Диалектика как метод обмана

Я ощущаю, что мне противостоит интеллект, но совсем иного типа, чем мой личный. Он не сконцентрирован в одной личности, а рассеян во всем окружающем пространстве. Он не окрашен никакими чувствами. Педантичен. Примитивен. И в один момент грандиозен. Словно бы меня рассчитывают на счётных автомобилях. А вдруг и в действительности так? В студенческие годы я увлекался проблемой: может ли человек одурачить «думающую» машину, которая умнее его? Тогда я заключил : для всякой совокупности заданных условий возможно отыскан прием обмана «думающей» автомобили. Под обманом я имел в виду навязывание машине для того чтобы вывода из данной информации, что сам обманывающий квалифицирует как обман. Но тут имеется одна трудность. Дабы одурачить машинно думающего соперника, я сам обязан знать, какие конкретно выводы следуют из моего поведения и какие конкретно выводы я желаю навязать ему как ошибочные с моей точки зрения. А вдруг у меня самого нет ясности о собственных намерениях? Значит, мой соперник вычисляет не меня, а фикцию меня. И я буду внушать ему только фикцию неточности. Логически имеется лишь один метод преодолеть эту трудность: некое множество утверждений формулировать так, дабы они имплицитно содержали в себе собственный отрицание, и кое-какие поступки выполнять так, дабы они допускали противоположные истолкования.

Допрос

Мои беседы с контролирующими меня лицами только с натяжкой возможно назвать поединком, поскольку разговаривают со мной в общем итоге человек десять. Разговаривают в большинстве случаев в различных комбинациях по двое и по трое. Я имел возможность бы подладиться к ним – изобразить недалекого и аморального проходимца. Но тогда они потеряли бы ко мне интерес. Тогда мне было нужно бы уехать в том направлении, где моя эмиграция утратила бы суть. Я ощущаю, что избрал верную линию поведения. Нужно ее держаться впредь до получения политического убежища. А это зависит от моих собеседников.

– Кто ваши родители?

– Папа инженер, мать домашняя хозяйка.

– Коммунисты?

– Папа являлся членом партии, мать – беспартийная.

– Был. Исключен?

– Погиб. И мать также.

– А родители своих родителей?

– Крестьяне. Родители своих родителей также крестьяне. Прародители в соответствии с советской идеологии были мартышки, а в соответствии с западной – Ева и Адам.

– Иудеи?

– В Российской Федерации крестьяне не могли быть иудеями.

– Да, в царской России крестьянам вправду не разрещалось быть иудеями.

– А при СССР стало напротив: иудеям запретили быть крестьянами. Рабочими также.

– Да, у вас в том месте процветает антисемитизм.

– Но все инакомыслящие обязаны быть иудеями.

– Как раз национальные конфликты разрушают коммунистический режим, в особенности – восстания мусульманских народов. Не так долго осталось ждать их будет большая часть в Советском Альянсе, и тогда…

Русским нужно будет восставать против засилия мусульманских и других народов.

– Ваш папа являлся членом КПСС. С какого именно года? Какие конкретно функции делал в партии?

Вот так разговор тянется четыре, шесть, а время от времени – восемь часов. Я без финиша повторяю, как отправился в школу, как вступил в комсомол. Само собой разумеется, добровольно. В комсомол по большому счету вступают добровольно. И не всякого в том направлении принимают. Они не верят. «Раз для университета нужна комсомольская черта, – говорят они, – значит, вы вступали в комсомол из шкурнических мыслей». Я увидел им, кстати, что они ходят в пиджаках и галстуках, не смотря на то, что на улице жарко. Из-за чего бы это? Из шкурнических мыслей? До них не дошло, но они на всякий случай обиделись. Та же неприятность шкурнических соображений и добровольности появилась в связи с моим вступлением в партию. Все мои попытки растолковать им сущность и положение партии в советском обществе, суть членства в партии, морали и отношение идеологии в советском обществе потерпели полный провал. Все было бы светло, если бы я заявил, что стал членом коммунистической партии в интересах карьеры. Но я никакой карьеры не сделал и не стремился делать. Членство в партии мне никак не мешало. Напротив, оно делало жизнь чуточку увлекательнее. И никакого «двоемыслия» не было. «Двоемыслие» по большому счету имеется выдумка западных людей, ничего не осознающих в советском советских людях и образе жизни. Я – коммунист, но не в том смысле, что верю в марксистские сказки (в Советском Альянсе в них по большому счету мало кто верит), а в том смысле, что появился, вырос и воспитан в коммунистическом обществе и владею всеми значительными качествами советского человека. Что это за качества? К примеру, если они еще будут приставать ко мне с вопросами о моей партийности, я отправлю их на… Они засмеялись, потому что это русское слово из трех букв знали прекрасно. Но смеялись они не над тем, что я его употребил, а над тем, что оно у нас считается неприличным.

С чего все началось

Меня попросили поведать о подготовке таких агентов СССР, как я. Простой коммунистический человек, сообщил я, всем ходом собственной жизни обучается три дела делать без особой подготовки: руководить, осуждать режим и быть агентом КГБ. Допрашивающие посмеялись, но попросили все же поведать, как меня вербовали и инструктировали. Делаю их просьбу.

Это был простой присутственный сутки, т.е. сутки семь дней, в который я обязан был явиться в собственный учреждение и расписаться в книге прихода-ухода. В случае если никаких совещаний в таковой сутки не было, я тут же покидал учреждение и занимался тем и в том месте, чем и где сочту нужным. В большинстве случаев я возвращался к себе, кое-что писал. Делал я это процентов на десять из тщеславия, процентов на пятьдесят – по привычке и от нечего делать, процентов на сорок – дабы выполнить мой личный замысел в учреждении и сохранить собственный эргономичное положение научного сотрудника. Это положение я занял всего три года назад и весьма дорожил им, потому, что моя заработная плат быстро увеличилась, и я взял два библиотечных дня в неделю. Библиотечные дни – это дни, в то время, когда мне не требуется было кроме того расписываться в книге прихода-ухода. В большинстве случаев я в эти дни дремал до полудня, а позже применял время по собственному усмотрению. Пара дней в месяц мне все же приходилось проводить в учреждении. Это дни, в то время, когда бывали деловые совещания, профсоюзные собрания и партийные, ученые рекомендации, вызовы в прочие пустяки и дирекцию. Пара вечеров в месяц пропадала на общественную работу, один сутки – на чрезвычайные события (встреча либо проводы ответственных персон, работа на овощной базе либо субботник). Жизнь была, другими словами, – умирать не нужно. Я только по окончании того, как лишился этого, осознал, что именно утратил. Если бы я тут взял кафедру либо кроме того целый университет, я не приблизился бы и наполовину к тому блаженному положению, какое занимал в Москве. А вы еще задаёте вопросы, из-за чего отечественный народ поддерживает коммунистический строй.

Итак, это был простой присутственный сутки. Пришел я в учреждение, расписался в графе прихода (и заодно – в графе ухода). Решил по городу поболтаться. Начал компаньона подыскивать. Но мои простые спутники куда-то провалились сквозь землю, а с кем попало идти не хотелось. Я позвонил Вдохновителю. «Скучно, – сообщил, – возможно, встретимся?» – «Идет, – сообщил он. – Через полчаса у „Националя“.

Компаньон

Вот, кстати, еще одно великое преимущество советского образа судьбы: в случае если вам нечего делать (а это не редкость довольно часто) и вам хочется отыскать компаньона по безделью (а бездельничать в одиночку тяжело), вы постоянно найдёте для того чтобы же лентяя-трепача, как вы сами, что способен убить на болтовню с вами весь день. На Западе такое исключено. Желаешь с кем-то поболтать, назначай правильное время. Полчаса либо час прошло, и прощай. Местные лентяи почему-то все плохо занятые люди. За все время судьбы тут мне не удалось ни разу побродить-поболтать с местными лентяями. Лишь с отечественными отечественными. А они под влиянием Запада также начали изображать занятость. Скучно, господа! Что это за судьбу? Для чего все происходит?

Устроились мы с Вдохновителем в «Национале». Мало выпили. Легко закусили. Заказали еще. Опять-таки отечественное советское явление – кутить до последнего и сверх того, взаймы. Тут же – выпили по стаканчику, сожрали по бифштексу, и гуд бай. А в том месте, у нас, – до закрытия, до выворачивания карманов. Это я лишь на данный момент начал осознавать преимущества советской судьбе. А тогда я это ни в грош не ценил. Как говорится, что имеем – не жалеем, утратим – плачем.

– Скучно, – сообщил я. – Люди по Парижу бродят, устрицы кушают, с негритянками дремлют, «Плейбой» листают. А мы?! Тоска зеленая. И в первых рядах ничего не светит. Ты помог бы мне, что ли, за границу на пару недель съездить. Кстати, из-за чего меня прекратили пускать? Я же языки знаю. Отчеты километрами могу строчить. Не сбегу.

– Кто-то «телегу» на тебя накатал. Но у меня имеется мысль по поводу тебя. Да и то, что тебя прекратили пускать, в твою пользу. За диссидента сойдешь.

– Не желаю в инакомыслящие.

– Не дури. В случае если нужно, и инакомыслящим станешь. Ходит слух, что ты – полуеврей.

– Чушь!

– Знаю. Слух имеется, и это прекрасно. А что, если ты захочешь на родину предков?

– Ни под каким видом!

– Израиль – лишь для проформы. Осядешь в Европе. Мир взглянешь. Устриц пожрешь. С негритянками переспишь. Свобода. Романтика. Красота. Что тебе еще необходимо?!

– Кто мне отправит приглашение? И кто поверит, что я – иудей?!

– Приглашение возьмёшь в два дня.

– Моя бывшая супруга не позволит разрешения. Все алименты потребует вперед.

– Это мы уладим.

– Но меня же в том месте сходу арестуют!

– Не сохраняй надежду.

– А цель?

– Вот тебе телефончик. Позвони на следующий день утречком.

Решающий разговор

На второе утро я позвонил по телефону, что мне дал Вдохновитель. Через час я сидел в кагэбэвс-кой квартире, предназначенной для встреч офицеров КГБ с интересующими их людьми и с осведомителями, и разговаривал с… Назову этого человека, допустим, Генералом. «Мы вас изучаем в далеком прошлом, – сообщил Генерал. – Ваша кандидатура одобрена самим… Что от вас потребуется на данный момент? Познакомьтесь с… (он назвал имена инакомыслящих, делающих какой-то нелегальный издание). Дадите им в издание критическую статью. Подпишете какое-нибудь обличительное письмо либо воззвание. Из партии вас исключат, с работы выгонят с работы. Будет обыск, допрос, в общем, все, что положено для репутации инакомыслящего. Указать правильное место жительства на Западе мы вам не можем – это зависит от стечения событий. Ваша задача – зацепиться где-то, осесть достаточно прочно и отыскать источники существования. Живите. Замечайте. Знакомьтесь с людьми. Одним словом, действуйте сообразно событиям… Вы должны раз и окончательно осознать следующее. Миру предстоят невиданные ранее битвы за судьбу. Мы обязаны готовься к ним в любую 60 секунд и прежде вторых. Потому мы должны уже на данный момент пробраться во все поры Запада. Мы должны знать о нем все. Должны применять каждые возможности, дабы ослабить и деморализовать его, разрыхлить, разъединить, посеять растерянность и хаос, запугать. Должны забрать у него все, нужное нам для подготовки и существования к будущим сражениям с ним. Вы – солдат отечественной Великой Армии, наступающей на Запад, авангард отечественной атакующей армии…» Позже Генерал приказал ассистенту устроить мне встречу с бывшим советским шпионом, трудившимся много лет в Западной Германии.

Диалектика: хороший метод доказать что угодно. Лекс Кравецкий. Скептикон-2018


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: