День, когда я повзрослела.

— Ох, дорогая. Мы так гордимся тобой. – Эсме обнимает меня, как будто бы я — ее. Я разрешаю ей это. – И эти мелкие шапки. Я и забыла, как они восхитительны.

Я качаю головой.

– Нет в них ничего восхитительного. – Я озираюсь. – Где Эдуард?

— Ему было нужно нести Грейс на горшок. К сожалению, дети не всегда понимают важность таких знаменательных моментов в нашей жизни, — радуется она, встряхивая кончики моих волос.

Карлайл кладет руку ей на плечи.

– В то время, когда хочется, тогда хочется. Детский пузырь еще мелкий.

Эсме гримасничает, но она обожает этого мужчину.

– Никаких лекций по строению людской тела. Это сутки Беллы, дорогой.

Он радуется.

Я вижу, как Эдуард пробирается через толпу с Грейс на бедре. Она обнимает его за шею так, так словно бы он ее защитник от всех этих незнакомцев. И я жажду надавить на кнопку «пауза».

— Нет. Не мой.

Его губы оказываются на моей щеке прежде, чем я кроме того успеваю сообщить «привет». Он шепчет мне на ухо, а мелкие ручки пробуют дотянуться до меня. Она говорит ему пальчиками пара слов, и он что-то извлекает из кармана. Но мне сейчас не хочется подарков. Я не нуждаюсь в них. Это не сутки для призов.

Я говорю ей голосом и своими пальцами:

– Я обожаю тебя.

Это сутки для искупления.

Это – ее сутки. Я задолжала ей его.

***

В то время, когда я сдалась.

— Эдуард желает переехать в Вирджинию.

Мой терапевт вспоминает на мгновение, пока пишет.

– А чего хочется вам?

— Я желаю переехать. Другими словами, я вправду желаю переехать. Но… я просто не желаю упаковывать все собственный дерьмо и переезжать из-за каких-то случайных придурков, опытных о моем прошлом занятии и распространяющих слухи. Полагаю, я сомневаешься, как очень сильно это отразится на Грейс в сочетании с переездом от ее дедушки и бабушки и всего остального. Осознаёте?

Он записывает, а позже поднимает взор.

– Вы обсуждали это с Эдуардом?

Я киваю.

– Само собой разумеется. – И я легко радуюсь тому, как довольно часто мы делаем это дерьмо.

— И он все еще настаивает на переезде?

— Он продолжительное время каждый день зудит об этом мне.

Пауза. Долгая.

– Во-первых, я бы внес предложение составить перечень. За и против. Тогда, конечно же, это необходимо обсудить с семьей, со всей семьей. Включая его своих родителей. Должны быть выслушаны все мнения. В случае если замысел будет согласован — вместе с дедушкой и бабушкой Грейс, — то переезд обязан пройти медлено и, быть может, с пользой для Грейс. Как и для вас самой.

— Замысел? Что за замысел?

— Собственного рода график. В то время, когда они смогут навещать вас. Определенность крайне важна для ребенка. Скажем, к примеру, это будет календарь, на котором возможно продемонстрировать Грейс, в то время, когда приедут ее бабушка с дедушкой. Он предложит ей не только чувство определенности — по причине того, что эти события распланированы — вместе с тем и что-то, чего возможно с нетерпением ожидать.

Я вспоминаю об этом. Киваю.

– Да. Это имеет суть.

— Поговорите об этом с Эдуардом.

Как будто бы я не стала бы.

— Как обстоят дела с другим перечнем, Белла?

И я знаю, что он имеет в виду. В нем уже очень многое вычеркнуто. Очень многое, за что я ощущаю некую гордость. Но все равно остается один пункт. Рене.

— Я все еще тружусь над этим.

И это правда.

Я каждый день проезжаю мимо ее дома. Я выбираю в собственной голове тысячу мыслей, как это сделать. В моем рождественском ежедневнике имеется большое количество слов, написанных и перечеркнутых, и выкинутых в виде комков бумаги в мусорное ведро. Но я на данный момент радостна, и у меня нет жажды портить это. Тут не планируется разъяснений и решений. Это легко линия, около которой я стою и не пересекаю. Я просто не могу. До тех пор пока нет.

***

— Она такая прекрасная. – Он замечает то же, что и я. На отечественной кровати. Между нами. Дремлющее личико. Маленькие ручки и розовые мелкие губки. Дремлющие. Умиротворенные.

Я киваю и не отвожу взора. Локоны около моих пальцев совершенно верно такие же, как и на моей голове. Но они не вьются. Они ровные и мягкие. Ухоженные. Они украшаются бантами и лентами, и ободками, и я не Рене. На ее головке — кепка с числом и эмблемой, сшитая лишь для нее, и это единственное время, в то время, когда ее локоны запрятаны. Но в то время, когда эта кепка надета на ее головку, она сидит на коленях Эдуарда. И он, он – Чарли. Он весьма хороший, и мы — мы не мои родители.

— Эдуард? – шепчу я. Он наблюдает на меня. – Ты вправду желаешь переехать в Вирджинию?

Он радуется. Обширно, когда может. Я ненавижу и обожаю его глупыми, глупыми методами. Эту ухмылку. Я нахожу собственную.

– Я отправлюсь, но при одном условии.

— Озвучь его.

— Я желаю яблоню на отечественном заднем дворе.

Он пробует сдержать собственный хохот, сохраняя рот закрытым. Пальцы под моим подбородком дарят такое чувство, словно бы обожают меня в ответ такими же глупыми, глупыми методами.

— С качелями?

Я наблюдаю на Грейс.

– Определенно.

***

Вирджиния.

— Это отстой, – Джейкоб пинает грязь.

— Ты сможешь приезжать летом. В любое время. И гостить так продолжительно, как захочешь.

— Я останусь тут совсем один. Это отстой. – Он пинает грузовик перевозок.

— Джейк, это снятая в аренду машина. Не пинай ее. – Я хватаю его за руку и тяну на тротуар, пока юноши загружают отечественные вещи. – Ты не один. Эммет тут. И Билли. И твои родители. Если бы я имела возможность забрать тебя с собой, то забрала бы, но не пологаю, что Сью понравится такая мысль. Все у тебя будет замечательно. Я обещаю.

Он обнимает меня так, как словно бы я была лучшим, что случалось с ним, но правда в том, что это Джейкоб — одна из лучших вещей, которая случилась со многими людьми. Со мной. С Эмметом. С Бри. С Эдуардом. С Грейс и всеми ее смехом и улыбками от его забавных рожиц. Кроме того с сыном Эммета, Джошем, поскольку его папа стал лучше. Его папа больше не скрывается и высоко держит голову. Его папа обучился заботиться о собственной семье и быть честным.

Если бы не было Джейкоба, Примечательно, что бы было.

— Чувак. – Мы оглядываемся через плечо и видим Эммета, несущего что-то тяжелое. Он роняет это в заднюю часть грузовика. Вытирает лоб и наблюдает на Джейкоба. – Предполагалось, что ты будешь мне помогать, а не болтаться на тротуаре с красивыми девчонками. – Он щелкает пальцами, и Джейкоб поднимается.

Я киваю, и он уходит в дом. Эммет подмигивает мне, проходя мимо. Я поднимаюсь, беру Грейс за руку и захожу за ними в дом. Она семенит мелкими ножками, а после этого, достигнув лестницы, начинает карабкаться наверх. Я следую сзади ее, в то время, когда она толкает дверь в собственную помещение, открывая ее.

— Хей, Грейси, — приветствует ее Элис, но в то время, когда видит меня, ее лицо легко вытягивается. – Белла.

Мы , но не говорим. Ну, понимаете, за кофе и другим дерьмом. Делая маникюр и другое дерьмо. Об ее и Роуз простом дерьме. Нет. Не о нас.

— Привет. Эмм… я могу оказать помощь с этим. – Я забираю стопку одежды из ее рук и кладу в постель, пока она освобождает шкаф от игрушек, миллиона и одежды вторых вещей, каковые в том месте лежат.

Грейс сидит со мной в постели.

— Желаешь оказать помощь мамочке? – Она кивает и приложив все возможные усилия старается оказать помощь мне снять все с вешалок. По большей части, она прикладывает одни вещи к себе, а другие кладет себе на голову. Это — лучшая помощь.

Мне удается все свернуть и отложить в сторону, подготавливаясь к следующей партии, но в то время, когда я поднимаю голову, Элис больше ничего не выкладывает из шкафа. Мне требуется секунда, чтобы выяснить, что она делает. Что находится в ее руках. Это было так в далеком прошлом, и все те вещи, каковые я написала на листке из блокнота, были уже забыты. Ну, по крайней мере, они были исправлены. Я ни при каких обстоятельствах не забуду.

Она поворачивается к нам. Ее лицо задумчивое. Она легко радуется и засовывает письмо обратно в конверт. Вручает мне, а я кладу его в постель. Грейс, конечно же, берет его и извлекает все содержимое. Ее глаза светятся, в то время, когда она видит привычное изображение.

— Пух. – А также одно это простое слово – оно поразительно, в то время, когда слетает с ее губ.

Я киваю.

– Пух. Желаешь, дабы я прочла его?

Само собой разумеется, она желает. Ее мелкое тело ползет, пока не выясняется у меня на коленях в ожидании. Так много слов в этого конверта. Вещей, которых я стыжусь. Вещей, за итог которых я горжусь. Дерьмо, мне хотелось бы, дабы я имела возможность надавить на перемотку и ни при каких обстоятельствах этого не видеть, но данный листок, что я оторвала из ее книжки, будет не забывать правду.

Винни Пух говорит Пятачку, но не по-настоящему: «В случае если когда-нибудь наступит сутки, в то время, когда мы не сможем быть совместно, держи меня в собственном сердце и я останусь в том месте окончательно».

И мои глаза. Такие чертовски глупые. Все еще.

***

По окончании больных объятий – Эсме — и миллиона обещаний, каковые мы должны были дать, — Эсме — и «Пожалуйста. Прекрати. Ты доведешь себя до сумасшествия» — Эдуарда – мы, наконец, закончили отечественный переезд и сейчас ощущаем пышную зеленую траву под отечественными ногами. Я не знаю из-за чего, но трава на передней лужайке этого дома легко необычная. Я ни при каких обстоятельствах не желаю надевать обувь опять. Ни нечистую. Ни чистую. Никакую. Мне ощущать ее между пальцами ног, лежать на пояснице, лишь с небом и ничем больше.

Ну хорошо, с чем-то. С двумя.

И в то время, когда я закрываю глаза, то клянусь, что сделала это только на секунду, но у кого-то, должно быть, имеется кнопка ускоренной перемотки, по причине того, что тут моя дочь и Бри, и Джейкоб, и дом, полный нераспакованных коробок, превратился в дом, полный детей, бегущих вниз по ступеням и умоляющих сесть в грузовик, дабы отправиться в мелкий деревенский магазин.

— Разрешите Белле отдохнуть, — говорит Эдуард, ложась рядом со мной. Он просто считает, что ему повезет. Одеяла. У нас имеется миллион. Одного было вполне достаточно для нас… до тех пор пока. Дети:

— Давайте! Вы, парни, имеете возможность нацеловаться позднее. Господи. Имеется более ответственные вещи, — она тянет Эдуарда за руку, и он — таковой простофиля. Я поднимаюсь и ненавижу то, что его минутная слабость отражается на мне.

Я стряхиваю почву со своей одежды.

– Как бы то ни было, какого именно черта мы едем в том направлении? Я только что сходила по магазинам. У нас имеется большое количество еды, приготовленной мной… у нас достаточно еды.

— Это сюрприз. – Она тянет нас вперед, пока мы не соглашаемся на то, чего они все желают.

В то время, когда мы приезжаем, они выбегают из грузовика.

— Смотрите за Грейс, – кричит Эдуард. Он не отводит взора, пока Джейкоб и Бри не берут ее за руки. Позже он берет меня за руку. Мы идем за ними, пока я не подмечаю, о чем был разговор. Видите ли, дело в том, что деревенский магазин – он вправду деревенский и в том месте реализовывают все.

И в данный же момент:

— Мы не будем брать зайца.

Одвременно с этим они:

— Давай. Пожалуйста?

Тут же:

— Нет.

Грейс в данной игре лучше нас всех, совместно забранных. Она берет одного на руки и умоляет глазами, дабы Эдуард не смог сообщить ей «нет».

— Эдуард, — даю предупреждение я.

Его лицо искажается.

– Это всего лишь мелкий заяц. какое количество от него вреда?

У меня также имеется глаза. И они говорят то, что я ощущаю. Но, видите ли, это мелкий ее мозг и ребёнок совсем не соответствует размеру ее мелкого тела, по причине того, что она подносит проклятого зайца прямо к лицу и рукоплещет ресницами так, как будто бы где-то обучалась этому дерьму. Он поднимается на колени, и когда она открывает собственный ротик, дабы попросить в собственной мягкой, ласковейшей манере «прошу вас, папочка», я проигрываю.

Я в меньшинстве.

Мне необходимо повернуться и закричать, что в третьем последовательности требуется уборка. Мой юноша – огромная мягкая груда на полу. Принесите швабру.

— Да! – радуются более миниатюрные кучки.

До тех пор пока мы едем к себе, они все попеременно держат этого грызуна. Я закатываю глаза, зная, что он это ощущает. По причине того, что вижу ухмылку на его глупом лице.

Бри показывает его мне.

– Взгляни. Он одет в свитер. Мило, да?

— Нет.

Она закатывает глаза, и они возвращаются к игре «передай зайца». Когда мы паркуемся, они рукоплещут дверьми грузовика и удирают вместе с ним в дом. Грейс семенит последней. У нее ножки меньше. Ну, вы осознаёте. Джейкоб останавливается и сажает ее на закорки, и я осознаю обстоятельство, по которой обожаю этого парнишку.

Рука находит мою.

– Не злись.

Ты кроме того не постарался сообщить «нет».

Его не спасет кроме того ухмыляющийся рот.

– Я ничего не смог сделать. Слово «папочка» — настоящий убийца моего рационального мышления и здравого смысла.

— Да, я это вижу.

Он смеется и целует мою руку, пока мы поднимаемся по лестнице.

– Мы вычислять это преждевременным пасхальным подарком.

— Эдуард, пасха еще лишь через полгода. Ты — слабак. Легко сообщи это. Я – Эдуард, и я – слабак.

Он радуется и наклоняется за поцелуем. Я отступаю, но очевидно играючи. Возможно поразмыслить, я не поцеловала бы его задницу.

— Тебе бы хотелось, дабы я приобрел одного для тебя? Ты питаешь зависть к, мамочка? – его руки оборачиваются около меня, не разрешая сбежать. Я смеюсь, по причине того, что он — дурак.

— Нет. Заткнись. И не пробуй заигрывать со мной. У нас полный дом детей.

Он планирует что-то ответить, но замолкает. Его лицо расслабляется. Он притягивает меня крепче к себе, кладя подбородок мне на плечо. Мягкость в его голосе показывает, что он искренен, в то время, когда говорит:

— Это, возможно, одно из самых лучших предложений, каковые ты когда-либо сказала, Белла.

Я знаю, что он вправду подразумевает это, но вношу мало сарказма, как это было с мелкими ножками.

– Прекрасно, по причине того, что я определенно не допущу тебя ни до какой киски, по окончании того как ты подвел меня в этом дерьме с приобретением зайца. – Я отступаю, а он радуется. Я похлопываю его по груди. – Радостно соверши время, гоняясь за этим Супертрахальщиком, либо как в том месте они его назовут, Эдуард.

Складывается чувство, что я знала об этом дерьме. По причине того, что целый остаток вечера и до тех пор пока я уже не залезла под одеяло, ожидая его задницу, он искал, куда, линия забери, запропастился данный грызун.

Но эта кровать, она просто безлюдная и неверная без пары ног, трущихся об мои. Одеяло злит меня, исходя из этого я отбрасываю его. Древесные полы под моими босыми ногами кажутся такими же необычными, как и трава во дворе. Быть может, вследствие того что я – та, кто начищает их. Он вложил собственную голову под диван. Грейс держит фонарик.

Я покачиваю головой.

– Может, он возвратился к себе на родину.

В то время, когда он гримасничает, я ухожу в прихожую, пробуя найти где-нибудь данный белый комок шерсти.

Я тихо обращаюсь к нему.

– Ты тут, мелкий засранец? Где ты? Я бы предпочла пойти дремать, пожалуйста. И вытрахать дерьмо из моего пар… — мои ноги останавливаются. Я замечаю сцену, которую если бы видел кто-нибудь второй, а не я, – особенно мужчина, моя зеленоглазая версия, – то это не закончилось бы прекрасно.

По другую сторону стекла, на моем заднем крыльце, в моей белой качели, которая в большинстве случаев употребляется для классического рассказа историй и воскресного чаепития, я замечаю самую очаровательную чертову вещь, которую фактически когда-либо видела.

— Отыскала его, дорогая?

Я оборачиваюсь на голос Эдуарда и скоро подхожу к нему, толкая его обратно в гостиную.

– Нет. Давай взглянуть на переднем дворе. Без шуток, он имел возможность сбежать и обосноваться в моих цветах.

Я иду , таща его в том направлении, где безопасно – подальше от Джейкоба, держащего собственные несовершеннолетние руки у лица несовершеннолетней Бри и целующего ее так, как словно бы она вправду Ангел, как он и клянется.

***

Другими словами, Я ПОВЗРОСЛЕЛ (МОЙ ПЕРВЫЙ РАЗ, Я НАЧАЛ КУРИТЬ, Сутки РОЖДЕНИЯ, НОЧЬ В ШКОЛЕ)


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: