Действие третье и последнее

Легко ПРОСТРАНСТВА

Ежедневник пользователя

Посвящается Пьеру Жецлеру

Рис. 1. Карта океана (из «Охоты на Снарка» Льюиса Кэрролла)

ПРОСТРАНСТВО

ПРОСТРАНСТВО СВОБОДНОЕ

ПРОСТРАНСТВО ЗАКРЫТОЕ

ПРОСТРАНСТВО ПЕРЕКРЫТОЕ

НЕДОЧЁТ ПРОСТРАНСТВА

ПРОСТРАНСТВО ВЫЧИСЛЕННОЕ

ПРОСТРАНСТВО ЗЕЛЕНОЙ ТЕРРИТОРИИ

ПРОСТРАНСТВО ЖИЗНЕННОЕ

ПРОСТРАНСТВО КРИТИЧЕСКОЕ

РАЗМЕЩЕНИЕ В ПРОСТРАНСТВЕ

ПРОСТРАНСТВО ОТКРЫТОЕ

ИЗУЧЕНИЕ КОСМИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА

ПРОСТРАНСТВО НАКЛОННОЕ

ПРОСТРАНСТВО ЧИСТОЕ

ПРОСТРАНСТВО ЕВКЛИДОВО

ПРОСТРАНСТВО ВОЗДУШНОЕ

ПРОСТРАНСТВО МУТНОЕ

ПРОСТРАНСТВО ИСКРИВЛЕННОЕ

ПРОСТРАНСТВО Грезы

ПРЕДЕЛЫ ПРОСТРАНСТВА

ВЫХОД В БЕЗВОЗДУШНОЕ ПРОСТРАНСТВО

ИЗУЧЕНИЕ ФИГУР В ПРОСТРАНСТВЕ

Взор, ОТМЕТАЮЩИЙ ПРОСТРАНСТВО

ПРОСТРАНСТВО ВРЕМЕННОЕ

ПРОСТРАНСТВО ОТМЕРЕННОЕ

ПОКОРЕНИЕ КОСМИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА

ПРОСТРАНСТВО МЕРТВОЕ

ПРОСТРАНСТВО Мгновенно

ПРОСТРАНСТВО НЕБЕСНОЕ

ПРОСТРАНСТВО МНИМОЕ

ПРОСТРАНСТВО СТРАШНОЕ

ПРОСТРАНСТВО БЕЗЛЮДНОЕ

ПРОСТРАНСТВО ВНУТРЕННЕЕ

ПЕШЕХОД ПРОСТРАНСТВА

ПРОСТРАНСТВО РАСКОЛОТОЕ

ПРОСТРАНСТВО УПОРЯДОЧЕННОЕ

ПРОСТРАНСТВО ОБЖИТОЕ

ПРОСТРАНСТВО ВЯЛОЕ

ПРОСТРАНСТВО ДЕШЁВОЕ

ПРОСТРАНСТВО ПЕРЕСЕЧЕННОЕ

ПРОСТРАНСТВО ПЛОСКОСТНОЕ

ПРОСТРАНСТВО ТИПОВОЕ

ПРОСТРАНСТВО ОКРУЖАЮЩЕЕ

ОБЛЕТ ПРОСТРАНСТВА

НА КРАЮ ПРОСТРАНСТВА ВСЕЛЕННОЙ

ПРОСТРАНСТВО ОДНОГО УТРА

Взор, ЗАТЕРЯННЫЙ В ПРОСТРАНСТВЕ

ПРОСТРАНСТВА ГРОМАДНЫЕ

ЭВОЛЮЦИЯ ПРОСТРАНСТВ

ПРОСТРАНСТВО ЗВУКОВОЕ

ПРОСТРАНСТВО ЛИТЕРАТУРНОЕ

ПРОСТРАНСТВО КОСМИЧЕСКОЙ ОДИССЕИ

Предисловие

Предмет данной книги — не пустота, а скорее то, что около либо в нее (см. рис. 1). Не смотря на то, что в действительности изначально имеется невесть что: ничто, что-то неощутимое, практически нематериальное; что-то протяженное, внешнее, то, что вне нас, то, в чем мы перемещаемся; окрестность, окружающее пространство.

Пространство. Кроме того не столько нескончаемые пространства, чье безмолвие — в силу его непрерывности — порождает что-то похожее на ужас, либо практически одомашненные межпланетные, межзвездные и межгалактические пространства, а пространства, пускай теоретически, куда более родные: к примеру, муниципальные либо сельские, и вдобавок переходы метро либо какой-нибудь парк.

Мы живем в пространстве, в этих пространствах, в этих городах, в этих сельских местностях, в этих переходах, в этих парках. И это думается нам очевидным. Быть может, это вправду должно быть очевидным. Но это вовсе не разумеется, само собой не очевидно. Не смотря на то, что, очевидно, все это реально, а следовательно — а также наверное, — подвластно разуму. Возможно дотронуться. Возможно кроме того размечтаться. Ничто, к примеру, не мешает нам вообразить что-то не городское и не загородное (не пригородное), либо такие переходы метро, каковые были бы в один момент парками. Нет ничего, что запрещает нам представить и метро в сельской местности (я кроме того видел рекламу на эту тему, но — как сообщить? — это была такая «рекламная тема»). В любом случае без сомнений: когда-то, так в далеком прошлом, что ни у кого из нас не сохранилось о тех временах ни одного хоть какого-либо четкого воспоминания, ничего этого не было: ни переходов метро, ни парков, ни городов, ни сельской местности. Вопрос кроме того не в том, чтобы выяснить, как мы до этого дошли, а в том, дабы всего лишь признать, что мы до этого дошли, что мы уже тут: нет единого пространства, единого прекрасного пространства, единого прекрасного пространства около, единого прекрасного пространства около нас, а имеется множество участков пространства; один из них — переход метро, второй — парк, третий (тут мы сразу же попадаем в пространства более обособленные), сначала скромный размерами, позже очень увеличился и стал Парижем, в то время как соседнее пространство, изначально владевшее никак не меньшими возможностями, ограничивается тем, что осталось местечком Понтуаз. Еще одна часть пространства, куда громадных размеров и примерно шестиугольной формы, была обведена жирной пунктирной линией (всего лишь траектория данной пунктирной линии явилась единственной обстоятельством бесчисленного множества событий, а также событий необыкновенной важности), и все, что пребывало в пунктирной границы, было решено закрашивать фиолетовым цветом и именовать Францией, а все, что пребывало вне пунктирной границы, закрашивать по-второму (кстати, находящимся вне названного выше шестиугольника вовсе не хотелось закрашиваться одинаково: одна часть пространства хотела быть одного цвета, вторая — другого цвета, откуда и пресловутая топологическая неприятность четырех красок, не разрешенная и сейчас) и именовать в противном случае (в действительности, много лет упорно рекомендовалось закрашивать фиолетовым цветом — соответственно, и именовать Францией — частицы пространства, каковые не принадлежали названному выше шестиугольнику и довольно часто пребывали от него очень на большом растоянии; но отстоять это, в общем, так и не удалось).

Другими словами, пространства множились, дробились и разнились. Сейчас они бывают всех размеров и видов, для любого применения и назначения. Жить именно и свидетельствует переходить из одного пространства в второе, стараясь по возможности не ушибиться.

Либо, в случае если угодно:

Воздействие ПЕРВОЕ

Чей-то голос (за кадром) :

На севере — ничего.

На юге — ничего.

На востоке — ничего.

На западе — ничего.

В центре — ничего.

Занавес. Финиш первого действия.

Воздействие ВТОРОЕ

Чей-то голос (за кадром ):

На севере — ничего.

На юге — ничего.

На востоке — ничего.

На западе — ничего.

В центре — палатка.

Занавес. Финиш второго действия.

Воздействие ТРЕТЬЕ И ПОСЛЕДНЕЕ

Чей-то голос (за кадром ):

На севере — ничего.

На юге — ничего.

На востоке — ничего.

На западе — ничего.

В центре — палатка.

А

перед палаткой

какой-то денщик

чистит пару сапог

ГУТАЛИНОМ «ТЁМНЫЙ ЛЕВ»!

Занавес. Финиш последнего действия и третьего.

(Создатель малоизвестен, запомнилось году в 1947-м, припомнилось в 1973-м)

Либо вот еще что:

В Париже имеется улица;

на улице — дом;

в доме — лестница;

на лестнице — помещение,

в помещении — стол;

на столе — скатерка;

на скатерке — клетка;

в клетке — гнездо;

в гнезде — яйцо;

в яйце — птица.

Птица своротила яйцо;

яйцо своротило гнездо;

гнездо своротило клетку;

клетка своротила скатерку;

скатерка своротила стол;

стол своротил помещение;

помещение своротила лестницу;

лестница своротила дом;

дом своротил улицу;

улица своротила город Париж.

Поль Элюар. «Детская песенка из Де-Севр» («Поэзия невольная и поэзия умышленная»)

Страница

Я пишу, дабы пройти себя.

Анри Мишо

Я пишу…

Я пишу: я пишу…

Я пишу: «Я пишу…»

Я пишу, что я пишу…

и т. д.

Я пишу: я выписываю на странице слова.

Так, буква к букве, расставляется, составляется, устанавливается, поднимается, остается текст:

на белой бумаге практически строго

г

о

р

и

з

о

н

т

а

л

ь

н

о

находится строки; прочерчивая чистое пространство, придает ему суть, направление:

слева направо

с

в

е

р

х

у

в

н

и

з

До этого не было ничего либо практически ничего: затем имеется кое-что: пара знаков, но их достаточно для того, чтобы были верх и низ, конец и начало, право и лево, изнанка и лицевая сторона.

Площадь бумажного страницы (международного стандартного формата, что употребляется официальными учреждениями и продается во всех канцелярских магазинах) образовывает 623,7 кв. см. Дабы заполнить один квадратный метр, нужно написать чуть более шестнадцати страниц. В случае если высказать предположение, что средний формат книги 21 x 29,7 см, то, разодрав все печатные издания, хранящиеся в Национальной библиотеке и шепетильно составив одну к второй все страницы, ими удалось бы всецело покрыть остров Святой Елены либо озеро Тразимено.

И вдобавок возможно было бы высчитать количество гектаров леса, каковые потребовалось вырубить, чтобы произвести количество бумаги, нужное для напечатания произведений Александра Дюма (отца), что, напомним, выстроил себе башню, где на каждом камне выгравировал наименование одной из собственных книг.

Я пишу: обживаю бумажный лист, его занимаю, его прохожу.

Я творю пробелы, пропуски (отступления по ходу: разрывы, переходы, переносы).

Я

пишу

на

полях.

Я пишу с новой строчка. Я делаю сноску внизу страницы[1].

Я беру второй лист.

Имеется мало событий, не оставляющих по окончании себя хотя бы какого-либо письменного следа. Практически все, непременно, проходит через бумажный страницу, страницу записной книжки, страничку ежедневника либо через каждый случайный носитель (билетик метро, поля газетной страницы, пачка сигарет, обратная сторона конверта и т. д.), на что, с различной быстротой и в разной манере, в зависимости от места, времени и настроения, фиксируются те либо иные подробности, чье многообразие в большинстве случаев и образовывает саму жизнь: лично меня (но я, возможно, через чур показательный пример, потому, что одним из основных моих занятий есть письмо) это затрагивает полностью, начиная от записи услышанного на лету адреса и отмеченной наспех встречи, от росписи на чеке, конверте либо посылке до трудоемкого составления официального письма, от дотошного заполнения формуляра (налоговая-декларация, больничный-лист, поручение-на-списание-средств-на-оплату-квитанций-за-электричество-и-газ, бюллетень-подписки, договор, соглашение-об-аренде, дополнение-к-соглашению, расписка-в-получении и т. д.) до перечня срочных приобретений (кофе, сахар, опилки для кошки, книга Бодрийяра, лампочка в 75 ватт, батарейки, белье и т. д.), от ответа время от времени каверзного кроссворда Робера Сипьона до переписывания уже набело текста, от конспектов лекции до спонтанных набросков того, что может понадобиться (град слов и игра слов, игра букв либо то, что принято именовать «мыслями»), от литературной «работы» (писать, да, садиться за стол и писать, устраиваться перед пишущей машинкой и писать, писать весь день либо всю ночь, составлять замысел, ставить заглавные I и строчные a, набрасывать, помещать одно слово рядом с другим, наблюдать в словаре, выписывать, перечитывать, перечеркивать, бросать, переписывать, сортировать, обнаружить, ожидать, в то время, когда это придет, пробовать извлечь что-то, похожее на текст, из того, что неизменно сначала думается малосодержательной пачкотней, получать, не получать, радоваться (время от времени) и т. д.) до легко работы (элементарной, алиментарной): отмечать галочками — в издании, допускающем в сферу наук о жизни (life sciences) практически все остальные пускай кроме того коротко изложенные науки, — заглавия, талантливые заинтересовать ученых работников, для которых я уполномочен собирать библиографические сведения, составлять картотеку, выискивать ссылки, вычитывать редактуру и т. д.

И без того потом.

Пространство так и начинается, со слов, со знаков, прочерченных на белой странице. Обрисовать пространство: его назвать, вычертить, подобно тем изготовителям портуланов, что исписывали побережья заглавиями портов, заглавиями мысов, заглавиями гаваней , пока почва не выяснялась в итоге отделенной от моря только постоянной текстовой каймой. Алеф, борхесианское место, в котором всю землю виден в один момент, быть может, это не что иное, как алфавит?

Пространство-список, пространство-мечта: пространство начинается с той искусственно смоделированной карты, которая в ветхих изданиях иллюстрированного Малого Ларусса воображала на 60 кв. см не меньше 65-ти чудным образом собранных, совсем абстрактных географических терминов: вот ее оазис и пустыня, вади и шотт, вот ручей и источник, поток, речушка, канал, приток, река, лиман, дельта и устье, вот его острова и море, архипелаг, островки, рифы, подводные скалы, волнорезы, береговой вал, а вот перешеек и пролив, полуостров, губа, ущелье, залив, бухта, мыс, заводь, коса, лука и острог, вот скала и лагуна, вот дюны, вот пляж, болота и пруды, вот озеро, а вот горы, пик, ледник, вулкан, отрог, склон, каньон, перевал, вот равнина, косогорье и плоскогорье, и бугор; вот его рейд и город, его маяк и порт…

Подобие пространства, несложный предлог для перечисления: а также совсем необязательно закрывать глаза, дабы это вызванное словами пространство — всего лишь пространство словаря, пространство бумаги — ожило, заселилось, заполнилось: вытягиваемый паровозом долгий товарный состав проходит по виадуку; груженные гравием баржи бороздят каналы; мелкие парусные лодки плавают по озеру; в сопровождении буксиров громадной трансатлантический лайнер делается на рейд; дети играются в мяч на пляже; араб в широкой соломенной шляпе трясется на своем ослике по тенистым аллеям оазиса…

Улицы города заполнены машинами. В одном из окон домохозяйка, закутав голову тюрбаном, выбивает пыль из ковра. В пригородных сквериках десятки садовников подрезают фруктовые деревья. Армейский отряд стоит в почетном карауле, пока офицер, препоясанный трехцветной лентой, проводит инаугурацию генеральской статуи.

Коровы на лугах, виноградари в виноградниках, лесорубы в лесах, связки альпинистов в горах. Почтальон, с большим трудом катящий велосипеде по узкой извилистой дороге. Прачки на берегу реки, дорожные рабочие на обочине дорог, фермерши, задающие корм курам. Дети, выходящие парами на школьный двор. Одинокая вилла в стиле fin de-siecle среди огромных стеклобетонных строений. Мелкие миткалевые занавески на окнах, визитёры на террасах кафе, греющаяся на солнце кошка, увешанная пакетами женщина, которая ловит такси, часовой на должности перед официальным учреждением. Мусорщики, заполняющие мусороуборочные автомобили, монтажники, устанавливающие леса для окраски фасадов. Няни в скверах, букинисты на протяжении набережных; очередь перед булочной, господин, выгуливающий собаку, второй господин, сидящий на скамье и просматривающий газету, третий господин, замечающий за тем, как рабочие сносят целый квартал. Милицейский, регулирующий перемещение. Птицы на деревьях, лодочники на реке, рыбаки на берегу. Галантерейщица, поднимающая металлический занавес собственной лавки. Торговцы каштанами, сантехники, продавцы газет. Клиенты на рынке.

Прилежные читатели просматривают в библиотеках. Учители выполняют занятия. Студенты ведут конспекты. Бухгалтеры выстраивают столбики цифр. Ученики кондитеров начиняют масляным кремом последовательности булочек. Пианисты разучивают гаммы. Сидя за столами, задумчивые и сосредоточенные писатели выписывают строки слов.

Нравоучительная картина. Надежное пространство.

Постель

В далеком прошлом уже я привык укладываться в письме.

Парсель Мруст

В большинстве случаев, страницу применяют на протяжении ее громаднейшей стороны. То же самое — с постелью. Постель (либо, в случае если угодно, страница) — это прямоугольное пространство, скорее долгое, чем широкое, в которое либо на которое в большинстве случаев укладываются на протяжении. Кровати в «итальянском стиле» видятся только в чудесных сказках (к примеру, Мальчик-с-пальчик и его братья, семь дочек Людоеда) либо в совсем непривычных и в большинстве случаев жёстких условиях (финал, последствия бомбежки и т. д.). Кроме того в то время, когда кровать применяют самым обычным образом, на протяжении, но дремать в ней вынуждены пара человек в один момент, то это практически в любое время показатель какого-либо бедствия: кровать — это приспособление, задуманное для ночного отдыха одного либо двух, но не более, человек.

Итак, постель — это совершенное личное пространство, простейшее пространство для тела (постели-монады), которое вправе сохранить за собой кроме того человек, обремененный долгами: приставы не наделены полномочиями конфисковывать вашу кровать; это кроме этого свидетельствует — и легко подтверждается на практике, — что у нас имеется лишь одна кровать, которая есть отечественной ; в случае если в доме либо квартире имеется другие кровати, то они считаются гостевыми либо дополнительными. И, помой-му, прекрасно спится только в собственной постели.

Постель = стапель.

Мишель Лейрис

«Двадцать лет спустя», «Загадочный остров» и «Джерри-островитянина» я прочел, лежа на животе, на собственной кровати. Кровать становилась хижиной трапперов, спасательной шлюпкой в бурном океане, баобабом, охваченным пожаром, палаткой в пустыне, ложбинкой, в нескольких сантиметрах от которой неприятели проходили несолоно хлебавши.

На собственной кровати я большое количество путешествовал. Дабы выжить, я забирал сахар, что таскал из кухни, и прятал его под подушкой (от песка все чесалось…). Ужас — кроме того кошмар — не оставлял меня, не обращая внимания на защиту одеял и простыней.

Кровать: место смутной опасности, место противоречий, пространство одинокого тела, обремененного эфемерными гаремами, ограниченное пространство жажды, неосуществимое место укоренения, пространство грезы и Эдиповой ностальгии:

Кровать

Блажен, кто может дремать, от всех сует далеко,

В почтенной, вековой, прадедовой кровати,

Где предки появились и мирно отошли!{1}

Жозе Мария де Эредиа. Трофеи

Я обожаю собственную кровать. Она у меня чуть больше двух лет. Раньше она принадлежала одной из моих привычных; она переехала в такую маленькую квартирку, что ее кровать. — совсем стандартных размеров — чуть умещалась в предусмотренной спальне, и она поменяла ее на ту, которая была у меня и которая была чуть у?же.

(Когда-нибудь кроме других историй я напишу — наблюдай следующую главу — историю собственных кроватей.)

Я обожаю собственную кровать. Обожаю валяться в кровати и, не отрываясь, наблюдать на потолок. Я бы с радостью посвятил ему бо?льшую часть собственного времени (и, в основном, утро), если бы занятия, считающиеся более насущными (утомишься перечислять), так довольно часто мне не мешали. Я обожаю потолки, обожаю розетки и лепнину: они довольно часто меня воодушевляют, а переплетение гипсовых фиоритур легко отсылает меня к вторым лабиринтам, сплетаемым фантазиями, словами и идеями. Но о потолках уже никто не вспоминает. Их делают безнадежно прямоугольными либо, чего хуже, оснащают так называемыми декоративными балками.

Прикроватным столиком мне продолжительное время служила широкая доска. За исключением жёсткой пищи (в то время, когда я остаюсь в кровати, то в большинстве случаев имеется не желаю) в том месте пребывало все, что мне требовалось, как нужное, так и ненужное: бутылка минеральной воды, стакан, пара маникюрных ножниц (к сожалению, зазубренных), сборник кроссвордов уже процитированного Робера Сипьона (пользуясь случаем, я желал бы его мало исправить: в 43-й решетке указанного и в остальном безукоризненного сборника он — тихонечко — написал «ne?anmoins»{2} с двумя «m», что, очевидно, разрушало соответствующую горизонталь (запрещено же писать «assomnoir»{3}) и без шуток затрудняло ответ задачи), пакетик бумажных носовых платков, щетка с твёрдой щетиной, которая разрешала придавать шерсти моего кота (но, это была кошка) блеск, приводивший к всеобщему восхищению, телефон, благодаря которому я имел возможность не только информировать приятелям о состоянии собственного здоровья, но и отвечать бесчисленным незнакомым, что они попали не в компанию «Мишлен», всецело транзисторный радиоприемник, передающий в течение всего дня, в случае если моей душе угодно, музыку разных жанров с перерывами на последние известия, долдонящие о дорожных пробках, пара десятков книг (одни я планировал прочесть, но не просматривал, другие перечитывал неизменно), альбомы комиксов, стопки газет, все аксессуары курильщика, всевозможные записные книжки, блокноты, тетради и оторванные листки, будильник (очевидно), один тюбик с алка-зельцером (пустой), второй — с аспирином (наполовину полный либо, в случае если угодно, наполовину пустой), третий — с антигриппином «Секинил» (чуть початый), лампа (само собой разумеется), уйма рекламных проспектов, каковые я все никак не удосуживался выкинуть, письма, шариковые ручки, фломастеры (и те и другие довольно часто исписанные…), карандаши, точилка, резинка (три последние принадлежности предназначены именно для ответа названных выше кроссвордов), камешек, подобранный на пляже в Дьеппе, пара вторых небольших сувениров и почтовый календарь.

Еще пара банальностей:

Треть собственной жизни мы проводим в кровати. Кровать — одно из редких мест, где мы находимся в более либо менее горизонтальном положении. Другие места имеют своеобразное назначение: операционный стол, лавка сауны, шезлонг, пляж, кушетка психоаналитика…

Техники сна: вывод, в соответствии с которому лежачее положение конечно, совсем ошибочно (Марсель светло синий о телесной технике, в работе «антропология и Социология», с. 378; тут возможно было бы процитировать целый, увы, не хватает развернутый параграф).

См. кроме этого: ФЛЮССЕР В. «О постели» в издании «Общее дело», 2, № 5, 21–27 (1973).

А гамак? А циновка? А нары? А кровати-шкафы? А глубокие, как могилы, кровати? А лежанки? А кушетки спальных вагонов? А походные койки? А спальные мешки, разложенные на надувных матрацах, положенных со своей стороны на пол, застеленный ковровым покрытием?

Помещение

Фрагменты текущей работы

У меня необыкновенная а также, думаю, неординарная память на все места, где я дремал, за исключением тех, из раннего детства — до окончания войны, — каковые смешиваются в целую серую безликость школьного дортуара. Что касается других воспоминаний, то, в то время, когда я лежу, мне стоит только не обращать внимания и задуматься о каком-либо определенном месте, как чуть ли не мгновенно припоминаются все подробности помещения, размещение окон и дверей, расстановка мебели, и с еще большей точностью появляется практически физическое чувство того, что я снова лежу в той комнате.

К примеру:

РОК (Корнуолл),

лето 1954 года

В то время, когда открываешь дверь, кровать выясняется практически сразу же слева. Это весьма узкая кровать, да и сама помещение весьма узкая (плюс-минус пара сантиметров ширина двери и ширина кровати, другими словами не более полутора метров) и не намного больше в длину, чем в ширину. В продолжение кровати — мелкий шкаф с вешалкой. В глубине — окно с подъемной рамой типа гильотины. Справа — туалетный столик с мраморной столешницей, кувшин и раковина с водой, которым я, думается, не частенько пользовался.

Я практически уверен, что слева на стене, над кроватью, в рамке висела репродукция, причем не первая попавшаяся хромолитография, а быть может, кроме того Ренуар либо Сислей.

На полу лежал линолеум. Не было ни стола, ни кресла, но, возможно, у стенки слева — стул: на него я бросал одежду перед тем, как лечь в постель, и не пологаю, что я на нем сидел; в эту помещение я приходил дремать. Она размешалась на четвертом, последнем этаже дома, и, возвращаясь поздно, я поднимался по лестнице весьма негромко, дабы не разбудить хозяйку и ее семью.

Я был на каникулах, я только что сдал выпускные школьные экзамены; в принципе, мне надеялось жить в пансионе, принимавшем французских лицеистов, каковые по желанию своих родителей должны были совершенствовать собственные познания в английском. Но потому, что в пансионе не выяснилось свободных мест, меня поселили в семье.

Каждое утро хозяйка открывала дверь в мою помещение и ставила у ножки кровати чашку с дымящимся morning tea, что я неизменно выпивал уже остывшим. Я поднимался через чур поздно и только один-два раза сумел застать сытный breakfast, что подавался в пансионе.

Мы точно не забываем, что именно тем летом, в первый раз за пара десятилетий, в следствии Женевских переговоров и соглашений с Тунисом и Марокко на всей планете воцарился мир: это длилось всего пара дней и, как мне думается, с того времени больше не повторялось.

Воспоминания цепляются за узость той кровати, за узость той помещения, за стойкую едкость того через чур крепкого и холодного чая: в то лето я выпивал pink, джин, приправленный каплей экстракта из коры ангостуры, я флиртовал, скорее бесполезно, с дочерью сравнительно не так давно возвратившегося из Александрии прядильщика, я решил стать писателем, на деревенской фисгармонии я рьяно наигрывал единственную мелодию, которую сумел разучить за всю собственную жизнь: первые пятьдесят четыре ноты — одной правой рукой, потому, что левая значительно чаще отказывалась подыгрывать — прелюдии Иоганна-Себастьяна Баха…

Воссозданного пространства помещения достаточно для того, чтобы освежить, оживить, одушевить самые мимолетные воспоминания — и наименее значимые, и самые важные. Привычное чувство собственного тела в кровати, привычное размещение кровати в помещении будоражат мою память, придают ей точность и остроту, которыми она в второе время редко владеет. Как привнесенное из сна и чуть написанное слово всецело воссоздает воспоминание об этом сне, так в этот самый момент одно только знание (практически не нуждающееся в отыскивании, стоит лишь лечь на пара мгновений и не обращать внимания) того, что справа от меня была стенки, слева, рядом, — дверь (подняв руку, я имел возможность коснуться ручки), наоборот — окно, выявляет мгновенно и непоследовательно целый поток подробностей, живость которых приводит меня в удивление: женщина с кукольными манерами, чрезмерно большой британец с чуть кривым носом (я встретился с ним еще раз в Лондоне, в то время, когда отправился в том направлении в конце отечественных якобы лингвистических каникул: он повел меня в заросший зеленью паб, что, к сожалению, мне не удалось потом отыскать, и на променадный концерт в Альберт-холл, где я с громадной гордостью слушал, быть может, под управлением сэра Джона Барбиролли, концерт для оркестра и гармоники, намерено написанный для Лари Адлера…), маршмеллоу, Rock rock (сахарная карамель, фирменная сладость водных курортов; самая узнаваемая марка «Brighton Rock», не считая игры слов — в Брайтоне, как и в Этрета, вправду имеется гора — дала наименование роману Грэма Грина; от данной карамели некуда не убежать и в самом Роке), серый пляж, холодное море, поля, размеченные живыми изгородями, ветхие каменные мосты, пейзажи, благоприятные для появления эльфов либо блуждающих огоньков…

И все это, возможно, вследствие того что пространство помещения делает для меня ту же функцию, что и печенье «мадлен» у Пруста, к которому, очевидно, и обращен целый данный проект: это всего лишь развитие темы параграфов 6-го и 7-го первой главы первой части («Комбре») первого тома («По направлению к Свану») романа «В отыскивании потерянного времени», которым я занимаюсь уже пара лет, перечисляя как возможно полнее и правильнее все «Места, где я дремал». Я до сих пор не могу приступить к описанию, но, думается смог составить целый перечень: их набралось много две (к ним добавляется не больше пяти-шести в год: со временем я становлюсь домоседом). Я до тех пор пока еще не решил, как их сортировать. Уж точно не в хронологическом порядке. И точно не в алфавитном (не смотря на то, что это единственный порядок, правильность которого не требует доказательств). Возможно, в соответствии с их расположению, что выделило бы «путеводный» темперамент произведения. Либо же, скорее, ориентируясь тематически, из чего имела возможность бы оказаться необычная типология спальных помещений:

1. Мои помещения

2. общие спальни и Дортуары

3. Помещения дружелюбные

4. любимых и Комнаты друзей

5. Импровизированные постели (диван, палас + валики, ковер, шезлонг и т. п.)

6. Деревенские дома

7. Съемные загородные дома

8. Номера гостиницы:

а) гостиницы захудалые, с отделкой, меблированные,

б) шикарные отели

9. Непривычные условия: ночи в поездах, в самолетах, в автомобилях; ночи на судах; ночи на дежурствах; ночи в милицейском участке; ночи в палатках; ночи в поликлиниках; ночи на улице и т. д.

В некоторых из этих помещений я совершил месяцы, годы; в большинстве же — всего пара дней либо часов; возможно, с моей стороны самонадеянно заявлять, что я сумею отыскать в памяти о каждой: какой узор был на обоях гостиничные номера «Золотой лев» в Сен-Шели-д’Апше (наименование главного города одного из кантонов в Лозере — еще более необычное на слух, чем на бумаге — поразило мое воображение неясно из-за чего лет в четырнадцать, и я настаивал, дабы мы остановились именно там)? Но, очевидно, надежду на самые громадные откровения сулят мне на воспоминания как раз об этих эфемерных помещениях.

Задачка

В случае если в какой-то определенной комнате изменяется расположение кровати, возможно ли заявить, что мы поменяли помещение, либо как?

(См. топо-анализ)

Жить в какой-то комнате: это что может значить? Жить в каком-то месте: значит ли это его осваивать? Что означает: осваивать место? Начиная с какого именно момента место делается по-настоящему своим? В то время, когда замачиваешь три пары носков в розовом пластмассовом тазу? В то время, когда разогреваешь спагетти на газовой плитке? В то время, когда используешь все разномастные вешалки-плечики в платяном шкафу? В то время, когда к стенке кнопками прикалываешь ветхую почтовую открытку с репродукцией «Сна святой Урсулы» Карпаччо? В то время, когда переживаешь в том месте муки ожидания, порывы страсти либо приступы зубной боли? В то время, когда на окна вешаешь выбранные на собственный вкус шторы, наклеиваешь обои и циклюешь паркет?

Задумчивая заметка № 1

Любой кошатник резонно увидит, что кошки обживаются в зданиях намного лучше людей. Кроме того в самых ужасных по собственной квадратуре пространствах они умудряются отыскать комфортный уголок.

Задумчивая заметка № 2

Проходит время (моя История), и остаются, накапливаясь, следы: фотографии, картинки, в далеком прошлом высохшие фломастеры, папки, многократная и одноразовая стеклотара, пачки от сигарет, коробки, резинки, почтовые открытки, книги, безделушки и пыль — все то, что я именую своим достатком.

Квартира

В течение двух лет моей соседкой была весьма старуха . Она жила в доме уже лет семьдесят и вдовствовала лет шестьдесят. В конце жизни, по окончании перелома шейки бедра, дальше лестничной площадки она не выходила. В магазин для нее ходили консьержка либо один юный человек, живший по соседству. Неоднократно она останавливала меня на лестнице, дабы определить, какой сейчас сутки семь дней. в один раз я отправился приобрести ей ветчины. Она угостила меня яблоком и пригласила зайти. Она жила в окружении весьма чёрной мебели, которую все время протирала.

Пара лет назад у одного моего приятеля появилась мысль прожить весь месяц в интернациональном аэропорту, ни разу оттуда не выходя (перелет в второй аэропорт не принимался в расчет, потому, что все интернациональные аэропорты однообразны по определению). Как мне известно, собственный проект он так и не реализовал, но не весьма ясно, что объективно имело возможность ему фактически помешать: главная часть физиологической и большинство социальной жизнедеятельности смогут легко осуществляться на территории аэропорта; в том месте имеется глубокие кресла и не такие уж неудобные банкетки, а довольно часто кроме того территории отдыха, где транзитные пассажиры смогут прикорнуть; в том месте имеется уборные, душевые, часто сауны и турецкие бани; в том месте имеется педикюрные салоны и парикмахерские, медицинские пункты, массажные и кинезитерапевтические кабинеты, обувные мастерские и срочные прачечные, где с наслаждением починят каблук и изготовят копию ключей; в том месте имеется оптики и часовщики, рестораны, кафетерии и бары, магазины кожгалантерейные и косметические, цветочные и книжные, музыкальные и канцелярские, лавки табачные и кондитерские, фотоателье; в том месте имеется кинотеатры и продуктовые универсамы, почтовые отделения, секретарские агентства и, очевидно, целая куча банков (потому что Сейчас фактически нереально жить, не имея дела с каким-нибудь банком).

Интерес аналогичного мероприятия заключался бы в первую очередь в экзотичности: перемещение, более кажущееся, чем настоящее, привычки и ритмы, небольшие неудобства адаптации. И, конечно же, все это достаточно скоро наскучило бы; так как все было бы через чур легко, соответственно, не весьма весомо. С данной точки зрения аэропорт не что иное, как собственного рода галерея магазинов, некое подобие квартала; за редкими исключениями он предлагает те же услуги, что и гостиница. Соответственно, о подобном мероприятии не удалось бы сделать никаких практических заключений, ни в смысле его провокационности, ни в смысле возможностей адаптации. В лучшем случае, оно понадобилось бы как тема для репортажа либо как отправная мысль для которого уже по счету комического сценария.

Спальня — это помещение, в котором имеется кровать; столовая — это помещение, в котором имеется стулья и стол, а обычно и буфет; гостиная — это помещение, в котором имеется кресла и диван; кухня — это помещение, в котором имеется доступ и кухонная плита к водопроводу; ванная — это помещение, в котором имеется подводка воды над ванной; в то время, когда имеется лишь душ, эту помещение именуют душевой; в то время, когда имеется лишь раковина, ее именуют туалетной; прихожая — это помещение, где как минимум одна из дверей есть входной; в качестве дополнения в ней возможно вешалка; детская — это помещение, которое отдают ребенку; чулан — это помещение, которое отводят под швабры и пылесос; помещение для прислуги — это помещение, которое сдают студентам.

Из этого легко дополняемого перечисления возможно сделать два несложных вывода, каковые я предлагаю разглядывать в качестве определений.

1. Каждая квартира складывается из варьируемого, но определенного количества помещений;

2. Каждое помещение имеет особенное назначение.

Пожалуй, тяжело, либо кроме того смешно, ставить под сомнение эти очевидности. Квартиры строятся архитекторами, каковые в точности воображают себе, какими должны быть прихожая, гостиная (living-room , неспециализированная помещение для приема гостей), спальня, детская, помещение для прислуги, коридорная, ванная и кухня. Но изначально все помещения более либо менее схожи, и не следует кроме того пробовать поразить нас всякими модульными прочей чушью и жилыми блоками: это всего лишь какие-то кубы, скажем, прямоугольные параллелепипеды; любой имеет как минимум одну дверь и, так же, как и прежде, обычно одно окно; любой обогревается, скажем, радиатором, и оснащен электрическими розетками, за редкими исключениями, не больше одной-двух (в случае если я начну сказать о мелочности застройщиков, то ни при каких обстоятельствах не закончу). В общем, помещение — это скорее податливое пространство.

Я не знаю, не желаю знать, где начинается и где заканчивается функциональность. Но в любом случае, как мне думается, в образцовой раскладке сегодняшних квартир функциональность функционирует в соответствии с однозначной, запрограммированной и ежесуточной процедуре[2]: ежедневные действия соответствуют временным отрезкам, а любой временной отрезок соответствует одному из помещений квартиры. Вот одна из моделей, чья карикатурность практически не замечается:

4 действия, каковые ведут к результату. Техника «Рычаг». Бизнес Юность


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: