Дионисийский (dionysiaque)

Относящийся к Дионису – всевышнему музыки и вина, т. е. всевышнему пьянства. Ницше перевоплотил Диониса (наравне с Аполлоном) в один из двух полюсов собственной эстетики, являющейся и его этикой. Дионисийское мастерство – это мастерство чрезмерности, экстаза, нестабильности, разрушения и смеси созидания, трагизма и, сказал бы я, всего того, что пока не стало вечностью, – «наслаждение от того, что лишь должно случиться, от будущего, от того, что торжествует над настоящим, каким бы хорошим оно ни было» («Воля к власти», IV, 563). Дионис противостоит Аполлону – всевышнему красоты и света, а дионисийское мастерство противостоит аполлонийскому, основанному на гармонии и чувстве меры (наслаждении от того, что уже стало вечностью). Ницше кроме этого противопоставляет Диониса Христу («Дионис против Распятого»), как жизнь противостоит морали. Из этого следует, что Аполлон и Христос находятся на одной стороне баррикады: стороне вечной судьбе, вечного тут и по сей день (жизнь sub specie aeternitatis , т. е. с позиций вечности либо истины). Вопреки тому, что утверждает Делез (102), выбор между Ницше и Спинозой неизбежен, и это выбор между мудростью и опьянением.

Дискурс (Discours)

Правильный перевод этого слова свидетельствует «обращение». Но в случае если обращение имеется акт либо свойство, то дискурс – скорее итог того либо другого. И обращение, и дискурс сущность актуализация языка. Но обращение – это потенциальная либо действенная его актуализация, в то время как дискурс – его энтелехия, как сообщил бы последователь Аристотеля, в противном случае говоря, его творение. Дискурс – это завершенная и доведенная до совершенства обращение. Вот из-за чего мы особенно чувствительны к несовершенствам дискурса. Слова летучи. Дискурс тянет к почва.

Дискурсивный (Discursif)

Осуществляемый при помощи рассуждений и речи. Тем самым дискурсивное познание противостоит интуитивному либо яркому познанию. К примеру, философия неизменно дискурсивна. Это, но, не исключает, что она может отталкиваться от интуиции либо опыта, в котором нет ничего дискурсивного, и приводить к мудрости, для которой дискурсивность – пройденный этап.

Дискуссия (Discussion)

Обмен противоречивыми доводами между двумя либо более собеседниками. Участие в дискуссии предполагает наличие неспециализированного образа мыслей, благодаря которому вероятен спор. Тем самым дискуссия напоминает диалог ; кроме того, оба эти понятия довольно часто употребляются как синонимичные. В случае если все же постараться совершить между ними различие, я думаю, разумно опереться на этимологию, которая в слове «дискуссия» подчеркивает идею столкновения (discutere в переводе с латыни свидетельствует «разбивать»). Итак, диалог имеется обмен идеями либо доводами; дискуссия – столкновение идей либо доводов. Диалог пытается к достижению неспециализированной истины, которой предварительно не владеет ни один из участников. Дискуссия – это собственного рода противоречивый диалог, любой из участников которого вычисляет себя правым, по крайней мере по тому либо иному конкретному пункту, и старается убедить в собственной правоте остальных. И диалог, и дискуссия подразумевают универсальность. Исходя из этого возможно рассуждать об этике дискуссии (к примеру, Хабермас (103) либо Аппель (104)), вместе с тем и об этике диалога (к примеру, Марсель Конш). Дискуссия либо диалог имеют суть лишь в том случае, если ее (его) участники в равной мере способны признать, что истина существует либо хотя бы возможна, иными словами, в случае если все участники находятся по отношению к истине в равном, хотя бы теоретически, положении. Но одно дело – вести поиск универсального сообща (при помощи диалога), и совсем второе – в противоборстве с остальными (в дискуссии). В этом узком смысле слова дискуссия – это не столько совместный с другими поиск универсального, сколько попытка убедить остальных ее участников в том, что лично ты данной истиной уже владеешь. Таков личный парадокс дискуссии.

Продолжительность (Duree)

Продолжаться значит быть . Такое определение дает Спиноза. «Продолжительность, – пишет он, – имеется неизвестная непрерывность существования» («Этика», часть II, определение 5). С ним согласен Бергсон, заявляющий, что «вселенная продолжается», в противном случае не было бы времени. «Продолжительность, имманентно свойственная всему сущему во вселенной», обязана предсуществовать, равно как и мы в ней, благодаря чему мы приобретаем возможность, расчленяя ее способом абстракции, сказать о времени («Творческая эволюция», глава I).

Нетрудно подметить, что любая настоящая продолжительность существует в настоящем времени (потому, что прошлого уже нет, а будущего еще нет), следовательно, она неделима (разве возможно расчленить настоящее?). Тем самым продолжительность отличается от:

– абстрактного времени, которое имело возможность бы быть вечно делимой суммой прошлого и будущего;

– пережитого времени либо временности, подразумевающего предвосхищение и память;

– наконец, мгновения, которое следовало бы представить себе как прерывистое и не имеющее длительности настоящее.

Продолжительность – это и имеется само настоящее, пока оно длится. Продолжительность – это вечное предъявление природы. Следовательно, это и имеется настоящее время как время бытия, время быть в бытии либо, как я это именую, время-бытие.

Добро (Bien)

Все полностью хорошее. В случае если любая сокровище, как я уверен, относительна, то добро – не более чем иллюзия, то что останется от хорошего оценочного суждения, в случае если отринуть субъективные условия, благодаря которым оно вероятно. Приходится слышать, что, к примеру, здоровье, достаток либо добродетель сущность примеры хороша, наряду с этим предполагается, словно бы они имеют собственную сокровище. В действительности все перечисленное относится к сокровищам лишь в той мере, в какой мы этого хотим. Что означает здоровье для самоубийцы, достаток для святого, а добродетель для мерзавца? «Нет ни Хороша, ни Зла, – пишет Делез в связи со Спинозой, – имеется только то, что прекрасно либо дурно для нас». Добро – это и имеется то, что прекрасно, осознаваемое как вещь в себе.

Но в речи избежать смешения этих понятий удается далеко не всегда. Мы говорим «творить добро», а не «творить хорошее». Язык как будто бы бы отражает отечественные иллюзии, в один момент усиливая их. Действительно, направляться подчернуть, что в выражении «творить добро» содержится и здравое зерно: оно выделяет, что хороша не существует, но его требуется создавать. Добро – не бытие, а цель; не мысль, что бы в том месте ни утверждал Платон, а идеал; не абсолют, что бы в том месте ни думал Кант, а убеждение. Добро имеется коррелят отечественных жажд, возведенный в ранг безотносительной действительности.

Добро, по Аристотелю, имеется «то, к чему все стремятся» («Никомахова этика», книга I (А), 1). Подобный подход отражает рвение осмысливать природу по людской модели, а человека – по модели финализма. Материалист придерживается второй точки зрения: «Объект какого-либо людской влечения… человек именует для себя добром». Так вычислял Гоббс («Левиафан», гл. VI). Так вычислял Спиноза: «Под добром я разумею каждый род наслаждения и после этого все, что ведет к нему, в особенности же то, что утоляет тоску, каково бы оно ни было; под злом же я разумею каждый род неудовольствия и в особенности то, что мешает утолению тоски» («Этика», часть III, теорема 39, схолия; см. кроме этого часть III, теорема 9, часть и схолия IV, Предисловие). Вот из-за чего добро многолико – не все люди стремятся к одним и тем же вещам, тем более не к одной и той же вещи. Сравним, к примеру, Александра и Диогена Македонского. Но, совпадение жажд различных людей – явление не просто нередкое, это практически правило и поэтому источник распрей (все мы хотим одних и тех же вещей, но не все можем ими владеть) либо соревновательности. С позиций мудреца, власть не есть добром, но это не мешает честолюбцу вычислять добром мудрость. «Если бы я не был Александром, – сказал великий ученик Аристотеля, – я желал бы быть Диогеном».

Добродетель (Vertu)

Упрочнение, которое мы прикладываем, дабы прекрасно себя вести, да и то благо, которое приносит это упрочнение. Добродетель – не выполнение какого-либо заблаговременно заданного правила, тем более не уважение трансцендентного запрета. Добродетель – это в один момент нормируемая и нормативная самореализация индивидуума, что сам себе задает правила и сам себе устанавливает запреты, исходя из собственных понятий о том, что достойно и что недостойно того, кем он есть, и того, каким он желает быть.

Греческое слово arкte , которое римляне переводили словом virtus (добродетель, доблесть), сначала означало свойство либо совершенство. Так, «добродетель» ножа – резать, «добродетель» лекарства – исцелять, добродетель людской существа – жить и функционировать достойно человека. Мы понимаем, что тут речь заходит о нравственной добродетели. Это свойство, но нормативная свойство. Совершенство, но в действии. Это купленное свойство (добродетельным нельзя родиться, им возможно стать) выступает как склонность творить добро либо, как сказал Аристотель, делать то, что ты обязан делать, тогда, в то время, когда ты обязан это делать, и без того, как ты обязан это делать. Но в качестве управления к добродетельным поступкам и практически в любое время в качестве правил поведения добродетельных людей выступает лишь сама добродетель. Добродетельное поведение подразумевает участие не только разума, но и воли. Добродетель требует упрочнений, но она же приносит радость и удовольствие. Тот, кто делится с другими, не испытывая наряду с этим эйфории, не имеет возможности именоваться щедрым. Это пересиливающий себя скупец. Тот, кто удерживается от разврата не вследствие того что ему неприятен разврат, а вследствие того что так нужно, не имеет возможности именоваться целомудренным. Это неудовлетворенный сластолюбец.

Как мы знаем, что Аристотель определял добродетель как золотую середину между двумя противоположными, но равняется порочными крайностями («равняется» тут не свидетельствует «в равной мере»). Одна крайность «происходит от излишества, вторая – от недочёта» («Никомахова этика», книга II, 5–6, 1106b – 1107a ). Так, храбрость находится посередине между трусостью и безрассудством: безумный смельчак через чур рискует (допускает излишество), а трус совсем не рискует (демонстрирует недочёт). Храбрый же человек рискует в той мере, в какой это нужно, тогда, в то время, когда это нужно, и так, каким это нужно. Очевидно, неточностью было бы видеть в данной модели апологию серости, безликости и посредственности. Золотая середина – это также крайность, но направленная вверх; это вершина, совершенство (в том месте же), собственного рода горная гряда между двух пропастей либо двух болот.

«Под способностью и добродетелью, – пишет Спиноза, – я разумею одно да и то же; другими словами добродетель, потому, что она относится к человеку, имеется самая сущность либо природа его, потому, что она имеет свойство создавать что-либо такое, что возможно осознано из одних лишь законов его природы» («Этика», часть IV, определение 8; см. кроме этого подтверждение теоремы 20). Это одно из проявлений conatus ’а, его своеобразны людская форма. Добродетель – это свойство жить и функционировать, как подобает человеку (в нормативном смысле выражения), другими словами «под водительством разума» (IV, теорема 37, схолия) и в соответствии с «примером людской природы» (часть IV, Предисловие), что мы сами для себя установили. Одного разума тут не хватает, поскольку функционировать побуждает не разум, а желание. Но и одного жажды не хватает, поскольку нужно хотеть того, что разумно и вольно (что одно да и то же), и быть талантливым это совершить. Исходя из этого желание добродетели (как свойство, а не как дефицит добродетели) и имеется сама добродетель, но лишь в том случае, если она проявляется в действии. Conatus (тут – «рвение к самосохранению». – Прим. пер .) имеется «первичное и единственное основание добродетели» (часть IV, теорема 22, королларий). Это рвение к собственному собственному благу (часть IV, теорема 18, схолия), которое в один момент есть и благом всего человечества (часть IV, теоремы 36–37), и осуществление этого рвения (часть IV, теорема 73, схолия). Добродетель – это упрочнение, увенчавшееся успехом; это потенциальная свойство, реализуемая в акте, сопровождаемая осознанием истинности собственных действий и эйфорией.

Доброта (Bonte)

Свойство человека быть хорошим, не столько отдельная добродетель, сколько сочетание в одном человеке нескольких различных и взаимодополняющих добродетелей: щедрости, мягкости, сострадания, благожелательности, время от времени и любви. То, что такие люди существуют, хоть они и редки, и не в полной мере идеальны, – такая же непреложная, подтвержденная опытом истина, как да и то, что существуют подлецы. Различия между теми и другими уже достаточно, дабы наполнить смыслом, пускай и относительным, мораль и оправдать ее существование.

Возможно добавить, что любовь без доброты – к примеру, желание либо ревность – перестает быть добродетелью, в то время как доброта без любви (как рвение делать добро тем, кто тебе равнодушен, а также тем, кого ненавидишь) остается хорошей. Это ставит любовь на надлежащее место, которое не редкость первым лишь в сочетании с добротой.

Доверие (Confiance)

Разновидность надежды, имеющей разумное основание и нацеленной не столько на будущее, сколько на настоящее, не столько на неизвестное, сколько на прекрасно привычное, не столько на то, что от нас не зависит, сколько на то, что зависит как раз от нас (любой из нас волен доверять либо не доверять кому-то либо чему-то; мы сами выбираем себе врагов и друзей). Доверие не исключает ни неточностей, ни разочарований, но все-таки стоит больше, чем слепая надежда либо тотальная подозрительность.

Доверие похоже на веру, но это действенная вера, направленная не столько на Всевышнего, сколько на вторых людей либо на самого себя. Вероятна ли вера в Человека? В случае если и вероятна, то она была бы глупостью либо очередной религией. Доверие – это вера в человека, которого знаешь, и в той мере, в какой его знаешь. Чем лучше знаешь человека, тем больше ему доверяешь. Естественным «местом обитания» доверия есть дружба.

16 The Dionysian Pavilion


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: