудниками, союзниками, и соперниками, каковые осуждают друг друга в связи с интеллектуальными вопросами. Мы кроме этого включаем в эти сетевые схемы тех индивидов, у которых нет связей с другими лицами в данной сети. Мы надеемся на исторический материал в ответе о том, кто находится в области культурного производства и как близко от центра; исходя из этого в сравнительных целях мы кроме этого нуждаемся в информации о тех, кто находится на периферии либо в изоляции. На базе результатов моего изучения я полагаю, что в обычном случае мы найдём устойчивую структуру, либо паттерн, тесных личных связей между самые значительными мыслителями (взявшими наивысшие ранги способом, вышеуказанным), но нам нужно считать данный вопрос эмпирическим — тем, что в каждом случае должно быть заново установлено. Во 2-й главе я показываю кое-какие способы вычисления связей между философами, учитывающие не только прямые, вместе с тем опосредованные контакты, накапливающиеся в течении нескольких звеньев и вертикальных, и горизонтальных цепочек. Прекрасно было бы изучить эти паттерны опосредованных связей для каждого нового изучаемого нами случая; дело в том, что такие опосредованные связи показывают, как более большой процесс культурного творчества проходит через структуру интеллектуального сообщества.

Для того чтобы рода сетевая схема некоей области культурного производства воображает пространство внимания. Иными словами, в ней описывается паттерн самый интенсивно сфокусированных процессов общения между людьми, каковые показывают прошлый культурный капитал и превращают его в новую культуру. Сетевой способ предполагает некую лежащую в базе социологическую теорию, потому, что в конечном итоге все способы подразумевают некую теорию, в рамках которой они нужны: в этом случае теория пребывает в том, что в ярких личных контактах увеличивается интенсивность чувств, а внимание остро фокусируется на в полной мере определенных центральных спорах. Благодаря личным контактам кроме этого быстрее всего происходят сдвиги в аргументации, исходя из этого индивиды, находящиеся ближе всего к центру данных сетей, пользуются преимуществом в осуществлении очередных шагов и формулировании последующих идей, каковые и дальше будут удерживать внимание. Конечно же, имеется возможность приобретать идеи при помощи чтения вторых авторов, и возможно было бы применить более классический способ учета через изучение того, кто какие конкретно книги просматривал. Но в моей социологической теории утверждается, что в конкуренции за ограниченное пространство внимания весьма много индивидов имеют доступ к уже имеющемуся культурному капиталу, что разрешил бы им формулировать новые идеи; но лишь те немногие индивиды, каковые сделают эти шаги быстрее всего, возьмут социальное внимание, а наровне с ним и эмоциональную энергию для продолжения разработки собственной позиции в пространстве интеллектуального внимания.

В то время, когда мы уже составили сетевую схему для изучаемой области культурного производства, остается сделать два шага анализа. Мы можем продвинуться в содержание идей — тех доводов, каковые выдвигаются мыслителями данной сети. Тут социологическая программа пребывает в изучении того, как идеи, формулируемые индивидами, обусловливаются положением последних в сети, как — в терминах предшественников, так и — в терминах соперников и союзников. Моя теория пребывает в том, что существует только малое число позиций в пространстве внимания, дешёвых в каждом поколении, причем это не просто одна позиция, но как минимум две либо три позиции, а максимально приблизительно шесть позиций, талантливых удачно завлекать приверженцев в новом поколении. Мы можем проверить это утверждение, прослеживая учеников и цепочки учителей; мы можем проверить его кроме этого, разглядев методы, которыми современники, юные мыслители, входящие в область в том же поколении, производят противостоящие друг другу позиции. Моя стратегия написания интеллектуальной истории пребывает в особенно детальном изучении сетевых схем, с постоянным учетом изменения позиций в данной сети, являющейся, так сообщить, социальным деятелем (либо актером) на исторической сцене. В ходе написания истории сети и составляется социологическое объяснение конструкции идей.

Крайне важно избежать связанности знанием об исторических итогах. Зная о том, что определенный человек — к примеру, Гегель — делается значимой фигурой, соотнесенной с несколькими последующими интеллектуальными перемещениями, мы должны освободиться от подразумеваемой предпосылки, что неизменно со своей ранней молодости владел качествами, обусловливающими его последующее превращение в такую историческую фигуру. Вместо этого мы должны стремиться вернуть сетевую структуру того периода, в то время, когда большое количество таких юношей возможно имели возможность учавствовать в перестройке всего интеллектуального пространства внимания; мы желаем продемонстрировать, как эта сетевая структура разрешила сделать определенные ходы, как конкретные индивиды появились в центре все более фокусирующегося внимания, как они все больше наполнялись энергией для совершения работы, которая и стала причиной отождествлению этих индивидов с данными интеллектуальными изменениями. С неизбежностью прежде всего до нас доходит исторический материал относительно знаменитостей; отечественная задача как социологов пребывает в превращении данной информации в знание о сети, а после этого в реконструкции сотрудничеств, составивших данную сеть, и в соответствующем оформлении . Мы пробуем прочертить путь к беседам, составлявшим данную сеть, и к внутренним беседам в головах мыслителей, составляющих в собственном разуме коалиции, что и делается созданием новых идей.

В дополнении к этому изучению политики сети мы можем кроме этого изучить социальные условия. Но будем не забывать, что мы не собираемся устанавливать классовую принадлежность индивидов, но стремимся узнать социальные базы для целых сетей. Исходя из этого нам необходимо изучить ту материальную организацию, которая разрешает людям посвятить себя культурному производству: церкви, совокупности образования, аристократическое покровительство, господдержка, коммерческие рынки журналов и издания книг либо другие для того чтобы рода организации, дающие средства к существованию авторов и несущие материальные издержки культурного производства. (В некоторых сферах — таких как произведение музыки, создание произведений живописи либо архитектуры- подобные материальные затраты смогут быть крайне важными детерминантами того, что производится; в других областях затраты на интеллектуальное производство смогут быть значительно ниже.) Моя социологическая теория включает то, что я назвал : трансформации в экономических и политических условиях имеют собственные культурные последствия, но не вследствие того что они прямо создают идеологии, отражающие соответствующие большие экономические и интересы, а вследствие того что эти трансформации открывают возможности для появления новых ответвлений социальных сетей интеллектуалов; кроме этого и вследствие того что они уменьшают либо по большому счету прекращают материальную помощь вторых сетевых ветвей.

Как раз при трансформации материальных условий интеллектуальной судьбе сети вынуждены реорганизовываться; в соответствии с существуют от трех до шести позиций, могущих быть успешными в пространстве внимания; создание новых материальных баз разрешает формулировать новые позиции, довольно часто расщепляя прошлые позиции на новые соперничающие фракции. Сходным образом, разрушение некоторых сетевых линий преемственности по причине того, что подрублены их материальные базы, кроме этого позволяет выжившим сетям реорганизовать пространство внимания. Исходя из этого как социологи мы желаем соотнести между собой три типа данных и три уровня анализа: сети, связывающие между собой самых активных интеллектуалов (либо шире — деятелей культурного производства), возможности для соперничества и альянсов в пространстве внимания, что образовывает конструирования новых идей, и изменяющиеся материальные базы интеллектуальной судьбе, каковые находятся под влиянием экономических и политических сил. Производители идей связаны с громадным миром экономических и политических сдвигов, и действуют в собственной внутренней сфере сетевого пространства внимания. Перед нами как перед социологами стоит задача продемонстрировать всю эту сложность, а не сводить анализ всего лишь к той либо другой стороне поля социальных сил.

— это большая книга. Более 25 лет мною проводились сбор данных и анализ социальной истории данных сетей для избранных столетий истории Китая, Японии, Индии, старой Греции, средневекового Западной Европы и исламского мира. Если бы я имел возможность прожить намного продолжительнее, то с наслаждением бы включил значительно больше материала из всемирный интеллектуальной истории, воображающего значимость и огромный интерес. Было нужно покинуть это для книг, каковые, быть может, будут написаны кем-то вторым. К примеру, я бы желал изучить интеллектуальную историю Китая недавних столетий, а не останавливать собственный анализ на XVI веке; я кроме этого не сумел проследить значимую историю философских течений, экспортированных из Индии и развивавшихся в Тибете; то же касается и неохваченной в данной книге интеллектуальной истории Кореи, которая послужила бы для нужного сравнения с условиями, содействовавшими формированию конфуцианских и буддийских линий преемственности в Китае и Японии.

Определенные части мира с богатым интеллектуальным развитием чуть только затронуты в моей книге. Так, я сумел проследить процессы интеллектуального развития в Российской Федерации XIX века лишь при демонстрации обстоятельств того, из-за чего германские и французские интеллектуальные перемещения XX века, в особенности экзистенциалисты, стали так очень сильно восхищаться русскими мыслителями, которых вычисляли собственными предшественниками.

[Из предисловия к русскому изданию]

ДОКЛАД ИСКОННАЯ ФИЗИКА АЛЛАТРА. ВИДЕО-ВЕРСИЯ. ALLATRA SCIENCE


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: