Членение (двойное) (articulation, double -)

Расчленять свидетельствует разделять. В лингвистике с легкой руки Андре Мартине (243) двойным членением именуют разделение единиц языка по двум различным параметрам: смыслу (членение на монемы) и звучанию (членение на фонемы). К примеру, разглядим слово «переделаю». Оно складывается из четырех монем: пере-дел-а-ю. В случае если заменить хотя бы одну из монем, слово купит второй суть: недоделаю, передумаю и т. д. В один момент оно складывается из 10 фонем (п’-э-р’-э-д’-э-л-а-й-у). Постольку, потому, что одинаковые фонемы употребляются для образования множества различных монем, как и сами монемы употребляются для образования множества различных слов (каковые, со своей стороны, употребляются для построения самых различных предложений), двойное членение предстает очень действенным с позиций экономичности принципом: десятки тысяч слов того либо иного языка (и очень много уже написанных и ожидающих собственного написания книг) складываются из всего лишь нескольких тысяч монем, каковые, со своей стороны, складываются из каких-нибудь десятков фонем. Если бы не принцип двойного членения, нам было нужно бы для каждой мысли, которую мы желаем выразить, изобретать какой-нибудь особый крик, и разумеется, что отечественные голосовые связки не сумели справиться бы с задачей, заданной мозгом. А так нам хватает приблизительно 40 минимальных шумовых единиц (фонем каждого языка), упорядочив каковые мы способны, не закрывая рта и не повторяясь, сказать до скончания времен. Приходится признать, что в этом случае на высоте был отнюдь не мозг.

Чувственный (Sensible)

Наделенный свойством ощущать, и принимаемый органами эмоций. В философии слово более довольно часто употребляется во втором значении. Так, со времен Платона чувственный мир противопоставляется сверхчувственному миру, совершенно верно так же, как все то, что возможно принимаемо органами эмоций, противопоставляется тому, что возможно познано посредством ума. Отечественный мир, но, – единственный, какой мы способны познать на опыте, – есть единством того и другого.

Чувствительность (Sensibilite)

Свойство ощущать. Чувствительность может обозначать явление физического (чувство), эмоционального (чувство) а также интеллектуального порядка (здоровое чувство, другими словами адекватное восприятие настоящей действительности). По окончании Канта мы привыкли разглядывать чувствительность как чисто пассивное, рецептивное свойство. «Свойство (чувствительность) приобретать представления тем методом, каким предметы воздействуют на нас, именуется чувственностью. Следовательно, при помощи чувственности предметы нам даются, и лишь она доставляет нам созерцания; мыслятся же предметы рассудком и из рассудка появляются понятия» («Критика чистого разума», «Трансцендентальная эстетика», § 1). Но пассивным тут выступает лишь дух. Что касается тела, то оно деятельно делает собственную работу, которая содержится в реакции на внешние либо внутренние раздражения. Вот из-за чего мы просыпаемся от света, шума либо боли. Чувствительность ни при каких обстоятельствах не спит. Эмоции – это отдых духа и труд тела.

Чувство (Sentiment)

То, что мы ощущаем, другими словами осознание того, что происходит в отечественном теле, изменяющее, как учит Спиноза, отечественную свойство существовать и функционировать, в частности то, что заставляет нас радоваться либо печалиться. В случае если эти эмоции продолжительны, их в большинстве случаев в отличие от чувств именуют аффектами (Аффект) . В отличие от ощущений эмоции затрагивают не столько тело, сколько дух («сердце»).

Тело чувствует, дух ощущает – в этом более либо менее и содержится различие между чувством и ощущением. Чувство имеется изменение тела (affectio) ; чувство – изменение души (affectus) . Но, через чур настаивать на противопоставлении того и другого не следует. В случае если душа и тело сущность одинаковая вещь, как утверждал Спиноза и как думаю я, отличие между ощущениями и чувствами носит не сущностный, а концептуальный темперамент: в одном случае мы разглядываем ее с позиций физиологии организма, в другом – с позиций психологии аффектов. Одновременно с этим субъективно эта отличие остается заметной: ощущать боль и испытывать грусть – далеко не одно да и то же. Одно дело – стукнуться лбом о стенке, совсем второе – ощутить «стенке» страха в собственной душе. Одно дело – заметить чье-то лицо, совсем второе – влюбиться в его обладателя. Чувство имеется отношение к окружающему и телу миру; чувство – отношение к себе и вторым людям.

Чудо (Miracle)

«Нужно располагать воистину жалкими доводами, дабы быть вынужденным пойти по воде аки посуху!» – увидел мне как-то Марсель Конш. В этих словах приблизительно заключено все, что я думаю о чудесах. Чудесами именуют события, представляющиеся необъяснимыми, и для их объяснения прибегают к вмешательству сверхъестественного, которое тем более необъяснимо. Но что же способно доказать двойное непонимание?

В собственном «Изучении о людской познании» (глава Х) Юм продемонстрировал, что чудо по определению более поразительно, чем его отсутствие. Допустим, вам говорят, что некоторый человек воскрес из мертвых. Кроме того в случае если лживость этого свидетельства для вас маловероятна (один шанс на сто либо на тысячу), возможность воскресения из мертвых еще ниже (нам малоизвестен ни один проверенный случай из миллиардов вероятных). Отчего же вы должны поверить этому свидетельству?

Но, допустим, речь заходит не о чужом свидетельстве, а о ярком опыте. Тут трудится тот же самый довод. Вы замечаете, как некоторый человек идет по воде. Значительно возможнее, что вы находитесь во власти галлюцинации, либо что перед вами ловкий иллюзионист, либо что этому явлению имеется естественное объяснение, которого вы не понимаете, чем то, что перед вами настоящее чудо, т. е. якобы сверхъестественное нарушение обычных причинно-следственных связей. А вдруг такое объяснение у меня имеется? Значит, передо мной уже не чудо как событие по определению немыслимое и необыкновенное. слепота и Глупость значительно более возможны.

Итак, чудо имеется событие немыслимое, в которое мы, однако, верим; событие необъяснимое, которое мы однако пробуем растолковать. Верить в чудеса значит не просто верить не осознавая – это-то именно случается сплошь и рядом, это значит верить как раз вследствие того что не осознаёшь. Но это уже не вера, а легковерие.

Чужой (Autrui)

Второй человек как независимая личность; не мое второе «я» (alter ego) , а чужое «я» («я», не являющееся мной). Следовательно, чужим возможно любой человек, при условии, что он человек. Чужой – возможно и неизвестно ближний человек. Он не может быть объектом любви (нельзя любить кого ни попадя), но может служить объектом уважения, которое мы оказываем ему как бы «авансом». В случае если мы ничего не знаем о человеке, это еще не предлог вычислять его недостойным уважения.

Ш

Шанс (Chance)

Случайный презент судьбы. Одним из таких подарков, и самым главным, есть шанс появиться на свет. Заблуждается тот, кто считает, что возможно завладеть шансом (это он нами обладает) либо заслужить шанс (не смотря на то, что любая заслуга предполагает шанс). Бессмысленно и благодарить судьбу за предоставленный шанс. Шанс – это успешная случайность, и срабатывает он лишь по чистой случайности.

Вместе с тем без успешного шанса нереально счастье. Будущее неизменно посильнее нас, и лишь счастливый случай иногда дает нам чувство, что это не верно. Будем же стараться скромнее вести себя, в то время, когда мы радостны, и с кротостью встречать несчастья. Ни то ни второе не бывает заслуженным.

Школа (Ecole)

Место, где учат и обучаются. Это предполагает наличие преподавателя, что знает и передает собственные знания вторым, и школьников, каковые не знают и приходят в школу, дабы эти знания взять. В самом определении школы присутствует что-то отсталое и антидемократичное. Это и в действительности так. Любая школа воображает прошлое, которое она обязана передать тем, кто потом начнёт творить будущее. Никакая школа не имеет возможности (без риска потерять собственную душу) подчиниться требованиям народовластия, в частности авторитету равенства и числа. В действительности, запрещено же в классе решать голосованием, как как раз пишется то либо иное слово, сколько будет трижды восемь и каковы обстоятельства Первой Мировой. Совершенно верно так же нельзя решить большинством голосов, необходимо ли учить правила правописания, математику и историю. Преподаватель способен передать собственные знания лишь при том условии, что его власть более либо менее признана всеми. Следовательно, не бывает школы без дисциплины, а дисциплины без наказания. Что такое демократическая школа? Это школа, подчиненная демократии, иными словами, суверенному народу, определяющий ее бюджет, цели и программы, но, очевидно, не принимаемых большинством голосов по воле учеников либо их своих родителей, что было бы вздором. Что означало бы открыть школу для жизни? Это означало бы открыть ее рынку, насилию, фанатизму всевозможных оттенков. Куда лучше замкнуть школу – место приветливой сосредоточенности – на самое себя, тем самым открыв ее ученикам и знанию.

Щ

Щедрость (Generosite)

Добродетель дара. Говорят, что и отдавать возможно, кроме этого руководствуясь любовью. Несомненно, и потому любовь неизменно щедра. Но не любая щедрость связана с любовью, кроме того, она выступает как особенная добродетель лишь тогда, в то время, когда обращена на тех, кого не обожают. Разве кому-нибудь придет в голову именовать себя щедрым по причине того, что он заваливает подарками собственных детей? Таковой человек замечательно сознает, что делает это из любви, а вовсе не из щедрости. Щедрость делается добродетелью дарения в той мере, в какой она превосходит любовь, на которую человек способен. Щедрость – скорее хорошая, чем христианская добродетель. Она больше в собственности морали, чем этике. Тем самым устанавливается и ее ограниченность, и ее величие. Приказать себе обожать запрещено; приказать себе быть щедрым возможно. Любовь не зависит от нас (это мы от нее зависим); щедрость зависит как раз от нас. Дабы быть щедрым, достаточно этого захотеть; полюбить самостоятельно запрещено. Как заметил Декарт, щедрость соприкасается со свободой. Быть щедрым значит сознавать, что ты свободен, поясняет он, и иметь решимость применять эту свободу во благо («Страсти души», III). Это подразумевает рвение победить в себе все, что не вольно: собственную мелочность, собственную жадность, личный ужас, одним словом, солидную часть страстей – впредь до отказа направляться собственным заинтересованностям, дабы всего себя посвятить заботам о благе вторых (в том месте же). Затем не приходится удивляться, что щедрость видится так редко! Дарить значит терять, а все мы желаем сохранить то, что имеем. Дарить значит идти на риск, а это пугает. Никто не имеет возможности стать свободным до тех пор, пока не победит самого себя. Нереально появиться на свет щедрым. Щедрым становятся в следствии воспитания, личного выбора, волевого упрочнения. Щедрость имеется добродетель дара, но сама она бесплатно никак не есть; это победа и борьба, требующие смелости, время от времени доходящей до героизма. Быть щедрым значит отдавать то, чем обладаешь, вместо того дабы отдаваться ему во власть. Щедрость – это свобода по отношению к себе и собственному страху; это свойство, противоположное трусости и эгоизму.

Э

Эвдемонизм (Eudemonisme)

Этическая совокупность, в качестве высшего блага разглядывающая счастье (eudaimonia) . Начиная с Сократа, данной идеи придерживались практически все древние школы философии, единодушно полагая, что любой человек пытается к счастью и что эту же цель преследует философия. Это ни в коей мере не мешало мыслителям древности решительно спорить между собой, но не в вопросе цели, которую признавали все, а в вопросе ее содержания либо нужных условий ее успехи. Что делает человека радостным? Знание (Сократ), справедливость (Платон, в «Стране»), мудрости и сочетание удовольствия (Платон, в «Филебе»), разум либо созерцание (Аристотель), равнодушие (Пиррон), наслаждение (Эпикур), добродетель (стоики)… Все эти определения эвдемонизма не столько дополняют друг друга, сколько разнятся между собой. Ищут все они одно да и то же – счастье, но любой из них находит собственный собственное счастье. Эвдемонизм считается неспециализированным местом древнегреческой мысли. Но само это «место» больше будет похожим арену, где философы ведут между собой схватку. Новейшие мыслители по большому счету предпочитают думать о вторых вещах. Не то дабы они сознательно отказались от счастья. Легко они оставили идею высшего блага (Высшее благо) .

Прогрессивное изменение, довольно часто медленное и неизменно постепенное, существа либо совокупности. Противостоит постоянству (отсутствию трансформаций) и революции (резкому и масштабному трансформации).

Эволюция (Evolution)

Своим широким распространением начиная с XIX века термин в значительной степени обязан разнообразным теориям эволюции (особенно теории Дарвина, не смотря на то, что сам ученый пользовался им с громадной оглядкой), ставившим собственной целью развития видов и объяснение происхождения живых организмов. Данный особенный пример говорит о том, что эволюция возможно прерывистой и случайной (мутации), не смотря на то, что все же подразумевает некоторый постоянный процесс, хотя бы эта непрерывность была относительной и установленной только по завершении процесса. «Никто не назовет стадиями эволюции, – читаем в труде Лаланда, – трансформации, происходящие в калейдоскопе». Но, отметим, не вследствие того что замечаемые в калейдоскопе перемещения иррациональны либо беспричинны, а вследствие того что в их чередовании отсутствуют логика, направление и постоянство. Исходя из этого одних мутаций для объяснения эволюции видов не хватает; нужен еще естественный отбор и хотя бы видимость преследуемой им цели. Тем самым эволюция, двигающаяся ко все более сложным и дифференцированным стадиям, противостоит инволюции – регрессу как перемещению к громаднейшей простоте, однородности и обеднению. Для индивидуума рост имеется эволюция; старение – инволюция.

What happened to London’s trams?


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: