Более того: тут же расписка воланда в том, что он эти десять тысяч уже

взял!

Что же это такое?! — поразмыслил несчастный Степа, и голова у него

закружилась. Начинаются ужасные провалы в памяти?! Но, само собою, по окончании

Того, как договор был предъявлен, предстоящие выражения удивления были бы

Легко неприличны. Степа попросил у гостя разрешения на 60 секунд отлучиться и,

Как был в носках, побежал в переднюю к телефону. По дороге он крикнул в

направлении кухни:

— Груня!

Но никто не отозвался. Тут он посмотрел на дверь в кабинет Берлиоза,

Бывшую рядом с передней, в этот самый момент, как говорится, остолбенел. На ручке двери он

рассмотрел огромнейшую сургучную печать на веревке. Здравствуйте! — рявкнул

кто-то в голове у Степы. — Этого еще недоставало! В этот самый момент Степины мысли

Побежали уже по двойному рельсовому пути, но, как постоянно бывает на протяжении

Трагедии, в одну сторону и по большому счету линия знает куда. Головную Степину кашу

Тяжело кроме того передать. чертовщина и Тут с тёмным беретом, холодной водкой и

Немыслимым договором, — ко всему прочему ко всему этому, не угодно ли, и печать

на двери! Другими словами кому желаете заявить, что Берлиоз что-то натворил, — не

поверит, ей-ей, не поверит! Но печать, вот она! Да-с…

В этот самый момент закопошились в мозгу у Степы какие-то неприятнейшие мыслишки о

Статье, которую, как назло, сравнительно не так давно он всучил Михаилу Александровичу для

напечатания в издании. И статья, между нами говоря, дурная! И никчемная, и

Деньги-то мелкие…

Срочно за воспоминанием о статье прилетело воспоминание о

Каком-то вызывающем большие сомнения беседе, происходившем, как помнится, двадцать

Четвертого апреля вечером тут же, в столовой, в то время, когда Степа ужинал с Михаилом

Александровичем. Другими словами, само собой разумеется, в полном смысле слова разговор данный

Вызывающим большие сомнения назвать запрещено (не отправился бы Степа на таковой разговор), но это

Был разговор на какую-то ненужную тему. Совсем вольно возможно было бы,

Граждане, его и не затевать. До печати, нет сомнений, разговор данный имел возможность

Принимать во внимание идеальнейшим пустяком, но вот по окончании печати…

Ах, Берлиоз, Берлиоз! — вскипало в голове у Степы. — Так как это в

голову не лезет!

Но горевать продолжительно не приходилось, и Степа собрал номер в кабинете

Финдиректора Варьете Римского. Положение Степы было щекотливое: во-первых,

Чужестранец имел возможность обидеться на то, что Степа контролирует его по окончании того, как был

Продемонстрирован договор, да и с финансовым директором сказать было очень тяжело. В

самом деле, поскольку не спросишь его так: Сообщите, заключал ли я день назад с

доктором наук тёмной волшебстве договор на тридцать пять тысяч рублей? Так

задавать вопросы не годится!

— Да! — послышался в трубке резкий, неприятный голос Римского.

— Здравствуйте, Григорий Данилович, — негромко заговорил Степа, — это

Лиходеев. Вот какое дело… гм… гм… у меня сидит данный… э… артист

Воланд… Так вот… я желал задать вопрос, как по поводу сегодняшнего вечера?..

— Ах, тёмный волшебник? — отозвался в трубке Римский, — афиши на данный момент

Будут.

— Ага, — не сильный голосом сообщил Степа, — ну, пока…

— А вы не так долго осталось ждать придете? — задал вопрос Римский.

— Через полчаса, — ответил Степа и, повесив трубку, сжал тёплую

голову руками. Ах, какая выходила скверная вещь! Что же это с памятью,

Граждане? А?

Но продолжительнее задерживаться в передней было некомфортно, и Степа тут же

разработал замысел: всеми мерами скрыть собственную немыслимую забывчивость, а на данный момент

Первым долгом хитро выспросить у чужестранца, что он, фактически, собирается

Сейчас показывать во вверенном Степе Варьете?

Тут Степа повернулся от аппарата и в зеркале, помещавшемся в передней,

В далеком прошлом не вытираемом ленивой Груней, четко заметил какого-либо необычного

Субъекта — долгого, как жердь, и в пенсне (ах, если бы тут был Иван

Николаевич! Он определил бы этого субъекта сходу!). А тот отразился и в тот же час

Пропал. Степа в тревоге поглубже посмотрел в переднюю, и вторично его

Качнуло, потому что в зеркале прошел здоровеннейший тёмный кот и кроме этого пропал.

У Степы оборвалось сердце, он пошатнулся.

Что же это такое? — поразмыслил он, — уж не схожу ли я с ума? Откуда ж

эти отражения?! — он посмотрел в переднюю и со страхом закричал:

— Груня! Какой тут кот у нас шляется? Откуда он? И кто-то еще с ним??

— Не волнуйтесь, Степан Богданович, — отозвался голос, но не

Грунин, а гостя из спальни, — кот данный мой. Не нервничайте. А Груни нет, я

Услал ее в Воронеж, на родину, поскольку она жаловалась, что вы в далеком прошлом уже не

Даете ей отпуска.

Слова эти были такими неожиданными и нелепыми, что Степа сделал вывод, что

Ослышался. В полном смятении он рысцой побежал в спальню и застыл на пороге.

Волосы его шевельнулись, и на лбу показалась россыпь небольшого пота.

Гость пребывал в спальне уже несколько, а в компании. Во втором кресле

сидел тот самый тип, что померещился в передней. Сейчас он был светло виден:

Почва Санникова


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: