Что такое юнгианский анализ? (3) вклад аналитика

Воспоминания тех, кто трудился с Юнгом, довольно часто представляют его как некоего аналитического фокусника: мастера догадок, проникновения, мудрости, человека и интуиции, что не уклонялся от увещеваний, поучений либо советов. Он предстает в этих описаниях (напр., Henderson, 1975a) как парадигма активного, вмешивающегося терапевта. без сомнений, это отчасти было связано с особенным составом случаев, с которыми он трудился. Для тех, о ком возможно было заявить, что они уже прошли редуктивный анализ, на что намекает Юнг, таковой вклад, идущий от аналитика, думается более подобающим.

Аналитический вклад Юнга сосредоточивался на психологическом раскрытии образцов больного посредством истории религии в самом широком смысле, мифологии, фольклора и примитивной психологии. Эта сокровищница архетипических форм разрешает аналитику проводить нужные параллели и растолковывающие сравнения (CW 12, para. 38, выделено мною). Потом Юнг сказал:

Совсем нужно давать таким фантастическим образам, каковые появляются, столь необычные и угрожающие, перед глазами сознания, некий контекст, дабы они стали более понятны. Опыт продемонстрировал, что лучший метод сделать это — применять сравнительный мифологический материал (CW 12, para. 38).

Именно на этом основывается способ КСС. К примеру, Преисподняялер отмечает, что время от времени от аналитика требуется увеличить ассоциации больного посредством собственного знания (1966, с. 51). Это, продолжает Адлер, законно, в случае если человек, которому снился сон, всецело согласен с этим (в том месте же). Адлер полагает, что именно согласие больного с интерпретацией позволяет избежать власти аналитика и неправильного авторитета. Но практически возможно и напротив; немедленное согласие с доводами аналитика может показывать на излишнюю податливость больного. Адлер, но, осмотрителен, показывая, что вмешательство, основанное на отечественном знании коллективного символизма вступает в игру лишь тогда, в то время, когда ассоциации иссякают (в том месте же, с. 95), что происходит в тот момент, в то время, когда приверженец стиля ДВ сохраняет надежду трактовать сопротивление.

В иллюстрации собственного способа интерпретации снов Адлер предлагал больному нарисовать картину, которая продолжила бы образ сна. Это давало поразительные и неоспоримые терапевтические результаты. Нам же принципиально важно узнать, следуют ли другие приверженцы КСС за осмотрительным Адлером, что делает предположения лишь в отсутствие ассоциаций. В примере Адлера область коллективного символизма, которая вступает в игру по окончании предположения, — это мифология; Адлер имел возможность использовать собственный знание ее для освещения того, что дает больной в ответ на исходное предположение Адлера.

В принципе применение амплификации совсем не обязательно должно принимать форму насильственного кормления больного образами. Аналитик может амплифицировать дескатьча, про себя (дезамплификация, в случае если видоизменить термин Масуд Хана дезинтерпретация). Или аналитик может позволить собственному амплифицирующему знанию вести его при вмешательстве, к примеру, в связи с тем, на чем сосредоточиться. Гакже не редкость, что знание мифологемы может разрешить аналитику заметить, куда идет дело. Время от времени больной может заявить, что что-то напоминает ему Ханзеля и Гретель, либо ввести современную версию фигуры старого мифа, к примеру, Супермена. Такие замечания со стороны больного предполагают амплификацию. И, само собой разумеется, имеется больные, у которых имеется собственное знание коллективного символизма. Подобным же образом, работу с инфантильным материалом ис и взрослого пациентапользование моделей психотерапевтического развития в младенчестве кроме этого возможно разглядывать как форму амплификации.

Я развил эту тему, потому, что, как и при с редуктивной интерпретацией, амплификация имеет яркое отношение к тому, как аналитик функционирует как личность. Это и воздух, которую он формирует, столь же принципиально важно, как и применение технической процедуры.

Возможно задуматься над тем, что случилось с образом сдержанного и строгого психоаналитика, что ожидает материала от больного, на что он может реагировать, и инициирующий сам мало из того, что не имеет отношения к переводу того, что было бессознательным, на сознательный уровень. В аналитической психологии подход ДВ предполагает такой аналитический этос в намного большей степени, чем подход КСС.

Но кроме того в психоанализе сдержанный аналитик, пассивный впредь до молчания, подвергался критике. Анна Фрейд писала:

Относясь с должным уважением к необходимости весьма интерпретации переноса и строгого обращения, я все же полагаю, что нам направляться где-то оставлять пространство для осознания того, что пациент и аналитик ~ это, помимо этого, два настоящих человека с настоящими отношениями между собой. И я думаю о том, не виновно ли отечественное — время от времени полное — пренебрежение данной стороной дела в той враждебной реакции, которую мы приобретаем от отечественных больным и которую мы склонны приписывать лишь подлинному переносу (цит. по Malkolm, 1982, с. 40).

Анна Фрейд комментировала работу Стоуна, написанную в 1961 г., в которой Стоун думал о том, какой вред мог быть нанесен переноса тем, что больной знает, где аналитик планирует провести отпуск, либо что он осознаёт больше в хождении под парусом, чем в гольфе. Кохут высказывался еще более прямо: Молчать, в то время, когда вам задают вопрос, — это проявление не нейтралитета, а грубости (цит. по Malkolm, 1982, с. 40).

В случае если аналитические психологи ищут только впечатляющего, архетипического, значимого материала, то у них возникает соблазн быть через чур активными и через чур навязчивыми. В случае если мы разглядим, к примеру, больного, что не снимает пальто, либо что сидит на протяжении сеанса и слушает собственную стерео музыку в наушниках, то мы можем заключить, что он не дает связанного с мифом материала. А возможно, дает? Я не предлагаю вывод о том, что мифологемы релевантны для для того чтобы очень сильно маркированного поведения, я дать толчок мысли о том, что бессознательно непредсказуемо, и его образная совокупность изменяется со временем. Мы можем принимать ее посредством запаса амплификации, либо кроме того с запасом интерпретаций (Fordham, 1978b, с. 172), но мы не можем угадать, что из этого выйдет. Из этого следует, что владение теорией развития с такой же возможностью чрезмерно организует материал больного, в случае если ее неправильно применять, как и неразборчивая приверженность подходу, основанному на мифе.

Инна Кирилюк о том, что такое юнгианский анализ


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: