Цветами выстланная радость.

Отечественный контракт с Шаши Гупта начинает действовать через два дня, сразу после отечественной с Кхуши свадьбы мы подпишем бумаги с её отцом, и отечественная сделка наконец-то состоится. Свадебные обряды по всем индийским традициям шли своим чередом. Анджали активно учавствовала в оформлении и подготовке всех мероприятий, в которых я не ничего не осознавал. Ей принципиально важно было сделать все на наибольшем уровне и она замечательно справлялась со своей задачей. Кхуши я видел редко, но отечественные встречи проходили неизменно безмолвно. Я в первый раз не знал с чего начать диалог, она очевидно опасалась меня. Неоднократно я ловил её взор на себе, собственных руках. Она подолгу и задумчиво разглядывала пальцы, очевидно изучая мои жесты, позже поднимала глаза и наблюдала на мое лицо, изучая и мимику. Такое поведение настораживало, но кто знает, что у дам на уме? Но стоило ей подметить мой взор, как она тут же краснела и отворачивалась – дорогая, дорогая женщина. Да, я наивно полагал, что мне будет равнодушен факт её существования в моей жизни и моём доме. С каждым ритуалом я чувствовал, как становлюсь ближе к её душе и её телу. Ни при каких обстоятельствах бы не поразмыслил, что смогу хотеть девушку так очень сильно. По всей видимости невозможность взять её прямо тут и по сей день подстегивало мой интерес к её особе. На мое удивление, Кхуши постоянно вела себя сдержанно, её смех и улыбка были искренними и она легко подбирала слова признательности в ответ на пожелания гостей — прирожденный дипломат. С таковой женой будет приятно убивать время на светских раутах, каковые я терпеть не мог как раз из-за безлюдной болтовни.

Ритуалы пройдены — сейчас мы пара. Соглашение с Шаши подписан — сейчас я обладатель наибольшей компании. Кхуши стала моей женой — сейчас отечественный ожидал последний обряд, что я нетерпеливо ожидал.

Все было готово к нашей первой брачной ночи — помещение украшена жасмином и свежими розами, на тумбах и консолях горели свечи, в воздухе витал свежести и аромат цветов по окончании ливня. Кхуши уже ожидала меня на моей кровати, поджав ноги и обхватив их долгими дистрофичными руками. Её голова была слегла наклонена вперед и она пристально разглядывала паетки на собственной ленге. Кхуши легко дернулась при моем появлении, но взор не подняла. Я медлительно подошел к кровати, прокручивая различные варианты начала диалога. Я в первый раз не знал, что необходимо сообщить девушке, дабы она не опасалась. Кхуши очень сильно отличалась от моих прошлых партнерш — все они сами кидались в мои объятия.

— Кхуши… — Все, что я смог выдавить из себя. Она была через чур желанной, через чур трепетной и одновременно с этим фактически недоступной — свирепая смесь для изголодавшегося по женскому телу мужчины. Со всеми свадебными ритуалами и этими тендерами я совсем забыл про собственную последнюю пассию, но она и не стоила моего внимания — очередная пустышка, хотящая взять все от известного и богатого холостяка. В меня разгорался пожар, пламя которого неспешно опускалось всё ниже и ниже, пока не собралась в едином месте сгустком энергии, готовым выплеснуться наружу.

Она молчала, в то время, когда я расцепил её руки и завел их ей за пояснице. Она прикрыла глаза, в то время, когда я опускал паллу с её головы. Она поджала губы, пока я нетерпеливо снимал браслеты с её красивых рук. Она тихо набралась воздуха в этот самый момент же закрылась руками, в то время, когда я одним перемещением стянул с неё чоли. Она простонала, в то время, когда я содрал с неё юбку, порвав ткань и сломав ручную вышивку костюма. Она всхлипнула и начала плакать, в то время, когда я снял собственные брюки. Я не наблюдал ей в глаза, я уверен, что в том месте было боли и море страха. Она просила прекратить, не трогать её, но я через чур очень сильно желал и сейчас имел полное право распоряжаться её телом так, как желал этого я.

***

Я устало плюхнулся рядом с ней и занес руку, дабы совершить по ровной коже, но Кхуши быстро встала с кровати, пробежала обнажёнными ступнями по мягкому ворсу ковра в ванную и захлопнула дверь. Её подушка была мокрой от слез, чёрные пятна туши чернели на шелковой наволочке. Я недоуменно уставился на них — из-за чего она плакала? Опустив взор ниже я заметил пятна на простыне. Она была девочкой и ей было больно, а я кроме того не остановился, не сбавил темп, я был полностью поглощен желанием и страстью.

Вода мерно шумела за дверью, убаюкивая, даря самообладание. Данной ночью я так и не дождался собственную жену и сладко уснул.

Поутру я заметил, как Кхуши, свернувшись клубочком, спит в постели. Мне захотелось обнять её, приласкать. Она почувствовала мои прикосновения, обширно открыла испуганные глаза и опять быстро встала с кровати. Тут же пробежалась глазами по стенкам спальни и уткнувшись на часы покачала головой. Слезы опять брызнули из её глаз и она рванула на выход. Сейчас её первый сутки в отечественном доме и она обязана приготовить еду и накрыть стол.

Ланч был напряженным. Анджали как-то необычно на меня наблюдала, пробуя прочесть мои мысли и моё настроение. Позже переводила взор на Кхуши и нежная приободряющая ухмылка озаряла её лицо. Мне всегда было легко понять собственную сестру. В каждый сутки, но не данный. Сейчас она была полностью чужой и холодной для меня, как будто бы в чем-то заблаговременно обвиняла.

— Кхуши!С опаской! О, Богиня, ты вся облилась! — испуганный возглас Анджали вернул меня из дебрей липких мыслей. Кхуши стояла всецело мокрая от апельсинового сока — у графина лопнула ручка и она постаралась поймать сосуд, что у неё вышло неудачно. — Ступай в ванную. Я принесу тебе одежду, её именно уже должны были привести в порядок по окончании твоего переезда ко мне. — Анджали направилась в прачечную, а я быстро подвинул стул и поднялся, дабы оказать помощь новоиспеченной жене. Она же содрогнулась, обняла себя руками и зажмурила глаза, как будто бы приготовившись к побоям. Что за? Откуда такое вывод обо мне? Неужто я так страшен и она меня опасается? Что же ей поведал обо мне Шаши либо это реакция на отечественную близость? Глупости, она знала на что идет, раз дала согласие выйти замуж.

Кхуши осознала, что я замер в удивлении и, воспользовавшись моментом, убежала в ванную . Что за?

— Сестра, я в оранжерее. — Крикнул я уже в вакуум гостиной.

Все тайны станут явью.

Кхуши ворвалась в спасительные объятия ванной помещения. Тут она ощущала себя в безопасности. Может по причине того, что бежевый мрамор уборной напоминал её родные покои, куда папа ни при каких обстоятельствах не входил? Быть может по причине того, что ко мне точно не мог войти её супруг Арнав?

Одежда так прилипла к телу, что Кхуши ступила, не раздеваясь, под струи душа. Вода неспешно смывала остатки утреннего происшествия. Кхуши неторопливо стащила с себя мокрую одежду, вымыла тело от липкого сока и отключила воду. Вот досада! Полотенце-то она не забрала!

Она выглянула из душевой кабинки и окинула взглядом помещение — кроме того никакого халата нет! Что ж, стоит скоро выбежать в помещение, пока Арнав и Анджали не поднялись в помещение, а прислуга не приступила к уборке дома. Кхуши проскочила к двери, оставляя влажные следы ступней на холодном мраморе и прильнула к двери — никого. Она выскочила в помещение, схватила полотенце, лежащее в постели и практически обернулась в него, как в помещение зашла Анджали.

Лицо Госпожи Райзада перекосило от кошмара, стопка одежды очень тихо упала на ковер, руки взмыли вверх, закрывая открытый рот. Кхуши осознала — она опоздала привести тело в порядок и сейчас были видны все её кровоподтёки и синяки.

— Это он с тобой сделал? Как… Как он посмел? — Анджали никак не имела возможности совладать со своей речью из-за страха, ужаса и гнева. Она тут же выскочила из помещения, покинув Кхуши в полном раздрае.

Арнав перечитывал по третьему кругу новый соглашение, подчеркивал все неточности и выписывал в блокнот опорные моменты. Анджали ворвалась в оранжерею, её лицо было красным от бешенства.

— Чоте, как ты смел?! — взбеленилась она — Ты поднял руку на собственную жену!!!

— Что за?! Сестра! О чем ты?!

Анджали мотала головой — не верила и плакала от того, что её брат таковой ожесточённый. Арнав недоумевал от таких обвинений, как на пороге показалась Кхуши.

— Прошу вас, прекратите! — Брат с сестрой обернулись в дверной проем.

Арнав заметил Кхуши без косметики, взглянуть на её руки и оголенные участки тела, каковые были видны через маленькое чоли, и сердце сжалось от боли. — Госпожа Анджали, это не Арнав… — Слезы душили Кхуши, она пробовала сделать глубочайший вдох, но у неё это не получалось, паника начала топить её — она ни при каких обстоятельствах и никому не говорила об отце, но не могла терпеть, в то время, когда обвиняют совсем невиновного человека. — Это мой папа… — Ноги налились свинцом, голова закружилась и чёрная нега неспешно окутала сознание новоиспеченной Райзада. Арнав был рядом за мгновение до её утраты сознания, и в его глазах она успела прочесть нескончаемое сочувствие.

Шутка судьбы

Германский философ Георг Вильгельм Фридрих Гегель в один раз сообщил: «История повторяется два раза. Первый раз в виде катастрофы, второй – в виде фарса». Арнав ни при каких обстоятельствах не являлся приверженцем цикличной парадигмы истории, но открывшаяся тайна семьи Гупта вынудила его задуматься над собственной ролью в нашем мире. С одной стороны он был сильнейшим предпринимателем, твёрдой рукой, не выдерживал слабаков и соплежуев, а с другой, он — отзывчивый брат, что с трепетом и нежностью помогал собственной сестре пережить целый кошмар их прошедшей жизни. И сейчас, будто кто-то решил над ним подшутить, окунув его с головой в те же чувства и эмоции, от которых он был счастлив избавиться пятнадцать лет назад. Сейчас он замечательно осознавал, из-за чего Анджали и Кхуши так легко поняли друг друга. Арнав был сильным человеком и сейчас отвечал не только за благополучие собственной сестры — в его семью вошла вторая женщина, к которой он испытывал целый ворох различных эмоций — от злобы на то, что она — дочь его соперника, до нежности и бесконечной любви. Ему нужно понять себя , чтобы выяснить, что же такое он испытывает к собственной жене, но сперва необходимо вынудить её отца ответить на то, что он сделал со своим ребенком.

По окончании признания, Кхуши отыскала успокоение в молитвах в рукоделии и домашнем храме. На какое-то время она ушла в себя и молчала, как будто бы опасалась сообщить что-то лишнее. Райзада проявляли такт, и ни при каких обстоятельствах больше не поднимали вопрос взаимоотношений и побоев между дочерью и отцом. По ночам она все ещё вздрагивала и плакала во сне. Арнав её ласково прижимал к себе, гладил по волосам и убаюкивал.

Кхуши была безмерно признательна и неспешно начала радоваться и радоваться жизни. Она не знала, да и не имела возможности знать, что Арнав неспешно искал слабости у Шаши Гупта, дабы потопить этого жадного, злобного человека; дабы сравнять с почвой того мужчину, какой посмел поднять руку на не сильный даму.

Переворот

Аман был совершенным ассистентом направляться, что имел возможность в считанные секунды принести целую кипу нужного материала. Юные, но толковые юристы АР-Групп скоро нашли недостатки в оформлении совместной деятельности компаний и, неспешно, ход за шагом, ресурсы и предприятие некогда наибольшей корпорации Гупта Мануфактуриз сошли на нет. Шаши замечательно осознавал, чьих это рук дело, но ничего не имел возможности с этим сделать. Оставалось лишь одно — давить на собственную дочь, дабы та просила, умоляла мужа вернуть все компании собственного любимого отца.

Райзада продолжительно пробовали мешать встречи Шаши и Кхуши, но одним утром нежданный и незваный гость пришел с визитом. Кхуши весьма была рада появлению на пороге собственного отца, но скоро насторожилась из-за внешнего вида родителя. Шаши очень сильно постарел за данный маленький временной отрезок. Под глазами залегли чёрные круги, кожа лица купила землистый оттенок, белки пожелтели. Дрожащей рукой он погладил собственную дочь по голове и поведал о собственных невзгодах. Они состоялись в гостиную, Анджали направилась на кухню готовить чай, а заодно и подслушать, о чем будут говорить родные.

— Кхуши, дочка, ты постоянно говорила, что мое счастье у тебя на первом месте.

— Да, отец, так оно и имеется. Я сделаю все что угодно, только бы Вы были радостны! — Всхлипывая бубнила Кхуши, гладя отца по его сухой руке. — Я попрошу помощи у супруга. Так как он умный предприниматель и он сможет Вам оказать помощь, поскольку вы сейчас одна компания. Но отец, разве он не должен был Вам сходу помогать?

— Должен был, дочка. Но Арнав жадный и заносчивый человек, у него изначально был замысел по развалу моей компании. Лишь на данный момент я начал осознавать, что его целью было полное уничтожение меня, чего он и добился, поскольку самое мое дорогое сокровище сейчас его супруга. — На этих словах Шаши закашлялся и приложил руки к грудной клетке, где размешалось сердце.

— Папочка, с Вами все в порядке? Воды? — со страхом забегала около него Кхуши.

— Все в порядке, дочка. Ты уж поболтай со своим мужем. — Анджали чуть не выронила сотейник от злобы. Как он смел сказать такие слова той, которую избивал. В Кхуши она все отчетливее и отчетливее видела себя. Её папа кроме этого вел себя — бил дочь и мать, а Арнав постоянно приходил на помощь. Анджали также была воспитана в строгих традициях индийского общества, в которых родителям позволяется все, и прошло не мало времени для осознания всего неправильности и ужаса поступков своих родителей. Но как об этом поведать Кхуши?

Госпожа Райзада рассказала Арнаву о визите Шаши и его просьбе к дочери. Арнав рвал и метал, пока слушал собственную сестру. Бедная Кхуши, что же ей предстоит пережить и что она уже пережила — лишь Всевышним индуистского пантеона известно.

Кхуши продолжительно и слезно молила о помощи. Её супруг раз за разом отказывал. Опять и опять Кхуши приходила, умоляла, преклонялась, чуть ли не падала на колени, но сейчас что-то изменилось. За окном шел ливневой дождь — начался сезон дождей. Прохладный воздушное пространство проникал узкой струйкой через щель немного открытого окна. Розы за окном стали красными — цветом густой крови, листва фикуса потемнела и потяжелела, впитав воду долгожданных дождей. Вся природа замерла в удовольствии влагой и предвкушении новых событий.

Арнав сидел на софе и что-то печатал на ноутбуке. Холодный свет от монитора подчеркивал легко заостренные черты его красивого мужского лица. Кхуши в первый раз заметила красоту супруга, но к тому же, она внезапно поняла, как он устал, как он важен и в также время ласков. Почему-то вот на данный момент, стоя перед ним в тишине она осознала, что не опасается за себя и собственный будущее, что она в первый раз легко может представить себя лет эдак через пять. Что с ним ей тепло, комфортно и … безопасно. Необычные чувства начали рождаться в душе у Кхуши. Ей стало неудобно. Арнав поднял глаза и с интересом взглянуть на собственную жену. Она не двигалась, замерла, и в безмолвной тишине смотрелась ангелом.

— Ты что-то желала, Кхуши? — Мягко сказал он, прощупывая настроение собственной жены.

— Господин Арнав… — замялась она и опустила собственный взгляд на пол перед собой.

— Кхуши, присядь, пожалуйста. Нам нужно без шуток поболтать. — Сердце девушки ухнуло вниз. Она со страхом взглянуть на мужа. Кровь отлила от её лица — она догадывается. Конкретно догадывается, что что-то случилось. Кхуши послушно присела на край кровати — наоборот супруга и напряглась. — Кхуши, я тебе на данный момент скажу весьма неприятную новость. Твой папа сейчас погиб, сейчас вечером будет сжигание его тела.

— Что?.. Что Вы такое рассказываете? Вы не имеете права! — Начала шепотом возмущаться Кхуши. Глаза её округлились от кошмара и из них брызнули слезы. В панике она схватила начала и телефон набирать выученный наизусть номер дрожащими руками, но лишь долгие гудки были ей ответом. Кхуши быстро быстро встала с кровати, желала направиться к двери, но утратила сознание.

***

Предание тела огню — классическое индийское прощание с физической оболочкой. Кхуши больше не рыдала. Она стояла совсем близко к огню и казалось, как будто бы пламя лижет её тело, заставляя Арнава нервничать — внезапно ей придет в голову безумный мысль ринуться следом за отцом в погребальный костер? Но она не планировала кончать жизнь суицидом. Она ненавидела Арнава и винила его в скоропостижной смерти собственного папы. Если бы он помог отцу, если бы выдал финансовые средства, если бы не был таким тщеславным и не стремился поработить рынок. Если бы, если бы, если бы, но на костре горит не тело её мужа, а тело отца и его уже не вернуть!

Ночь по окончании похорон она не дремала. Сидя на краю кровати и раскачиваясь из стороны в строну, как будто бы баюкая себя, Кхуши шепотом причитала.

— Кхуши, прошу тебя, ложись дремать! на следующий день мне рано подниматься. — Через сон промямлил Арнав, пробуя рукой нащупать Кхуши и привлечь её на подушку. Кхуши быстро быстро встала и зашипела на Арнава:

— Это все Вы виноваты! Он бы на данный момент жил!!!А все тщеславие и Ваша алчность! Что, рады, что Вы сейчас обладатель самой большой компании??? — Кхуши в приступе бешенства хватала все, что лежало на полках и разбивала об пол. Фоторамки, подсвечники, её украшения, подставка с браслетами — все с грохотом летело на пол. Арнав не стал ничего сказать, а только без звучно покинул спальню, решив перекантоваться в гостиной на диване — в том месте уж совершенно верно будет покой и тишина.

На шум прибежала перепугавшаяся Анджали. В комнате оставалась лишь Кхуши в окружении разбитых вещей. Она сидела на коленях и звучно рыдала. Анджали горько улыбнулась и подошла к невестке.

— Кхуши, мне думается, что пора тебе определить всю правду о отечественной семье. — Ладонь старшей девушки легка на мягкие волосы Кхуши.

Анджали до утра говорила о собственных взаимоотношениях с отцом, о собственном детстве. Она продемонстрировала лишь кое-какие фотографии, те, где она была радостна. Все фотографии с отцом она сожгла пятнадцать лет назад. Кхуши не имела возможности поверить своим ушам. Она пристально слушала, фактически не перебивала и все проводила параллель со своим прошлым. Лишь смерть отца разрешила ей заметить этого человека под совсем вторым углом. Как она имела возможность так продолжительно терпеть, из-за чего она разрешила себе обвинить того, кто стремился её обезопасисть от самого близкого, но самого страшного человека? Ей стало невыносимо стыдно и к тому же, она начала осознавать, что испытывает глубокое уважение к Арнаву, что он ей красив…

Часть третья.

РАДОСТЬ и СВЕТ. Стас Группа и Намин ЦВЕТЫ — 40 лет. Crocus Hall (Live) 2010


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: