Беременность как социальная роль: ожидания и мечты

Отношение к родам и беременности в разных культурных и субкультурных группах варьируется. К примеру, Rosengren (1962) продемонстрировал, что дамы из низших социальных слоев на протяжении беременности более склонны принимать на себя «роль больной», чем дамы из высших классов. Сокровище беременности кроме этого зависит от установившегося в той либо другой группе отношения к детям и к громадным семьям. В контексте высокой сокровище семьи, присущей, к примеру, американцам итальянского происхождения, беременность кроме этого имеет большой статус, и беременная дама занимает привилегированное положение. В других культурных контекстах, как, к примеру, в американском муниципальном среднем классе, где нормой считаются семьи с одним-двумя детьми, отношение к беременности возможно равнодушным а также пренебрежительным. Очевидно, многое зависит от того, была ли беременность запланированной либо неожиданной, женаты ли родители ребенка, и от вторых событий, которые связаны с родами и беременностью, — независимо от наличия либо отсутствия нарушений у ребенка.

LaRossa (1977) продемонстрировал, что первая беременность в браке формирует кризис, талантливый внести напряженность в супружеские отношения. Doering, Entwisle и Quinlan (1980) кроме этого разглядывают первую беременность как прогрессивно развивающийся кризис. Угроза не так важна, дабы расстроить прочный во всех других отношениях брак; но нужно не забывать, что кроме того при совершенном здоровье ребенка роды и беременность приводят к стрессу.

Будущие родители, в большинстве случаев, фантазируют о собственном ребенке. Они мнят себе пол ребенка, его наружность, темперамент, другие свойства:

Еще девочкой, играясь в куклы, ты начинаешь мнить собственного будущего ребенка. Ты уже подготавливаешься… стать совершенной мамой… Подготовительные занятия, обои, детская одежда, древесная колыбелька… Грезишь о том, кем станет твой ребенок. Чемпионом по большому теннису, астронавтом, великим писателем. Просматриваешь тонны книг по уходу за младенцами и воспитанию детей… Больше всего опасаешься, что у малыша будут колики (Spano, 1994, с. 29).

Общение с друзьями и родственниками содействует формированию этих фантазий. Время от времени собственную роль играются народные приметы, трактующие определенный размер и форму живота беременной либо перемещения ребенка во чреве как показатели того либо иного пола, размера, темперамента ребенка.

Так, родители приходят к родам, вооруженные комплектом знаний, взаимоотношений, надежд и ожиданий. Они владеют разными знаниями о врожденных болезнях; разным отношением как к людям с нарушениями, так и к грядущему им родительству; разными ожиданиями относительно родов, родительства и качеств будущего ребенка; желаниями и различными надеждами довольно собственного ребенка.

Роды

Бессчётные изучения (см., к примеру, Doering и др., 1980; Norr, Block, Charles, Meyering и Meyers, 1977) говорят о том, что родители, посещавшие дородовые подготовительные занятия, склонны принимать обстановку родов в более хорошем ключе. Одновременно с этим более подготовленные родители, в большинстве случаев, более чувствительны к отклонениям от обычной родовой процедуры, появляющимся время от времени при рождения «проблемного» ребенка.

Rothman (1978) говорит о том, что, не смотря на то, что подготовка к родам оказывает помощь родителям лучше осознать суть происходящего, по сути они остаются так же беззащитны, как и на протяжении классических родов, всецело контролируемых врачебным персоналом. Она считает, что роды в поликлинике в любом случае носят медицинский характер, и забота о матери и ребенке неизбежно подчиняется больничному распорядку. Предродовые процедуры — раздевание, снятие украшений, бритье лобковой области, клизма — усиливают чувство слабости матери. Danziger (1979) отмечает, что вмешательство и стимуляция родов в течение родов кроме этого являются выражениями медицинского контроля. Так, на протяжении родов кроме того прекрасно подготовленные родители смогут испытывать чувство и страх слабости перед окружающей их сугубо опытной обстановкой. Эти эмоции многократно усиливаются , если неприятности ребенка обнаруживаются сразу после рождения. Из следующего рассказа матери видно, что родители, в сущности, не смогут оказать влияние на то, что происходит в родильной палате:

В то время, когда появился Билли, я услышала, как медсестра задаёт вопросы: «Это мальчик либо девочка?» — и сходу осознала, что с ним что-то не так… Его завернули так, что я видела лишь голову, и сообщили: «Нужно отнести его в палату». Я не возражала, по причине того, что осознала, что с ним что-то не так и он должен быть в том месте, где доктора смогут о нем позаботиться (Darling, 1919, с. 132).

В большинстве случаев, опасения относительно здоровья ребенка не сообщаются родителям прямо в родильной палате. Чаще у своих родителей появляются подозрения на основании намеков, неосознанно кинутых медсёстрами и врачами:

не забываю все, как на данный момент. В то время, когда кроха появился, врач продолжительно молчал. Позже сообщил: «У вас мальчик, — но как-то неуверенно. Я сходу задала вопрос: «С ним все нормально?» Он ответил: «У него по десять пальцев на руках и на ногах». Я уже тогда осознала: что-то не так (Darling, 1979, с. 129).

D’Arcy (1968) и Walker (1971) отмечают характерные «подсказки» — такие, как «выражение лица медсестры», «перешептывание медсестер», то, как медсестры «переглядываются и показывают на что-то».

В редких случаях «подсказки» бывают более неотёсанными:

В то время, когда кроха появился, кто-то из них вскрикнул: «О Господи! Усыпите ее!» Вот первое, что я услышала: «О Господи! Усыпите ее!»… следующее, что я не забываю, — как открываю глаза в палате для родильниц… справа от моей кровати сидит доктор, слева — священник… они желают, дабы я подписала какую-то бумагу… Мне не верилось, что все это происходит со мной. Я задаю вопросы священника: «Папа, что произошло?», а он отвечает: «Подпишите данный отказ. Ваша дочь весьма, весьма больна». Тогда я задаю вопросы педиатра: «Что с ней такое?», и он говорит… сообщил, это весьма долго растолковывать, и незачем мне об этом думать… Никто не хотел растолковать мне, в чем дело. Это было плохо (Darling, 1975, с. 130).

Подобные случаи, в то время, когда специалисты открыто отказываются информировать родителям данные о ребенке, были достаточно просты в прошлом, но на данный момент видятся редко.

Так, реакции своих родителей во время конкретно по окончании родов во многих случаях смогут быть охарактеризованы социологическим понятием аномии, т.е. отсутствием четких норм. Потому, что кроме того подготовленные родители смогут быть смущены и запутаны реакциями персонала и нетипичными событиями на протяжении родов, рождение ребенка с нарушениями, определяемыми сразу после рождения, делается источником стрессовых переживаний практически для всех своих родителей. McHugh (1968) продемонстрировал, что элементами аномии являются непонимание происходящего и чувство слабости: родители новорожденного с нарушениями развития, в большинстве случаев, испытывают да и то, и второе.

В главе 8 мы показываем, что доктора время от времени сознательно создают для своих родителей беспомощности и ситуацию непонимания в убеждении, что так оберегают их, — они считают, что родители «не готовы услышать правду» так не так долго осталось ждать по окончании родов. Но, как продемонстрировано в той же главе, изучения подтверждают тот факт, что большая часть своих родителей желают определить диагноз собственного ребенка срочно по окончании рождения и что страшные подозрения и неизвестность для них тяжелее самых плохих новостей. В наши дни большая часть докторов информируют диагноз ребенка перед тем, как выписать его из родильного дома, но время от времени период неизвестности продолжается продолжительнее:

Он появился во вторник, а в четверг я заподозрила неладное. Ко мне заходили медсестры, просили продемонстрировать фотографии моего первого ребенка, а позже скоро уходили… Кроха не хорошо ел, и в один раз, в то время, когда по окончании кормления ко мне зашла медсестра, я сообщила ей, что волнуюсь. Она ответила: «Это из-за его состояния». «Какого именно состояния?» — задала вопрос я — но она уже ушла… После этого доктор задал вопрос, в то время, когда я желаю выписаться. «на следующий день», — ответила я. Тогда он сообщил: «Вот и прекрасно. Значит, у нас еще будет время понаблюдать за малышом»… Акушерки всегда спрашивали меня, подмечаю ли я отличие между Джоуи и своим первым ребенком… Меня попросили, когда выпишусь, сходить к педиатру… Позже за мной приехал супруг, и я слышала, как он говорит доктору: «Она еще не знает. Сообщу ей позднее». [Сам он определил об этом лишь что] (Darling, 197P, с. 129).

Еще раз повторим, что подобные реакции больничного персонала в прошлые годы были достаточно просты, но на данный момент уходят в прошлое.

Яркая реакция своих родителей на рождение у них ребенка с нарушениями может отягощаться бдительностью, порожденной сотрудничеством со экспертами. В отечественном обществе роды, в большинстве случаев, происходят в больничной обстановке, где родители вынуждены подчиняться авторитету экспертов. В следствии они испытывают стресс и беспомощность, в то время, когда что-то происходит не так, как они ожидали. Как будет продемонстрировано в следующем разделе, аномия своих родителей может длиться и по окончании постановки диагноза.

Послеродовой период

Первые реакции Бессчётные изучения говорят о том, что первая реакция своих родителей на сообщение о нарушениях у их ребенка фактически постоянно бывает негативной. Довольно часто она включает в себя отвержение ребенка, как мы видим из следующих примеров:

Во мне что-то погибло. Я не желала к ней прикасаться, не желала кроме того близко доходить. Как словно бы она была заразной [Мать ребенка с синдромом Дауна].

В первоначальный раз я встретилась с ней, в то время, когда ей было десять дней. Меня не предотвратили, что она так покалечена. Я наблюдала на нее и думала: «Господи, что же я наделала?» [Мать ребенка с незаращением дужек позвоночника] (Darling, 1979, с. 135-136).

Неудивительно, что в легендарных случаях «младенцев Доу»1

(1 Законодательные нормы, касающиеся «младенца Доу», были приняты в 1984 г. в ответ на конкретный случай, при котором ребенка с синдромом Дауна, появившегося с непроходимостью пищевода, лишали питья и еды. В законе говорится следующее: «Организации сферы здравоохранения не имеют права, руководствуясь лишь наличествующим либо предполагаемым нарушением физического или умственного развития младенца, отказывать в лечении либо питании младенцу, состояние которого улучшилось бы в следствии оказания медицинской помощи либо предоставления питания, не обращая внимания на наличие указанного порока развития». Предстоящие выдержки из законодательства гласят, что «такие мысли, как предполагаемые либо фактические либо ограниченные потенциальные возможности указанного лица и наличие или вероятное отсутствие публичных ресурсов, не имеют значения». В лечении возможно отказано лишь в том случае, если заблаговременно как мы знаем, что оно будет бесплодным. (Прим. ред.))

родители отказывались от лечения, которое имело возможность бы спасти их детям жизнь. Возможно высказать предположение, что в первые пара часов по окончании рождения привязанность своих родителей к ребенку находится на самом низком уровне. Помимо этого, сразу после рождения родители весьма уязвимы и склонны некритично доверять суждениям специалистов, утверждающих, что их ребенку запрещено оказать помощь. Lorber (1971), английский доктор, защищавший «избирательное лечение» детей с врожденным незаращением дужек позвоночника, открыто писал, что предпочитает предлагать родителям покинуть их ребенка без лечения срочно по окончании рождения, пока связь между ребёнком и родителями еще не сформировалась.

Теории «естественной связи» между ребёнком и родителями сейчас подвергаются сомнению (см., к примеру, Еуег, 1992). Родители вовсе не машинально привязываются к своим детям. Кроме того в случае если ребенок в полной мере здоров, эмоциональная связь между ним и родителями может появиться далеко не сходу. LeMasters (1957) понял, что большая часть изученных им своих родителей обычных детей не готовься к собственной новой роли и романтизировали родительство. Shereshefsky, Lie-benberg и Lockman (1913) цитируют одну молодую маму:

Нет, я была совсем не готова. И по книгам, и по беседам с людьми мне казалось, что стоит родить — и тебя мгновенно охватывает материнская любовь; а оказалось, что это не так… У малыша были колики, он срыгивал, и нам приходилось сидеть дома. Далеко не сходу все наладилось (с. 175).

Dyer (1963) отмечает, что 80% изученных им своих родителей «признавали, что по окончании рождения ребенка все происходило не так, как они ожидали» (с. 200).

Привязанность к ребенку, как здоровому, так и особенному, появляется у своих родителей неспешно, в ходе взаимоотношений с ребенком. В то время, когда ребенок радуется ласке и кормлению, родители чувствуют себя вознагражденными. Привязанность растет и углубляется, в то время, когда ребенок начинает радоваться и издавать звуки в ответ на обращение к нему своих родителей. Bailey и Wolery (1984), Blacher (1984c), Collins-Moore (1984), Robson и Moss (1970), Waechter (1977) и другие считают, что происхождению у своих родителей привязанности к ребенку смогут помешать следующие факторы, которые связаны с его нарушениями:

— внешний вид ребенка, в особенности деформация лица;

— негативная реакция на прикосновения (напряжение, застывание, вялость, отсутствие отклика);

— постоянный раздражающий плач;

— атипичный уровень активности — повышенная либо пониженная активность;

— большой порог возбудимости;

— отсутствие отклика на коммуникацию;

— запоздалое развитие ухмылки;

— проблемы с кормлением;

— постоянные соматические неприятности;

— постоянное присутствие рядом с ребенком медицинского оборудования (трубочек неестественного питания, кислородного аппарата);

— состояние, угрожающее жизни;

— продолжительная госпитализация;

— неспособность либо пониженная свойство издавать звуки;

— неспособность поддерживать зрительный контакт;

— неприятное либо пугающее поведение, к примеру нередкие судороги.

Ненормальные реакции ребенка на окружающее смогут привести к привязанности и отсутствию любви у своих родителей. Как пишут Stone и Ches-пеу (1978): «Неспособность младенца стимулировать мать ведет к тому, что мать оказывается неспособна общаться с ребенком» (с. 11). Frodi (1981) продемонстрировал, что случаи плохого обращения с младенцами непропорционально учащаются, в то время, когда младенцы «недоношены, имеют нарушения развития либо как-либо в противном случае отклоняются от нормы».

Тот факт, что, не обращая внимания на все препятствия, огромное большая часть своих родителей все же чувствуют привязанность и сильную любовь к своим особенным детям, сам по себе обосновывает необычную приспособляемость семьи. В общем, все дети, кроме страдающих самыми серьёзными болезнями, способны так или иначе отвечать на заботу своих родителей — звуками, жестами либо как-либо еще. Помимо этого, хорошее влияние на развитие привязанности оказывает помощь, приобретаемая от вторых людей. К примеру, во многих общинах своих родителей детей с нарушениями практически сразу после родов навещают члены родительских групп.

Послушаем рассказ матери ребенка с синдромом Дауна, цитированной нами ранее:

По окончании беседы с медсестрой я уже не ощущала для того чтобы кошмара. Я согласилась ей, что опасаюсь, и она помогла мне накормить ребенка… Позже ко мне пришла подруга. Она сравнительно не так давно утратила мужа, и мы, так сообщить, помогать друг другу… Выписываясь из поликлиники, я уже ее обожала. В первоначальный раз забрав ее на руки, я ощущала лишь страх и любовь за ее жизнь (Darling, 1919, с. 136).

То же самое говорит мать ребенка с незаращением дужек позвоночника:

Любовь приходит со временем. Ты думаешь: «Так как это моя малышка, и никто ее у меня не заберёт!» В то время, когда ей было 14 дней, ее вид уже не вызывал у меня ни кошмара, ни отвращения (Darling, 1979, с. 136).

Waisbren (1980), Marsh (1993) и другие информируют о том, что ключевую роль в развитии у своих родителей хорошего отношения к ребенку играется помощь окружающих. Один папа ребенка с синдромом Дауна говорил, что сначала они с женой не желали рассылать извещения о рождении ребенка, но «все говорили мне: какой он счастливчик, как ему повезло с родителями!» В итоге родители напечатали извещения в виде театральных билетов на мнимый спектакль называющиеся «Особый Человек» (Darling, 1979, с. 136). Minde (по сообщению какое количество-кожный покров, 1984) понял, что родители, пребывающие в группах помощи, общаются со собственными новорожденными детьми больше вторых своих родителей.

Разные домашние события также будут оказать влияние на формирование привязанности. Как отмечают Waechter (1977) и другие, ключевую роль играется время рождения ребенка в отношении к вторым домашним событиям. В случае если кто-то в семье болен, либо семья испытывает денежные затруднения, либо жены переживают неприятности в отношениях, эти события смогут отнимать у своих родителей время и энергию, нужные для ухода за ребенком. Эксперты, изучающие сотрудничество своих родителей с ребенком и их взаимоотношения, должны быть в курсе домашней обстановке в целом, дабы не питать нереалистических ожиданий.

Отложенный диагноз

Не все виды нарушений обнаруживаются и диагностируются сразу после родов. Кое-какие нарушения развития, такие как церебральный паралич либо умственная отсталость, могут обнаружиться только через некое время по окончании рождения. В других случаях нарушения становятся результатом несчастного случая либо болезни, постигших ребенка в более позднем возрасте. Наконец, время от времени эксперты, зная диагноз, по разным обстоятельствам (детально обсуждаемым в главе 8) не торопятся сказать его родителям. Большая часть своих родителей информируют, что предпочли бы знать о диагнозе ребенка сначала. Осознание того, что твой ребенок, которого ты вычислял в полной мере «обычным», имеет нарушения, воображает для своих родителей особенно тяжелую задачу.

Но, в большинстве случаев, еще до постановки диагноза родители подозревают, что у их ребенка имеется неприятности, и отсрочка диагноза только продлевает тяжелый период опасений и подозрений. Приведем хороший пример:

Мать — медсестра по профессии, имеющая еще одного ребенка, — с самого рождения ощущала, что с ее малышкой что-то неладно. Дочь отказывалась сосать, у нее наблюдалось сильное косоглазие, «она все время как словно бы наблюдала куда-то вправо». Мать задала вопрос педиатра, все ли в порядке у ее дочери со слухом и зрением, но услышала в ответ, что нервничать не о чем. В три месяца малышка довольно много дремала… [По поведению фотографа, делавшего фотопортрет ее дочери в этом возрасте, мать заподозрила, что он также видит в ребенке что-то ненормальное.] Она опять отправилась к педиатру и опять взяла успокоительный ответ. В пять месяцев у малышки начались приступы, похожие на судороги. Мать волновалась все посильнее, но и ее супруг, и педиатр продолжали вести себя так, как будто бы ничего необыкновенного не происходит. Супруг сказал: «Мне казалось, она сходит с ума по мелочам… В то время, когда ты весь день на работе, тяжело подметить, что ребенок не хватает активен, либо еще что-то в этом роде».

В следствии мать начала убеждать себя, что ее дочь здорова, а после этого пришла к мысли, что ее страхи связаны с недочётом любви к младшему ребенку, и начала винить во всем себя. В итоге, в то время, когда малютке было шесть месяцев, мать «сломалась» — разрыдалась в кабинете у педиатра. [У ребенка была диагностирована задержка психологического развития.] {Darling, 1983, с. 127).

В таких случаях родители, взяв наконец диагноз, ощущают не столько потрясение, сколько облегчение. Эта реакция очевидна в случаях, приводимых Dickman и Gordon (1985):

Доктор весьма удивился тому, как нормально мы приняли диагноз. Все разъяснялось легко: наконец-то кто-то пришел и сообщил нам то, чего мы так продолжительно опасались! Сейчас мы имели возможность успокоиться и поразмыслить, что делать дальше и как оказать помощь Тимми.

В то время, когда Джеймсу исполнилось шесть месяцев, мы с мужем решили обратиться к второму педиатру. Новый врач стала для нас ангелом-хранителем. Она сходу выяснила, в чем неприятность… Я назвала ее ангелом, по причине того, что она положила финиш неопределенности. Мы осознавали, что что-то не так, но не осознавали, что именно, и эта неизвестность сводила меня с ума (с. 31-32).

Baxter (1986), изучивший 131 семью детей с умственной отсталостью, понял, что большая часть своих родителей, не испытывавших тревоги по окончании постановки диагноза либо испытывавших ее в малом степени, еще до постановки диагноза светло осознавали, что их ребенок «особый», либо стремились взять подтверждение собственных подозрений.

Время от времени кроме того объединенными упрочнениями нескольких экспертов ребенку не удается поставить правильного диагноза. Современные медицинские знания не всегда позволяют определить природу нарушений у детей. В таких случаях стресс, вызванный аномией, может продолжаться до бесконечности. Одна мать так обрисовывает необходимость в «ярлыке»:

Время от времени мне хочется, дабы у сына был церебральный паралич либо синдром Дауна — что-то известное, понятное, определяемое «на глазок»… Ужаснее всего… что неприятности отечественного сына непонятны кроме того докторам. Как ни плохо это звучит, время от времени я питаю зависть к родителям особенных детей, каковые совершенно верно знают, что происходит с их ребенком (Gundry, 1989, с. 22-24).

При нарушениях, появившихся в младенчестве либо в раннем детстве в следствии заболевания либо несчастного случая, реакция своих родителей, в большинстве случаев, подобна обрисованной выше. Чувство утраты возможно посильнее, потому, что родители уже привыкли принимать собственного ребенка как «обычного». Но и в этом случае родители испытывают беспомощность и непонимание, пока не приобретают от экспертов полное разъяснение природы нарушений у ребенка и врачебные предписания.

Социальные роли — Михаил Соколов


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: