Бытие единичное множественное

Жан-Люк Нанси

Бытие единичное множественное: эти три слова, стоящие рядом, без определенного синтаксиса («etre» — это глагол либо имя существительное, «singulier» и «plurieb — существительные либо прилагательные, комбинировать возможно как угодно), маркируют одновременно абсолютную эквивалентность и открытую артикуляцию, которую нереально замкнуть на некоей идентичности. Бытие единично и множественно, одновременно неразличимым и различимым образом. Оно единично множественно и множественно единично. Это кроме того не образовывает отдельной предикации бытия, как если бы бытие было либо имело определенное количество атрибутов, одним из которых был бы данный, двойной, противоречивый либо хиазматический, единичного-множественного бытия. Наоборот, единичное-множественное (либо единичное множественное) формирует конституцию сущности бытия: как следствие, эта конституция разрушает либо расторгает единую и субстанциальную сущность самого бытия. Но это только некоторый метод выражения, потому, что нет никакой предварительной субстанции, которая подлежала бы растворению. Бытие не предсуществует собственному единому множественному. Как раз так, оно полностью не предсуществует, и нет ничего, что предсуществует: существует лишь то, что существует. Начиная с Парменида, вся забота философии сводилась к тому, дабы со всех сторон развивать это единственное суждение, которое не предлагает ничего, не считая диспозиции и размещения существования. В этом ее (философии) множественная единичность, и ей ничего не остается делать, также.1

То, что существует, что бы это ни было, со-существует постольку, потому, что существует. Сопричастность (co-implication) существующего — это разделение мира. Мир не располагает ничем внешним по отношению к существованию, не есть добавлением извне вторых существований: он имеется со-существование, которым они располагают совместно. Смогут возразить, что нужно, дабы существовало что-то. Кант установил, что что-то существует, коль не так долго осталось ждать я мыслю как минимум некое вероятное существование: но вероятное есть вторичным по отношению к настоящему, и, следовательно, уже существует что-то настоящее. 2

Уместно добавить, что эта интерференция заставляет заключить о том, что в действительности наличествует элемент множественности существования: существует что-то одно (по крайней мере «я*) и что-то второе, по крайней мере то, второе «я», которое репрезентирует вероятное и к которому я себя привязываю, дабы задать себе вопрос, существует ли что-то из того, что я мыслю в качестве вероятного. Co-существование предполагает наличие хотя бы еще одного «я». Это направляться развить следующим образом: не существуют, тем самым, лишь «я», осознаваемые как субъекты-репрезентации, потому, что с настоящим различением двух «я* кроме этого задается и различение вещей в целом, к примеру различие между множеством и моим телом вторых тел. Эта вариация ветхой темы дается только лишь чтобы продемонстрировать, что ни при каких обстоятельствах не было и ни при каких обстоятельствах не будет философского солипсизма и в некотором роде ни при каких обстоятельствах не было и ни при каких обстоятельствах не будет философии «субъекта* в смысле нескончаемой замкнутости в себе некоего для-себя.

Неизменно имеется то, пригодное для любой философии, что образцовым образом представлено в высказывании Гегеля: «Я имеется само по себе общее, и общность (Gemeinschaftlichkeit) имеется кроме этого одна из форм всеобщности, но она только внешняя ее форма» 3. Хорошо как мы знаем, что диалектическая логика требует прохождения через внеположенность как значительную для самой внутриположенности: однако, в соответствии с данной логике, неизменно как раз во «внутренней» и субъективной форме некоего «Я» для завершения проекта обязана обнаружиться и установиться истина универсального и его сообщества. То, что, следовательно, возлагается на нас, — это удержать момент «внеположенности» как имеющий значительную сокровище, причем столь значительную, что эта внеположенность не соотносится более ни с каким «я»: ни личным, ни коллективным, в случае если наряду с этим не удерживается незыблемо внеположенность сама по себе и как таковая.

Единичное множественное бытие свидетельствует: сущность бытия существует лишь только как со-сущность. Но со-сущность, либо со-бытие — бытие-СО-многими, — свидетельствует, со своей стороны, сущность со- (со-) либо еще, а также скорее, само это со- (сит) в положении либо в качестве сущности. Вправду, со-сущностность не имеет возможности пребывать в совокупности сущностей, где оставалось бы выяснить сущность самой данной совокупности как такой: по отношению к ней сущности, собранные совместно, стали бы акциденциями. Со-сущностность свидетельствует сущностное разделение сущностности, разделение в виде совокупности, в случае если угодно. Что возможно выражено и так: в случае если бытие — это со-бытие, в со-бытии именно это совместно и формирует бытие, а не прибавляется к нему. Это совершенно верно так же, как в коллегиальной власти: власть не есть ни внешней по отношению к каждому участнику коллегии, ни внутренней для каждого из них, но пребывает в коллегиальности как такой.

Значит, не бытие сперва, а после этого прибавление некоего совместно, но это совместно в центре бытия. С данной точки зрения совсем нужно перевернуть порядок философской экспозиции, для которой очень закономерно, что «совместно», и тот самый второй, что идет совместно, в случае если возможно так сообщить, неизменно вторичны, кроме того тогда, в то время, когда эта последовательность опровергается самой глубинной логикой, о которой тут идет обращение. Но данный порядок очень примечательным образом сохраняется кроме того Хайдеггером, что ввел со-изначальность Mitsem, лишь установив изначальность Dasein. Необходимо отметить то же самое в отношении гуссерлевского конституирования альтер-эго, кроме того при том, что оно кроме этого, на собственный лад, современно (вот еще одно cum) эго в «едином универсальном сообществе».

Возможно кроме этого продемонстрировать a contrano, что, коль не так долго осталось ждать Гегель открывает феноменологию духа моментом «чувственной достоверности», где, думается, сознание еще не вступило в отношение с другим сознанием, данный момент, однако, характеризуется языковой артикулированностью, в которой сознание обретает истину конкретно чувствуемого (известное «на данный момент ночь»), и тем самым это отношение с другим сознанием тайно подразумевалось. Было бы легко приумножить наблюдения для того чтобы рода: к примеру, очевидность ego sum, конститутивно и со-изначально, отсылает к его возможности для любого читателя Декарта и этой возможности в каждом из нас, другими словами данной совозможности очевидность как очевидность обязана собственной силой и собственной истинностью 4. Ego sum = ego cum.

Тем самым станет ясно, что для всей философии нужная последовательность экспозиции не мешает тому, дабы глубинный порядок обстоятельств регулировался со-изначальностью. В действительности, предлагая перевернуть порядок онтологической экспозиции, я предлагал только извлечь на поверхность источник, более либо менее смутно присутствующий во всей истории философии — и тем более присутствующий, что он отвечает обрисованной выше ситуации: философия начинается совместно и в «кожный покров» со-существовании как таковом {заставляя неожиданно появиться, в отличие от «империи», власть как проблему). Либо, скорее, «полис* — это, в первую очередь, не форма политического правления, а со-бытие как таковое. В итоге философия — это мышление о со-бытии, и исходя из этого она сама кроме этого имеется мышление-вместе как таковое.

Но, очевидно, речь не идет о том, дабы некую все еще ущербную экспозицию. Речь заходит именно о том, дабы разглядеть те сущностные обстоятельства, по которым в течении всей истории философии со-бытие подчиняется бытию и не перестает одновременно с этим, в силу самой данной субординации, расценивать собственную проблему как саму проблему бытия: в итоге, со-бытие — это 6 громаднейшей степени личная неприятность бытия, и задача пребывает в том, дабы узнать, из-за чего и как это оказалось.5

Повторим еще раз: не бытие сущего сначала, а позже само сущее как одно-с-вторым, но сущее – любое сущее — детерминировано в собственном бытии как сущее одно-с-вторым. Единичное множественное: подобно тому как единичность каждого неотделима от его бытия-со-многими, и по причине того, что, в действительности, и в целом единичность неотделима от множественности. Тут снова речь не идет о дополнительном качестве. Понятие единичного подразумевает собственную сингуляризацию и, значит, собственный различие с другими единичностями (в отличие, к примеру, от понятий индивида — потому, что имманентная целостность, не предполагающая другого, была бы совершенным индивидом, — либо же частного, потому, что это последнее предполагает некую совокупность, частью которой оно есть, и не имеет возможности иметь никакого отличия от вторых частей, не считая количественного). Наконец, в латинском языке smguli употребляется лишь во множественном числе, потому, что обозначает «один» в «друг за другом». Единичный — это сразу же любой, соответственно, кроме этого и любой совместно и срели остальных. Единичный – это множественный. По всей видимости, он кроме этого располагает личным качеством неделимости, но он не есть неделимым, наподобие субстанции, он неделим от случая к случаю, в событии собственной сингуляризации. Он неделим как мгновение, другими словами так же вечно делим либо точечно неделим. Он кроме этого, но, подобен партикулярному, но при условии pars pro toto: единичный всегда имеется за (pour) целое, на его месте и ввиду его. (В случае если человек имеется для сущего в целом, то, как я постарался продемонстрировать, он имеется показатель единичного как такового и в целом.) Единичность не отделяется на основании бытия, она есть, коль не так долго осталось ждать она имеется, самим бытием либо его истоком.

Мы еще раз легко выявим, в какой мере эти характеристики отвечают чертям декартовского ego sum. Единичное — это ego, не являющееся «субъектом» в смысле отношения к себе самому. Это некая «самость» (ipseite), которая не есть отношением «меня» («я») к «себе» 6. Это не «я» и не «ты», это лишь хорошее различия, скрытое сокрытости. Это бытие-раздельно самого бытия и в самом бытии: бытие от случая к случаю.

Сущность бытия — это удар. «Быть» — это неизменно, всегда, мгновенный толчок бытия (потрясение, прикосновение, шок, столкновение, встреча, вступление). И, следовательно, неизменно кроме этого со-удар: неповторимое сочетание единичностей, и это сочетание не есть ни суммой, ни обобщением, ни «обществом», ни «сообществом» (все эти слова сущность не более чем нюансы неприятности). Сочетание единичностей само по себе единично. Оно их «объединяет* в той мере, в какой опространствует их, и они выясняются «связанными между собой» в той мере, в какой они не сводятся к некоему единообразию.

В этих условиях бытие как со-бытие, быть может, не имело возможности бы говориться в третьем лице некоего «имеется» либо «имеется». Нет больше внешней точки зрения на со-бытие, из которой возможно было бы заявить, что «имеется» сущее и со-бытие сущих между собой. Не «имеется», и тем более не «я семь», есть подлежащим по отношению к высказыванию «имеется». Следовало бы, скорее, помыслить третье лицо единичного как являющееся в действительности первым лицом. Оно делается, тем самым, первым лицом множественного числа. Бытие имело возможность бы сказать о себе лишь только единственным методом: «мы имеется». Истина ego sum содержится в мы существуем, и это «мы» произносится людьми в отношении всех сущих, с кем «мы» имеется, для любого существования как бытия-сущностно-вместе, как бытия, сущность которого имеется совместно.

(«Говорят..»: кто, некто? Мы говорим — что это за «мы»? Как могу я сказать «мы» за вас, тех, кто меня просматривает, и за себя? Как вынудить нас мыслить совместно, что, но, имеется то, что мы именно и делаем, «со»гласны мы либо нет? Как мы существуем, один с другим? Что свидетельствует: что именно из отечественного общения, из данной книги, соответственно, из ее фраз, из совокупной обстановки есть тем, что в большей либо меньшей степени придает всему этому суть? Вопрос философии как «литературы», другими словами вот какой вопрос: как на большом растоянии простирается возможность вести обращение от третьего лица философии; начиная с чего онтология обязана бы стать — чем? беседой? лирикой?.. Концептуальная жесткость со-бытия ужесточает рассуждение о его понятии…)

То, что именуют «обществом», в самом широком и самом распространенном смысле слова, имеется, тем самым, шифр онтологии, и остается только его распознать, Руссо предчувствовал его, назвав «соглашением», другими словами уже не соглашением индивидов, но самим событием, которое «из глупого и ограниченного животного сделало разумное существо и человека» 7. (Это предчувствование подтверждает в парадоксальной манере Ницше, потому, что Заратустра восклицает, что «человеческое общество имеется попытка, но не соглашение» 8.) Маркс выявил его, обозначив человека как существо социальное по собственному происхождению, предназначению и производству и тенденциозно вписав во всем перемещении и во всей постановке собственной мысли само бытие в бытие социальное. Хайдеггер обозначил его, выяснив со-бытие как составляющее базу здесь-бытия. Никто, но, не сподвигся радикальным образом тематизировать «с» (совместно») как сущностную линии бытия и как его собственную единичную множественную сущность. Но все они, совместно либо друг за другом, привели нас к той точке, где мы уже более не можем избегать этого, в пользу чего свидетельствует целый современный опыт: отныне цель содержится в том, дабы не мыслить более — ни исходя из одного, ни исходя из другого;

— ни исходя из их совокупности, которая сама понимается или как Один, или как Второй, но мыслить полностью и без остатка исходя из совместно как сущностного свойства того, чье бытие — это не что иное, как одно-с-вторым.

Одно/второе: ни «при помощи», ни «для», ни «в», ни «не обращая внимания на», но «совместно». В один момент что-то меньшее и что-то большее, чем «отношение» либо «сообщение*, в особенности в случае если и связь и отношение предполагают (каждое в отдельности) предсуществование тех объектов, с которыми они связаны: потому, что «совместно» как раз современно своим объектам, оно, в действительности, имеется их современность. «Совместно» — это совместное владение пространством-временем, это в-одно-время-и-в-одном-месте как таковое, отделенное в самом себе. Это неизменно умножаемый принцип идентичности: бытие имеется одновременно с этим и в том же месте в опространствовании нескончаемой множественности единичностей. Бытие имеется вместе с бытием, оно не покрывает себя, но существует около себя, рядом с собой, в самом себе, в касании, в парадоксе приближенности, в которой раскрываются чуждость и удалённость. Мы: сущность любой раз второй, любой раз с другими. «Совместно» уже не говорит о разделении неспециализированной обстановке в основном, чем соположенность чистых внеположенностей (скамейка рядом с деревом рядом с пробегающей мимо собакой).

Вопрос о смысле и бытии бытия стал вопросом о со-бытии и бытии-вместе (смысле мира). Вот что свидетельствует современная озабоченность, которая раскрывается не столько как «кризис общества*, какое количество как предписание, с которым «социальность», либо «социация», людей обращается к самой себе, либо которое она приобретает от мира: направляться быть не чем иным, как тем, что имеется она сама, но, в итоге, бытию как таковому направляться быть ею самою. Такая формула есть, в первую очередь, обезнадеживающей тавтологической абстракцией, и вот из-за чего мы так обеспокоены, но отечественная задача содержится в том, дабы разбить жёсткую скорлупу данной тавтологии: что такое со-бытие бытия?

В некоем смысле, постоянно повторяется изначальная западная обстановка, это неизменно неприятность полиса, того, повторение чего уже выкрикивало, во благо либо во вред, отечественную историю. Сейчас это повторение производится как обстановка, две главные данности которой составляют некоторый род антиномии: с одной стороны, растекание мира, с другой — завершение представлений о мире. Это указывает не более чем видоизменение в соотношении «политика-философия*. С одной стороны, уже запрещено более функционировать в рамках единственного сообщества, его сущности, суверенности и замкнутости, иначе, нереально более подчинять сообщество ни декретам суверенного Другого, ни телеологичности истории. Но нельзя более трактовать социальность как неизбежное и досадное происшествие, как принуждение, которым так или иначе направляться руководить. Сообщество обнажено, но оно императивно.

Итак, с одной стороны, само понятие сообщества либо полиса преломляется во всех направлениях – что свидетельствует многообразное и хаотичное происхождение инфра-национального, наднационального, пара-национального и диспозицию национального в целом. Иначе, все содержание понятия сообщества, наверное, сводится к его приставке, к cum, со-, лишенному связи и субстанции, лишенному внутриположенности, субъективности и персональности. И в том, и в другом случаях суверенность ничем не есть 9. Суверенность имеется не более чем со-; как таковая она постоянно является чем-то неизвестным, тем, что «подлежит выполнению».

Речь не идет о том, дабы помыслить уничтожение суверенности. Речь заходит о том, дабы обдумать вопрос: в случае если суверенность была великим политическим понятием, предназначенным для определения сообщества (его главой либо сущностью), не будучи ничем вне его, не имея ни иного основания, ни другой цели, не считая него, то что сталось с данной суверенностью, в случае если мы говорим о единично множественном опространствовании? Как помыслить суверенность в качестве «ничто» некоего обнаженного «совместно»? И в случае если в то же самое время политический суверенитет постоянно означал отказ от господства (одного страны над вторым либо церкви над страной, господства чего-то иного над некоторым народом), то как помыслить обнаженную суверенность «совместно» в противоположность господству, будь то господство бытия-целокупно при помощи второй инстанции либо господство самой целокупности при помощи самой себя (при помощи самоконтроля и саморегуляции)? Мы смогли начать обрисовывать современную изменение «политического пространства»10 как переход к «империи». Империя в точности свидетельствует в один момент господство без суверенитета (без выработки для того чтобы понятия) и растекание, опространствование и множественность, противоположные концентрации во внутриположенности, которую требует политический суверенитет: как помыслить опространствование империи в противоположность ее господству?

Чистая суверенность — в случае если я так транскрибирую суверенность в трактовке Батая — предполагает тем либо иным методом дистанцирование от политико-философского порядка и от «политической философии»: не в угоду деполитизированному мышлению, но в пользу для того чтобы мышления, которое снова начинает отстраивать конституирование, само значение и воображение политического; мышление, которое заново обрисовывает его в его отступлении на второй план и исходя из этого отступления. Отход политического11 не свидетельствует его исчезновения Он свидетельствует, что исчезает философская предпосылка политико-философского целого, неизменно являющаяся онтологической предпосылкой. Эта предпосылка принимает разные формы: она может заключаться в том, дабы мыслить бытие как сообщество и сообщество как назначение, либо кроме того, наоборот, мыслить бытие как предшествующее и внешнее по отношению к порядку социального и мыслить общество как случайную внеположенность политики и торговли. Но так бытие-вместе ни при каких обстоятельствах не есть фактически проблемой и темой онтологии. Отход политического — это раскрывание, онтологическое обнажение со-бытия.

Множественное единичное бытие: единым росчерком, без пунктуации, без символа равенства, подчинения либо следствия. Единый росчерк, непрерывно-прерывистый, прочерчивающий совокупность онтологической области, бытие-с-самим-собой, обозначенное как «совместно» бытия, «совместно» единичного и «совместно» множественного и навязывающее внезапно онтологии не только иное значение, но и другой синтаксис. «Суть бытия» не только как «суть некоего совместно », но, в особенности, как «совместное* смысла. По причине того, что ни одно из этих понятий не предшествует и не обосновывает остальные, и каждое обозначает со-сущность вторых. Co-сущность превращает саму сущность в штрих — «бытие-единичное-множественное» — в соединительную линии, которая кроме этого помогает разделительной чертой, чертой поделения, которая стирается, оставляя каждое понятие в изолированности и с бытием-с-вторыми.

Единство некоей онтологии должно отныне выискиваться в этом натяжении, в этом растяжении, в этом раздвигании и в этом опространствовании, которое в один момент есть опространствованием бытия, (опространствованием) единичного и (опространствованием) множественного, различающихся и не различающихся. В таковой онтологии, которая не есть «онтологией общества» в смысле «региональной онтологии», но онтологией как «социальностью» либо как «социацией», более изначальной, чем любое общество, чем каждая «индивидуальность» и чем каждая «сущность бытия», в данной онтологии бытие имеется совместно, оно имеется в качестве со- самого бытия (со-бытие бытия), не смотря на то, что бытие и не идентифицируется как таковое12 (как бытие бытия), но ставит себя, дается либо происходит, дис-позщирует себя — делает событие, историю, мир — как собственный собственное единичное множественное совместно. Либо, в противном случае говоря, нет бытия без бытия — что есть убогой тавтологией лишь только до той поры, пока мы не осознаем, что оно имеется по методу соизначальности бытия-с-самим-бытием.

В соответствии с этим методом бытие в один момент. Совершенно верно так же, дабы сообщить «бытие», нужно повториться и заявить, что «бытие имеется», бытие имеется лишь в один момент с самим собой. Время бытия (то время, что оно имеется) имеется эта одновременность, это со-впадение (co-incidence), предполагающее «случайность» («incidence») в целом, перемещение, перемещение либо развертывание, изначальную временную производную бытия, его опространствование.

Pollakds legomenon — бытие говорится множеством способов: в некоем смысле речь заходит о повторении аристотелевской теоремы. Повторим и еще раз – в соответствии с «совместно», «кроме этого», «еще» истории, которая повторяет это выкапывание и это вытягивание бытия, — единичность бытия содержится в его множественности. Но оно уже не говорится множеством способов исходя из единого предполагаемого ядра смысла. Множественность говорения — другими словами говорящих, — со всегда единичным говорением есть конститутивной чертой бытия; в говорении и вне говорения имеет место множественность сущего в целом.

Итак, бытие не сходится с самим собой, в случае если это совпадение в тот же час же и значительным образом не отмечает себя в соответствии с со-структурой собственного события {случайность, встреча, угол наклона, удар, рассогласованное согласие). Бытие со-впадает с бытием: в том смысле, что оно имеется опространствование и неожиданное наступление — неожиданное опространствование — со-, единичное множественное.

Возможно было бы задать вопрос, из-за чего все еще нужно именовать «бытием» то, сущность чего сводилась бы к приставке бытия, к некоему со-, вне которого не было бы ничего, не считая сущих либо существующих, но никакой субстанции либо консистенции, свойственных «бытию» как таковому. В частности об этом-то и идет обращение. Бытие состоит не в чем втором, как в существовании всех существующих. Всегда сама эта консистенция не рассеивается в пыль соположенных сущих. То, на что я пробовал указать, говоря о «дис-позиции», не есть ни простое помещение, ни соположение. Со- именно определяет единичность и единство того, что имеется в целом. Что направляться осознать, так это именно конституирование в со- этого неповторимого единства: множественное единичное.

(Но, легко возможно было бы продемонстрировать, что данный вопрос уже задавался неоднократно давешней традицией, восходящей к монадологии Лейбница, и к традиции, имеющей дело с разными формами «изначального разделения*, и вдобавок в более широком смысле — с любыми формами различия единого в нем самом и для него самого. Что принципиально важно, так это именно самое повторение: углубление и концентрирование вопроса — что не должно означать ни прогресс, ни его противоположность — обеднение, но, скорее, по всей видимости, смещение, дериват, перенесение на что-то второе, на другую философскую позицию.)

Как минимум предварительно, постараемся сообщить вот что: речь заходит и не об изначальном его разделении и единстве, и не об изначальной ее корреляции и множественности (ни о Едином, самоопределяющемся архидиалектическим образом, ни об отклонении и атомах (clmamen). В том и в другом случаях направляться помыслить предшествование истока некоему событию, которое случается неожиданно для него, даже в том случае, если происходит из этого истока. Значит, нужно мыслить изначально множественное единство: а это и будет означать — помыслить множественное как таковое.

В латинском более (plus) — это сравнительная степень от большое количество (multus). Это не «бессчётные», это «больше»; возрастание, либо избыток, начала в начале. В соотнесении с теми моделями, о которых только что упоминалось, Единое больше, чем один, но это не означает, что оно «делится»; это указывает, что один = больше, чем один, потому, что нереально сосчитать одного, не считая больше, чем один. Либо в атомистической модели: существуют атомы плюс отклонение (clmamen). Отклонение — это не что-то иное, не другой элемент вне атомов, оно не сверх них, оно — это «больше» (le «plus») их экспозиции: лишь будучи во множественном числе, атомы смогут притягиваться либо отталкиваться Неподвижность либо параллельное падение подавили бы экспозицию, возвратились бы к чистой позиции и не отличались бы от Одного как чисто-одного (либо, иными словами, Другого). Одно как чисто-одно — это меньше, чем одно: его нереально ни разместить, ни сосчитать. Одно как фактически одно — это неизменно больше, чем одно. Оно имеется чрезмерность единицы, оно имеется одно-с-одним: его бытие в себе со-присутствует.

Само по себе со- как таковое, со-присутствие бытия, не представимо в качестве бытия, которым оно «есть*, потому, что оно есть таковым только отрываясь от него. Оно непредставимо не вследствие того что занимает самая отдалённую и загадочную область бытия, другими словами область ничто, но вследствие того что попросту не подчиняется логике представления. Не будучи ни присутствующим, ни тем, что должно быть представлено (ни, следовательно, «непредставимым» в строгом смысле), совместно есть условием – единично множественным — присутствия в целом как со-присутствия. Co-присутствие не есть присутствие, задвинутое в отсутствие, но оно не есть и присутствие в себе либо для себя.

Оно не есть кроме этого чистое присутствие к (а): ни к себе, ни к второму, ни к миру. В действительности, все эти модусы присутствия смогут иметь место — постольку, потому, что имеется место, — лишь в случае если вначале имеет место со-присутствие. Единичный субъект не имел возможности бы кроме того обозначаться и относиться к себе как субъект. Субъект, в самом классическом смысле слова, не предполагает лишь только различие с объектом управления и своего представления: он предполагает, как минимум, собственный различие с другими субъектами, чью самость он имел возможность отличить от собственного собственного очага репрезентации либо подчинения. Так, совместно ~ это суппозиция «себя» в целом. Но оно не есть более под-лежащей суппозицией, по методу нескончаемой авто-пресуппозиции субъ-ективной субстанции. Как показывает его синтаксическая функция, «совместно» имеется пред-лог — пре-позиция — позиции в целом, и это формирует, тем самым, ее диспозицию.

«Сам* (le «soi»), «себя» (du «soi») в целом имеет место с прежде, чем иметь место к (а) самому себе и/либо к второму. Это «от-себя» («aseite») предшествует тождественному и иному, соответственно, предшествует кроме этого и различению мира и сознания. Прежде феноменологической интенциональности и эгологического конституирования существует со-изначальность по методу совместно. Следовательно, нет предшествования как такового: со-изначальность имеется самая общая структура любой кон-систенции, любого кон-ституирования и любого со-знания.

Присутствие-вместе: совместно как необыкновенный метод бытия-присутствия, так, что бытие-настоящее и присутствие бытия совпадают в себе — другими словами с собой — лишь в той мере, в какой они со-впадают, «падают вместе с» вторым присутствием, которое само, со своей стороны, подчиняется тому же закону. Быть-целокупно-во-множестве имеется изначальная обстановка: это как раз то, что в целом определяет некую «обстановку*. И как раз так некое изначальное либо трансцендентальное «совместно» требует отныне, с ощутимой безотлагательностью, высвобождения и артикулированное™ для самого себя. Но, мы не «восходим» к этому «изначальному» либо к этому «трансцендентальному», оно современно как любому существованию, так и любому мышлению, — и это не самая последняя трудность понятия «совместно».

1. О традиции мышления о едином, каждом и единичном, скольбы ни были разны отечественные взоры, см. полные ссылки, эти Жаном-Франсуа Марке в работе событие и Единичность (J.-F. Marquet, Singularite et evenement, Grenoble, Jerome Millon, 1995). Но, в первую очередь, тексты, что стали причинами у нас самих интерес к данной теме, — это тексты Делеза с текстами Деррида (и это «с- потребует когда-нибудь комментария). Б базе собственной речь заходит о том же плавании, в которое пустились, с одной стороны, Агамбен, а с другой — Бадиу, даже в том случае, если данный последний хочет предпринять его в форме противопоставления, обыгрывая множественность против Единого. Все это ведет к доказательству того, как мы мыслим лишь одних с другими (при помощи, против, несмотря, рядом, далеко от, дабы коснуться, дабы избежать, дабы пробуравить).

2. Единственное вероятное основание доказательства бытия Всевышнего, I, 3, § 4.

3. Энциклопедия философских наук, § 20. С. 114

4. Декарт сам признает рассуждение и демарш об ego sum являются не чем иным, как неспециализированными для нас всех рассуждением и демаршем, «тем внутренним знанием относительно мышления и бытия, которое постоянно предшествует продуманному и есть врожденным у всех людей, так что [ ] мы можем вообразить, словно бы лишены этого знания, но не можем быть отнять у него в конечном итоге* (Reponses aux Sixiemes Objektions, 1)

5. В некоем смысле, Левинас показательным образом свидетельствует в пользу данной проблематики. Но то, что он подразумевает под «иным, нежели бытие», направляться осознавать как «наисобственное бытия» именно вследствие того что направляться, скорее, мыслить со-бытие, нежели противопоставление другого бытию.

6. Martin Heidegger, Beitrage, Frankfurt a.M , 1989, p. 319.

7. Об публичном контракте, книга 1, глава 8.

8. Так сказал Заратустра, Ш, 25.

9. Известно, сколь дорого Батаю это выражение Возможно было бы кроме того заявить, что это совсем его собственное выражение

10 См Тони Негри «Кризис политического пространства» и в целом работы из № 27, «В ожидании империи», «Future anteneur», Paris, PHarmattan, janvier 1995

11. См работы, некогда собранные в «Le retrait du politique» и «Rejouer le politique», Pans, Galilee, 1981 и 1983

12. Для деконструктивистского прочтения некоего «как такового» бытия в фундаментальной онтологии см. магистерскую диссертацию Ива Дюпе (Страсбург, 1994).

Множественный регрессионный анализ


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: