Античная философия в поисках истинного блага.

С.А.Кудрина

Неприятность сокровищ:

Человек в отыскивании Истины, Хороша и Красоты.

Что такое аксиология?

Древняя философия в отыскивании подлинного Блага

Христианство: «Собирайте себе сокровища на небе»

Опрокинутые» сокровища.

Что такое аксиология?

Учение о сокровищах, либо философскую теорию общезначимых правил, определяющих направленность людской деятельности, мотивацию людских поступков, именуют аксиологией(греч. axia — сокровище, logos — слово, учение).

Иммануил Кант определял сокровище как требования, обращенные к воле, цели, поставленные перед ней. Традиционно начало учения о сокровищах связывается с именем Р.Г.Лотце (1817-1881), что ввел в анализ логических и математических истин понятие значимости как своеобразной чёрта мыслительного содержания Понятие же «ценности» в подобном смысле Лотце применял по большей части в эстетических и этических контекстах. Тема сокровищ развивалась в трудах философов Баденской школы неокантианства Вильгельма Виндельбанда и Генриха Риккерта, в учении Макса Шелера и др.

Сокровищами определяется целеполагание.М.Шелер, к примеру, увидел, что цели не являются чем-то внешним и не определяют содержание воли – напротив, цели различаются по тому, какими сокровищами направляется воля: хорошая личность ставит и благие цели. Кроме того направление познавательной деятельности зависит от иерархии сокровищ. Из-за чего одни мыслители выбирают в качестве предмета изучения природу, другие – историю, третьи, как, к примеру, Гераклит Эфесский, отказываются от познания частностей в пользу вечного Логоса, утверждая, что «многознание уму не научает»? Неокантианец Генрих Риккерт создал учение о сокровищах не только как базу теории нравственного действия, но и как фундамент теории подлинного знания. Он утверждал, что в базе познания лежит воля («воля, желающая естествознания», «воля, желающая истории» и т.п.). Следовательно, — познать – значит занять определенную позицию по отношению к сокровищам (на данной идее основан принцип «отнесения к сокровищу»).

Не обращая внимания на то что само понятие сокровища в первый раз видится у Канта, а начало аксиологии связывают с Лотце, вопросы, каковые сейчас именуют аксиологическими, философы поднимали с старейших времен. Иерархичность мышления, наличие предпочтений и убеждений, определенные точки зрения при оценке событий и идей, истории смысла и поиски жизни и по большому счету наличие каких бы то ни было мировоззренческих позиций — все это говорит о том, что тема иерархии сокровищ вовсе не есть изобретение философов нового и новейшего времени.

«Настоящая, громадная философия, заслуживающая собственного имени и ведущая к настоящей мудрости, — писал Иван Ильин, — слагается в верном познавании и предметном переживании тех сокровищ, черезкоторые самая жизнь людская приобретает собственный свой значение и смысл; она исследует то, для чего человечеству и человеку лишь и стоит жить на земле»[1].

История философии, в отличие от истории частных наук, опирающихся на опыт, имеется, первым делом, история онтологического вопроса «что имеется непременно сущее?» Данный вопрос вовсе не был праздным: так как человек живет в полной мере осмысленно лишь тогда, в то время, когда отдает себе отчет в том, чему стоит помогать, чему посвятить собственную ничтожно маленькую в сравнении с вечностью жизнь и чего направляться избегать. Как раз исходя из этого онтологический вопрос неизменно лежал в основании философского поиска. Он неизбежно сопряжен с практическим вопросом: «и что же тогда для человека (либо лично для меня) основное, что второстепенно и в чем суть людской (либо конкретно моей собственной) жизни?». Последний вопрос и имеется вопрос о сокровищах. «Что имеется Благо?» — так сформулировал его древнегреческий философ Сократ. И ответ на него есть фундаментом поиска направления духовной, нравственной и познавательной деятельности: в случае если выяснены вершины онтологической и ценностной вертикалей, то в общем очевидны и ответы на сформулированные в восемнадцатом веке Кантом вопросы практического разума «что я обязан делать?» и «на что я могу сохранять надежду?».

Древняя философия в отыскивании подлинного Блага.

«Мысль блага, — писал Платон, – вот это самое серьёзное знание; через нее становятся пригодными и нужными справедливость и все другое… без нее, даже в том случае, если у нас будет громаднейшее количество сведений обо всем остальном, уверяю тебя, нет ничего, что послужит нам на пользу… К благу пытается каждая душа и для него все совершает; она предчувствует, что имеется что-то такое, но ей тяжело и не достаточно сил осознать, в чем же оно состоит»[2].

В древнегреческой философии имело место одно из первых известных фундаментальных столкновений совокупностей сокровищ.

Первую позицию воображают философы, каковые, при всем многообразии учений, искали единую, объективную и для всех неспециализированную истину. Среди них – Гераклит Эфесский, Парменид, Сократ, Платон и др. И потому, что изменчивый чувственно принимаемый мир сущим быть признан не имел возможности, они уразумели, что знание о сущем требует особенного, внутреннего нечувственного опыта и что получать его адекватности нужно при помощи особенного нравственного очищения и внутреннего труда. Если бы мир не имел единого онтологического основания, то само по себе происхождение вопроса о вечном, неизменном бытии было бы неосуществимым. Да и очень проблематично безосновное существование независимых субъектов: хотя бы внешнее сходство между людьми заставляет задуматься о едином источнике, не говоря уже о глубинных неспециализированных духовно-культурных корнях, коими являются вера, язык, мышление. Для вышеупомянутых философов сокровища отождествлялись с самим бытием и не мыслились раздельно от него. Безотносительное бытие имеется – имеется и безотносительная истина. Значит, существует и онтологически укорененная, безотносительная и неоспоримая иерархия сокровищ. Следовательно, оправдана и надежда на то, что нравственные и эстетические сокровища не смогут быть относительны.

Благо и справедливость рассматривались как критерии самого бытия. По Платону, бытие иерархично. Иерархичен и человек: три начала души находятся у него в отношении соподчинения – разумное (высшее), пылкое и желающее (в порядке ниспадения). Исходя из этого самый ценным, либо, как выражается Платон, настоящим, есть то, что причастно вечности. У Платона мысль блага есть вершиной онтологической иерархии, и, следовательно, познание блага имеется полное постижение божественного мира идей. В этом и состоит настоящее наслаждение, коренным образом отличающееся от наслаждений мнимых. Началом подлинного познания есть самопознание, обращение к собственной душе, которая имеет божественное происхождение.

Сократ, Платон, а потом — неоплатоники (за исключением христианских неоплатоников) обесценивали тело, потому, что вычисляли его обстоятельством зла: «…душа философа решительно ненавидит тело и бежит от него, стараясь остаться наедине с собою…»[3].

Платон унаследовал уверенность в абсолютности истины у собственного учителя Сократа. В диалогах Платона эта мысль исходит как раз из уст Сократа. Сократ сказал о неосуществимости отрыва познания истины от нравственного самосознания человека. Из-за чего его принцип “Познай самого себя” предполагал достижение как раз истины, а не конвенции, за которую ратовали в его времена софисты? Дело в том, что философия Сократа, сколь бы ни вычисляли ее “антропологически ориентированной”, по сути собственной глубоко онтологична: акт самопознания выводит человека за пределы самого себя, но не в море относительных истин, заблуждений и мнений, где “человек имеется мера всех вещей”, а к единому Всевышнему, что и имеется гарантия достоверности самопознания, сочетающего в себе нравственность и истину как единое целое.

Иную позицию воображали софисты. Они провозгласили: «Человек имеется мера всех вещей». Это значит: «ценности относительны и человек имеется тупик». Обращаясь к себе, человек находит в том месте лишь себя, лишь собственную личную иерархию предпочтений, поскольку он имеется граница, окончательная цель и тупик познания. Софисты были весьма грамотными людьми собственного времени, исходя из этого вряд ли возможно признать, что они наивно совершили ошибку, выводя тезис об относительности добра и зла из относительности чувственного познания. Это не выводимо, поскольку добро и зло не являются чувственно принимаемыми вещами. Уверенность в относительности добра и зла вытекает в философии лишь из отрицания вечного и святого.

Наоборот, Платон и Сократ, как и уши («и Гераклит Глаза – плохие свидетели для людей, в случае если души у них безжалостные»[4]), веря в существование полной абсолютных ценностей и истины, подмечают, что добро, истину, красоту, справедливость чувственно постичь нереально. Они постижимы лишь духовно, интуитивно, и это постижение сопряжено с нравственным очищением души, освобождением от пороков. «Подлинное, — читаем у Платона, – это вправду очищение от всех страстей, а рассудительность, справедливость, само разумение и мужество – средство для того чтобы очищения»[5].

Исходя из этого поднимается вопрос о более высокой ценности духовно-интуитивного познания если сравнивать с познанием чувственным – так как речь заходит о постижении того, что лежит за пределами чувственного мира. Опора только на чувственное познание разъясняется “нравственной спячкой”, потому, что это познание вправду по сути собственной не испытывает недостаток в пробуждении совести и к категориям добра и зла не имеет ни мельчайшего отношения (исходя из этого певцы чувственного познания и не смогут не провозглашать с таковой легкостью относительность моральных сокровищ).

Кто, что и для чего планирует познавать, к какой истине пытается – к безотносительной либо относительной (вернее сообщить – к относительным истинам, потому, что относительная истина не может быть одна по определению) – это ценностный вопрос, что предваряет всякое познание. Искание безотносительной истины, хороша и красоты имеется искание Всевышнего, рвение к вечности, требующее духовно-нравственного напряжения всего человека. Объект изучения у ищущих истины относительные – совсем другой. Это «мир этот», для познания которого человек обращается к чувственности, индукции, не затрудняя себя духовно-нравственно; наоборот, он, в большинстве случаев, максимально абстрагируется от сокровищ. Кроме того философский диалог для мыслителей первого и второго рода имеет разные цели — так же, как расходятся пути и цели самих философских исканий. Философский диалог – это форма, воображающая собой выражение и продолжение тех сокровищ, каковые философ имеет и предъявляет миру. Как раз исходя из этого участие в диалоге имеется не только обмен мыслями, но и одновременно с этим демонстрация отношения к собеседнику (у философа, в отличие, скажем, от математика, это неразрывно связано). Суть диалога у Сократа – обнаружение истины, а у софистов – всего лишь конвенция, навязывание собственной воли. Из этого отношение к собеседнику и по большому счету отношение к ближнему. С одной стороны — основанное на монотеизме трепетное сократовское отношение к душе другого как к священному сосуду, что имеет божественное происхождение и обладает истиной изначально, иначе — софистическая логическая игра, навязывание мнения, где собеседник предстает только как объект манипуляции, воли удовлетворения и средство тщеславия к власти. В расслабляюще-прогулочной формуле Протагора «человек имеется мера всех вещей…» выяснен идеал, предполагающий минимальное духовно-нравственное напряжение (либо кроме того отсутствие такового), не требующий от человека духовного подвига, концентрации всех сил души и не ищущий благодати. Сократовский же принцип «познай самого себя» имеет совсем другой суть: обращаясь к себе, человек обнаруживает лишь то, что душа его имеется не сокровище сама по себе, а врата в вечность, лишь начало познания Всевышнего. Следовательно, сократовское «познай самого себя» свидетельствует: отыщи в себе врата вечные и не возгордись, потому, что к Истине может прийти только душа, познавшая собственный неведение.

Таблица 1. Столкновение совокупностей сокровищ в античном мире.

Области разногласий Позиция Сократа Позиция софистов
Онтология Вечное, неизменное бытие имеется «Нет ничего, что существует, а вдруг существует, то не познаваемо, а вдруг познаваемо, то не выразимо».
Антропология Душа человека имеет божественное происхождение «Человек имеется мера всех вещей», эмпирический субъект
Учение об истине Истина безотносительна, но она достигается через самопознание. Гарантия ее познания – божественное происхождение и монотеизм души человека Истины субъективны и относительны, человек имеется тупик познания
Аксиология Не смогут быть относительны Относительны, как и эти органов эмоций.

Обрисованное выше столкновение совокупностей сокровищ не провалилось сквозь землю по окончании упадка древней культуры. С новой силой оно возобновилось с возникновением христианства. Христианство в Российской Федерации и Европе стало духовной опорой для утверждения вечных сокровищ.

Древняя философия. Лекция 3/14. Милетская школа.


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: