Дождевик. жаббервоги. стирка

Я оказался в огромном безлюдном помещении. Белые стенки, белый потолок, ковер цвета кофе с молоком. Красивые цвета в изысканном сочетании. Что ни скажи, а кроме того у белого цвета существуют собственные оттенки – от добропорядочного до грязно-невнятного. Матовые стекла не разрешали рассмотреть пейзаж за окном, но тусклый свет, проникавший в помещение, убедил меня хотя бы в том, что солнце еще не погасло. Значит, я буду над почвой, и проклятый лифт все-таки ехал вверх, а не вниз. Я мало успокоился: чутье меня еще не подводит.

Женщина жестом внесла предложение мне сесть. Я опустился на кожаный диван и положил ногу на ногу. Опоздал я устроиться, как она тут же прошла через помещение и скрылась за второй дверью – наоборот той, через которую мы вошли.

Практически никакой мебели я в помещении не заметил. Перед диваном стоял маленький столик, на столике – керамический комплект: зажигалка, пепельница, сигаретница. Любопытства для я посмотрел в сигаретницу, но ни одной сигареты не нашёл. На стенах – ни картин, ни плакатов, ни календаря. Полностью ничего лишнего.

Чуть в стороне от окна громоздился письменный стол. Хотя рассмотреть его получше, я встал с дивана и подошел к окну. Массивная, из цельной доски столешница на двух тумбах с выдвижными коробками. На столе – лампа под абажуром, три недорогие шариковые ручки, «вечный календарь» да горсть неосторожно рассыпанных канцелярских скрепок. Календарь раскрыт на сегодняшней дате.

В дальнем углу помещения ютились три железных шкафчика для одежды – из тех, какими вынуждены раздевалки в любой конторе. Нечего и сказать: металлические шкафчики в данной комнате глаз. Через чур грубо и примитивно для солидного кабинета. Будь это мой кабинет, я бы поставил что-нибудь красивее, из дерева. Но раз это не мой кабинет, и я тут только после этого, дабы выполнить заказ и уйти, то серые у них шкафчики либо бледно-персиковые музыкальные автоматы, меня уже не касается.

В левой стенке я рассмотрел глубокую нишу – что-то наподобие чулана за раздвижной гофрированной дверью. Вот, фактически, и целый интерьер. Ни часов на стене, ни телефона, ни точилки для карандашей, ни графина с водой. Ни стеллажей, ни папок с документами. Как и для чего употребляется эта помещение – всевышний его разберет. Я возвратился к дивану, сел, снова закинул ногу на ногу и зевнул.

Мин. через десять толстушка возвратилась. Кроме того не посмотрев в мою сторону, открыла один металлический шкафчик, дотянулась что-то тёмное и блестящее, забрала в охапку, пронесла через помещение и положила на стол. То был хорошо свернутый набор из прорезиненного плаща-дождевика и пары сапог. Плюс огромные очки-консервы – наподобие тех, какие конкретно носили армейские летчики в Первую мировую. Что все это значит, я совсем не осознавал.

Женщина повернулась ко мне и что-то сообщила – через чур скоро, я опоздал проследить за ее губами.

– Вы не могли бы сказать чуть помедленней? – попросил я. – В чтении по губам я пока не через чур силен…

Она повторила, в этом случае – медлительно, обширно открывая рот. Удалось разобрать: «Наденьте это сверху». Я предпочел бы обойтись без плаща, но препираться не хотелось, и я без звучно повиновался. Скинул кроссовки, влез в надел и сапоги дождевик поверх футболки. Сапоги были на пару размеров больше, а тяжеленный плащ сковывал перемещения, но я решил не жаловаться. Женщина подошла, застегнула на плаще все пуговицы от горла до пят и нахлобучила мне на голову капюшон. Для этого было нужно подняться на цыпочки, и, легко покачнувшись, она задела лбом кончик моего носа.

– Превосходный запах! – сообщил я. Имея в виду, само собой разумеется, ее духи.

– Благодарю, – ответила она и, дернув за шнурок, затянула на мне капюшон до самых ноздрей. А оставшиеся пол-лица замуровала в «консервы». И я стал похож на мумию для погони за расхитителями гробниц в очень дождливую погоду.

Отодвинув ширму в стенке, женщина забрала меня за руку, завела в чулан, зажгла свет и задернула ширму у себя за спиной. Чулан показался мне простым гардеробом для верхней одежды. Весьма похоже – лишь без всякой одежды. Безлюдные вешалки для пальто да пилюли от моли – и больше я ничего в том месте не заметил. Я напряг воображение. Может, это не гардероб, а помещение с потайным ходом, замаскированная под гардероб? Все-таки одевать меня в дождевик, дабы в гардероб, через чур бессмысленно.

Женщина прошла в дальний угол, ухватилась за торчащую из стенки громадную золоченую рукоятку и с лязгом подергала ее вправо-влево. Как я и ожидал, в стенке распахнулась створка размером с крышку автомобильного багажника. Из тёмной непроглядной дыры тянуло промозглой сыростью. Мягко говоря, не самое приятное чувство. Ровный шум, доносившийся снизу, был похожим шум бурлящей реки.

– В том месте, внизу, течет река, – сказала женщина. Сейчас ее необычная обращение звучала мало естественнее. Так, как будто бы говорит она нормально, легко шум заглушает слова. Не оттого ли мне почудилось, словно бы понимать ее стало легче? Легко чудеса какие-то. – Идите вверх по реке. Заметите громадной водопад, – продолжала она. – Двигайтесь без остановок прямо через водопад. И попадете в лабораторию моего деда. Дальше сами разберетесь.

– В том месте меня ожидает ваш дед? – уточнил я.

– Да, – кивнула она и вручила мне карманный фонарик на шнурке.

Лезть в сырую холодную мглу совсем не хотелось, но возмущаться было поздно. Собравшись с духом, я поднял ногу и ступил в открытую дыру. Нагнувшись, просунул В том же направлении голову, за головой протащил все тело. Перебросил вторую ногу. В твёрдом, как листовое железо, плаще я рисковал переломать себе кости, но в итоге умудрился-таки появляться по другую сторону стенки. И посмотрел назад на толстушку в светящемся окне гардероба. Как раз сейчас, через «консервы», из темноты, она смотрелась особенно привлекательно.

– Будьте осмотрительны. На протяжении реки, слышите? От берега не удаляйтесь, ни в какие конкретно коридоры не сворачивайте. Лишь прямо! – сообщила она, пробуя рассмотреть меня в темноте.

– Прямо – и до водопада? – уточнил я.

– Прямо – и до водопада! – повторила она.

Одними губами я сказал: «Сэла?».

«Sela! » – засмеялась она. И захлопнула створку.

Створка захлопнулась – и я погрузился в жидкую темноту. Без мельчайшей искорки света. Ничего не видно, хоть глаз выколи. Я не различал кроме того собственных рук. Какое-то время я простоял, не двигаясь, как будто бы меня огрели чем-то тяжелым. Бессилие рыбы, завернутой в целлофан и закрытой в холодильнике. В то время, когда неожиданно, без подготовки погружаешься в полную мглу, тело на пара мгновений делается ватным, теряя всякую силу. Я кроме того легко обиделся. Закрываешь дверь – закрывай, но хотя бы предотврати заблаговременно.

Нащупав кнопку, я включил фонарик. Весёлый желтый луч убежал, растворяясь, во тьму. В первую очередь я осмотрел пространство у себя по ногами, позже не торопясь осмотрелся. Я стоял на тесной, метра три на три, цементной платформе, все края которой обрывались в пропасть. Ни перил, ни кроме того низенького бордюра. Весьма мило, уже действительно разозлился я. Что, не было возможности предотвратить хотя бы об этом?

С одного края платформы по отвесной стенке сбегала алюминиевая лесенка. Я перебросил шнурок фонарика через плечо и начал с опаской спускаться по скользким ступеням. Чем ниже, тем громче и отчетливее шумела подо мною вода. Ну и дела, думал я. Где это слыхано, дабы из офиса в современном небоскребе люди через гардероб проваливались под почву и ползали по отвесным стенкам над пропастью с бурлящей рекой? И не где-нибудь, а в самом сердце Токио. Чем посильнее я напрягал мозги, тем меньше осознавал, что происходит. Вначале идиотский лифт без особенных примет. Позже толстушка без голоса. А сейчас еще и лестница в пропасть. Может, возвратиться, отказаться от таковой работы да пойти нормально к себе? Через чур уж все рискованно – и чересчур непривычно… Но я спускался . Во-первых, у меня также имеется опытная гордость. А во-вторых, эта толстушка в розовом, наверное, задела меня за живое. Почему-то как раз перед ней отказываться от работы хотелось меньше всего.

На двадцатой ступени я задержался, перевел дух, спустился еще на восемнадцать ступеней – и ноги коснулись почвы. Не отходя от лесенки, посветил фонариком около и пристально огляделся. Я стоял на жёсткой горе, а в каких-то двух метрах передо мною текла река. Вода плакала и хлюпала, как огромное полотнище на ветру. Течение, наверное, было достаточно стремительным, но ни глубины, ни цвета воды я не разобрал. Осознал единственное: река бежит слева направо.

Светя себе под ноги, я двинулся вверх по течению. То и дело мне чудилось, словно бы около что-то движется, – и я тут же высвечивал странное место фонариком. Никого, ничего. Лишь река да отвесные скалы на протяжении берега. Видно, легко нервы шалят в темноте, решил я.

Через пять-шесть мин. ходьбы внезапно быстро изменилось эхо: словно бы потолок опустился, и шум воды отдавался в камень прямо над головой. Я посветил вверх, но тьма была непроглядной: имеется в том месте потолок либо нет, я так и не разобрал. Чуть погодя, как и давала предупреждение толстушка, в боковых горах начали друг за другом распахиваться коридоры, а правильнее – расщелины, из которых выбегали ручейки воды и, звонко журча, вливались в реку. На всякий случай я посмотрел в один проход и постарался осмотреть его изнутри, шаря по стенкам лучом фонарика. Но ничего не заметил. Лишь осознал, что в он расширяется до огромной пещеры. Сворачивать в такие милые коридоры по собственной воле мне бы ни при каких обстоятельствах и в голову не пришло.

Сжимая фонарик, я двигался вверх по реке, как старая рыба по ступеням эволюции. Гор под ногами была уже мокрой и скользкой, ступать приходилось вдвойне осмотрительнее. Упади я на данный момент в реку либо и разбей фонарик – моя песенка спета.

Смотря за тем, что творится у меня под ногами, я не сходу увидел в первых рядах тусклый пляшущий огонек. В то время, когда же я поднял взор, он был уже метрах в семи-восьми от меня. Мгновенно отключив фонарик, я скользнул рукой в прорезь дождевика, дотянулся до заднего кармана, извлёк складной нож и раскрыл его. рокот и Чёрная мгла воды укутали меня надежнее любой маскировки.

Чуть я погасил свет, огонек в первых рядах застыл. Позже обрисовал в темноте два громадных круга – так, как будто бы мне подавали сигнал: «Все в порядке, опасности нет». Но я не шевелился: пускай мне сперва продемонстрируют, с кем я имею дело. Тогда огонек опять запрыгал. Он приближался, порхая во мгле, как огромный светлячок с высокоразвитым интеллектом. А я стоял наизготовку, сжимая в одной руке нож, в второй – отключённый фонарик, и неотрывно наблюдал на него.

Между нами оставалось метра три, в то время, когда огонек остановился. После этого подскочил на полметра вверх и опять опустился. Светил он достаточно слабо, и я сперва не осознал, что именно мне показывают. Но он все дергался, опять и опять. Приглядевшись, я различил мужское лицо – в таких же очках-«консервах», что на мне, и под таким же капюшоном. В руке мужчина держал жестяную керосиновую лампу – такие реализовывают в магазинах «Все для кемпинга». Светя лампой себе в лицо, он надсадно что-то кричал, но река бурлила через чур яростно, а лампа светила через чур тускло, и я имел возможность ни расслышать, ни прочесть по губам ничего вразумительного.

– Нужно бы… жабер… водить, а тут… из-за них! Так что… вини, но… – доносилось до меня бессвязными обрывками. Как бы то ни было, опасности данный человек, наверное, не воображал. Я включил фонарик, осветил собственную голову сбоку и, потыкав пальцем в районе уха, продемонстрировал, что все равно ни черта не слышу.

Мужчина закивал, поставил на землю керосинку и принялся шарить по карманам дождевика, извиваясь всем телом. В этот самый момент я почувствовал, что оглушительный гул около быстро стих – так, словно бы вода в реке мгновенно ушла. Мне показалось, что я падаю в обморок: мое сознание меркнет, и оттого исчезает звук. Уж не знаю, с чего я так решил, но на всякий случай напряг ноги и руки, дабы не расшибиться о камни.

Прошло пара секунд, а я все не падал и ощущал себя совсем нормально. Только не сильный различал шум реки, и лишь.

– Я пришел тебя встретить, – сказал незнакомец. В этом случае – весьма светло и четко.

Покачав головой, я зажал под мышкой фонарик, сложил нож и запрятал обратно в карман. Похоже, денек сулит много сюрпризов.

– Что произошло со звуком? – задал вопрос я его.

– С чем?.. Ах, да. Ты, предположительно, чуть не оглох… Прости. Но я уже убавил звук, все в порядке… Да-да, само собой разумеется!.. – повторял он, постоянно кивая собственным мыслям. Река сейчас журчала не громче полевого ручья. – Ну что, идем? – добавил он, повернулся ко мне спиной и привычным шагом двинулся вверх по течению. Светя себе под ноги, я зашагал следом.

– Убавили звук? Так он был неестественный? – прокричал я в том направлении, где, по моим расчетам, должна была пребывать его поясницы.

– Нет, – отозвался он. – Простой природный звук.

– Но как вы убавляете природные звуки? – опешил я.

– В случае если сказать совершенно верно, я не убавляю, – сообщил он. – Я легко их отключаю.

Запутанный , я решил отложить разговор. Все-таки я тут не после этого, дабы приставать с расспросами. Я пришел выполнить заказ. А что в том месте мой клиент вытворяет со звуками – убавляет, отключает либо перемешивает, как водку с лаймом, – не имеет к работе ни мельчайшего отношения. И я шёл в темноте, держа язык за зубами.

Так или иначе, с отключенным звуком двигаться стало куда спокойнее. Я кроме того слышал, как на ходу поскрипывают мои сапоги. Над головой пару раз заскрежетало, будто кто-то поскреб булыжником о булыжник.

– Думается, ко мне снова пробрались жаббервоги, – сообщил мужчина. – Я видел следы. Потому и вышел тебе навстречу – мало ли что. В большинстве случаев твари ко мне не суются. Но время от времени случается… Прямо напасть!

– Жаббервоги? – переспросил я.

– Я думаю, ты бы не весьма желал повстречать на данной тропе жаббервога! – сообщил он и смачно захохотал.

– Да уж… Пожалуй, – поддакнул я. Жаббервоги, бандерлоги, что угодно. Видеться в кромешной тьме с тем, чьего вида не воображаешь, хотелось меньше всего на свете.

– Потому я и пришел тебя встретить, – повторил он. – Жаббервогам, знаешь ли, палец в рот не клади.

– Вы весьма любезны, – лишь и сообщил я.

Через некое время в первых рядах послышался шум – словно бы забыли закрыть кухонный кран. Водопад. В тусклом свете фонарика я не смог разобрать, но, наверное, – большой водопад. В случае если б не отключенный звук, грохотало бы, возможно, будь здоров. Мы подошли к водной стенке близко, и мне забрызгало все очки.

– Это нужно пройти полностью? – уточнил я.

– Да. – И он без лишних объяснений растворился в стенке воды. Делать нечего. Спохватившись, я поспешил за ним.

Слава всевышнему, в том месте, где мы шли, поливало меньше всего. Но все равно меня словно бы вколачивало в почву огромным молотком. Весьма мило, нечего сообщить. Тут хоть три плаща напяливай – не промокнув до нитки, в чертову лабораторию не попадешь. Я осознаю, что так, по всей видимости, необходимо для какой-то особенной секретности. Но разве запрещено все устроить хоть мало гостеприимнее? В водопада я поскользнулся и больно ушиб колено. С отключенным звуком отличие в это же время, что должно звучать, и тем, что я слышал в действительности, сбивала с толку. Что ни скажи, а водопад обязан шуметь, как положено обычному водопаду.

Прорвавшись через стенке воды, я заметил маленькую, в человеческий рост пещеру, а в ее дальней стенке – массивную металлическую дверь. Мой провожатый дотянулся из кармана плаща что-то похожее на переносной калькулятор, засунул в щель замка, поколдовал над ним пару-дверь и – тройку секунд беззвучно открылась вовнутрь.

– Вот мы и прибыли. Прошу! – Он пропустил меня, после этого вошел сам и закрыл дверь изнутри. – Ну что, натерпелся приключений?

– Ну, в общем… Сообщи я вам – «сущие мелочи», вы же все равно не поверите.

Не производя из рук керосинки и не снимая капюшона с «консервами», незнакомец захохотал. Необычным, утробным хохотом. Уох-хо-хо…

Помещение, в которой мы оказались, напоминала раздевалку бассейна: просторная, ничего лишнего, шкафчики на протяжении стенки. В них – все те же дождевики на вешалках, очки и сапоги-«консервы» точь-в-точь как у нас. Наборов пять либо шесть, не меньше. Все развешано и расставлено в совершенном порядке. Я стащил с себя резиновое снаряжение, повесил на свободную вешалку плащ, поставил на полку сапоги. И повесил фонарик на особый гвоздик.

– Уж прости, что доставил тебе столько хлопот, – сообщил мой спутник. – Но, знаешь ли, безопасность превыше всего. Приходится принимать меры. В том месте, в темноте, эти твари легко кишмя кишат. Расслабишься хоть на секунду – костей от тебя не покинут.

– Жаббервоги?

– Н-да… – Он снова закивал. – Среди них и жаббервоги.

Незнакомец совершил меня из раздевалки в кабинет, скинул наконец дождевик – и был низким, приятным на вид стариканом. Не то дабы полноватым – скорее, приземистым и прочно сложенным. С весёлым, румяным лицом. Старик дотянулся из кармана пенсне, нацепил на шнобель и стал похож на какого-нибудь большого политика довоенных времен.

Он усадил меня на диван, а сам разместился за рабочим столом. Его кабинет был точь-в-точь как тот, куда привела меня розовая толстушка. Все один к одному: цвет ковра, лампы на потолке, обои на стенах, диван. На столике перед диваном – керамический курительный комплект. На рабочем столе – календарь. А также скрепки, наверное, рассыпаны с совершенно верно такой же небрежностью… Как будто бы я проделал круг и возвратился В том же направлении, откуда вышел. Может, так оно и имеется. Быть может, и нет. Не могу же я, в действительности, не забывать, как как раз были рассыпаны эти проклятые скрепки.

Довольно продолжительное время старик изучал меня. Позже забрал со стола одну скрепку, распрямил ее и принялся ковырять заусенцы около ногтей. Правильнее, около одного ногтя на указательном пальце левой руки. А в то время, когда закончил, кинул покалеченную скрепку в пепельницу. И я поразмыслил, что в случае если мне все-таки угрожает реинкарнация, меньше всего хотелось бы переродиться в канцелярскую скрепку. Через чур бесталанно: показаться на свет только после этого, дабы какой-то старик потыкал тебя носом в собственные заусенцы, а позже кинул в пепельницу и забыл окончательно.

– Как мне известно, – заговорил он, – жаббервоги сговорились с кракерами. Это, само собой разумеется, не означает, что стороны будут выполнять какие-то обязательства. Жаббервоги через чур осмотрительны, а кракеры чересчур обожают лезть поперед всех. Так что я уверен: целый их соглашение – вещь временная и, так сообщить, очень локального применения. Но в целом это весьма нехороший символ. Жаббервоги, каковые ко мне и носа совать не должны, сейчас так и шныряют около. Того и смотри, это место станет их очередным притоном. В случае если это произойдёт – мне и самому, как ты осознаёшь, придется несладко.

– Да уж, – дал согласие я. Кто такие жаббервоги, я понятия не имел, но в случае если эти чертовы кракеры заручились помощью со стороны, жареным пахло и для меня. До сих пор я думал, что мы соперничаем с кракерами на равных, не смотря на то, что это равновесие достаточно зыбко, дабы утратить его из-за какой-то случайности. Но тот факт, что о жаббервогах знает старик, но не знаю я, сказал об одном: равновесие уже нарушено – и не в отечественную пользу. Я не знаю о жаббервогах вследствие того что я рядовой конвертор. А верхний эшелон Совокупности, как видно, давным-давно в курсе происходящего.

– Но, хорошо, – продолжил он. – Это отдельный разговор. А на данный момент, если не возражаешь, займемся делом.

– Очевидно, – ответил я.

– Я попросил Агентство подыскать мне самого умелого конвертора. И выбор пал на тебя. Репутация у тебя что нужно. Все, у кого я задавал вопросы, расписывали твои преимущества: дело собственный знаешь, нервы металлические, дисциплинирован и без того потом. Эмоции локтя, действительно, недостает, но в остальном, говорят, пожаловаться не на что.

– Я уверен, они преувеличили, – сообщил я. Скромность мне также не повредит.

Старик опять захохотал. Уох-хо-хо.

– Ну, в случае если честно, лично мне твое чувство локтя до лампочки. В действительности, от тебя требуются лишь крепкие нервы. Без металлической выдержки высококлассным нейроконвертором не стать ни при каких обстоятельствах… Фактически, за это вашему брату и платят такие деньги.

Сообщить было нечего, и я промолчал. Старик хохотнул еще раз и повел меня в лабораторию.

– По профессии я биолог, – растолковывал он на ходу. – Но то, чем я занят сейчас, выходит за рамки биологии. Тут тебе и нейрофизиология, и акустика, и лингвистика, а также теология. Уж прости, что я сам так говорю, но изучения эти неповторимы и воображают огромную научную сокровище. Да-да! На данном этапе я изучаю, по большей части, неба млекопитающих.

– Неба?

– Ротовые полости, грубо говоря. Я исследую функции рта. Как рот двигается, как образуется голос и без того потом… Посмотри-ка ко мне!

Он нашарил выключатель и зажег в лаборатории свет. Я заметил громадный, во всю стенке, стеллаж, на полках которого тесными последовательностями находились белые черепа. Всех млекопитающих, каких я лишь имел возможность припомнить: от лошади и жирафа до крохотной мыши и панды. Штук, возможно, триста либо четыреста. Включая, очевидно, человеческие. На одной из полок выстроились в ряд черепа европеоидов, негроидов, американских индейцев и монголоидов, женские и мужские – по одному черепу каждого пола.

– А черепа китов и слонов я храню раздельно, в подвале. Слишком много места занимают, ты же осознаёшь…

– И не рассказываете, – кивнул я. Добавь ко мне еще парочку слоновьих черепов – и трудиться возможно будет разве что в раздевалке.

Черепа животных планеты Земля находились на полках, хором разинув рты, и сверлили безлюдными глазницами белую стенке наоборот. Экспонаты экспонатами, но в окружении для того чтобы дикого количества черепов становилось не по себе. Полки на вторых стенках, не смотря на то, что и не так хорошо, как черепами, были вынуждены стеклянной посудой, в которой плавали заквашенные в формалине языки, уши, губы и небные дуги всех видов и размеров, какие конкретно лишь возможно вообразить.

– Ну, как тебе коллекция? – весело задал вопрос старикан. – Чего лишь люди на свете не собирают! Кто ветхие пластинки. Кто вино в погребах. Я кроме того знал одного богача, что коллекционировал танки и устраивал у себя в саду маневры. Ну а я коллекционирую черепа. Все люди различные. Потому и весьма интересно. Ты согласен?

– Пожалуй, да, – кивнул я.

– Черепами млекопитающих я заинтересоваться еще в юности. Понемногу начал их собирать – и собираю до сих пор. Вот уже больше тридцати лет. Ты не воображаешь, сколько необходимо времени и сил, чтобы выяснить один-единственный череп! В этом смысле осознать живого человека из крови и плоти значительно легче. Как раз так! В этом я уверен. Хоть и осознаю, что тебе, молодому, с живой плотью общаться куда увлекательнее. Уох-хо-хо!.. – был рад он собственной шутке. – А я вот общаюсь с черепами и слушаю их звуки уже тридцать лет. Тридцать лет, сообщу тебе, – срок большой…

– Звуки? – переспросил я. – Черепа издают звуки?

– Еще как! – тут же закивал он. – Любой череп издает только ему свойственные звуки. В каждом зашит собственный неповторимый звуковой код. Черепа говорят. Да-да! Я не для красного словца говорю. В самом буквальном смысле. Конечная цель моей работы и пребывает в том, дабы, ни большое количество ни мало, расшифровать эти коды. И обучиться их осуществлять контроль.

– Хм-м… – лишь и протянул я. Само собой разумеется, в мелочах я не разобрался, но в случае если все так, как он говорит, – его работа в самом деле не имеет цены.

– Похоже, это в самом деле весьма полезные изучения, – сообщил я.

– Еще бы! – кивнул старик. – Вот из-за чего все эти мерзавцы тянут к ним лапы. То еще дьявольское отродье! У них так и чешутся руки применять мои работы для собственных нечистых целей. Поразмысли сам: в случае если возможно считывать память по черепам, для чего тогда, например, пытки необходимы? Убил кого необходимо, ободрал мясо с черепа – и все данные у тебя на ладони…

– Кошмар какой! – содрогнулся я.

– Ну, как все будет страшнее, сказать еще рано. До тех пор пока, к примеру, больше информации возможно считывать с коры ампутированного мозга.

– Также весьма мило, – мрачно увидел я. Ободрать череп либо выпотрошить человеку мозги. Возможно поразмыслить, громадная отличие.

– Вот исходя из этого мне необходимо, дабы ты как направляться все закодировал, – весьма без шуток сообщил старик. – Дабы кроме того самые крутые кракеры, перехватив эти сведенья, не смогли прочесть экспериментальные результаты. Я не знаю, выйдет ли цивилизация из кризиса, в которой находится, так и не решив, как ей применять науку – во зло либо на благо самой себе. Но сама наука обязана существовать лишь для науки. Лишь так! В это я верю свято.

– Я не хорошо разбираюсь в вопросах веры, – с опаской ответил я. – Но желал бы разобраться в вопросе, так сообщить, чисто организационного замысла. Дело в том, что заказ на мою работу исходил не от Совокупности, а также не от официального агента Совокупности; меня заказали лично вы. Это очень редкий случай. Открыто говоря, подобные случаи чреваты нарушением Устава. В случае если я нарушаю Устав – меня лишают лицензии, и я остаюсь без работы. Надеюсь, это вы осознаёте?

– Превосходно осознаю, – кивнул старик. – Да и то, что ты об этом волнуешься, лишь делает тебе честь. Но опасаться нечего. Тебя, как классного нейроконвертора, совсем официально заказывает Совокупность. Как раз так… Легко, дабы обеспечить большую секретность, я не стал оформлять заказ в канцелярии, а связался с тобой напрямую. За эту работу тебя никто лицензии не лишит.

– Вы имеете возможность это обеспечивать?

Старик выдвинул ящик, дотянулся папку и протянул мне. Я раскрыл и не поверил глазам: в руках у меня – официальное многостраничное письмо-заявка Совокупности на мое имя. Составлено по всей форме. Подписано где необходимо и кем положено.

– Нет неприятностей, – сообщил я, возвращая папку. – У меня квалификация второй ступени. Надеюсь, вы не возражаете? Вторая ступень – это значит…

– Двойная оплата, ты об этом? Никаких возражений. Вместе с премиальными выйдет кроме того три к одному. Устроит?

– Весьма любезно с вашей стороны.

– Все-таки работа особенной важности. Да и под водопадом ты недаром ползал. Уох-хо-хо!.. – опять развеселился он.

– Ну что ж. Тогда продемонстрируйте мне данные, – попросил я. – Я просмотрю их и выберу оптимальный способ конвертации. Кто будет делать расчет компьютерного уровня, вы либо я?

– Этим займусь я сам, на своем компьютере. А ты возьмешь на себя все, что до и по окончании. Согласен?

– Замечательно. Так я стремительнее закончу и меньше утомлюсь.

Старик встал с кресла, повернулся ко мне спиной и принялся шарить по обнажённой стенке руками. Секунд пять либо шесть – и внезапно в монолитной, на первый взгляд, стенке распахнулась створка потайной ниши. Фокусы длились. Старик дотянулся из ниши еще одну папку с документами и захлопнул створку. Створка закрылась, и на ровной белой как снег стенке не осталось ни щели, ни шва.

Забрав эту папку, я бегло просмотрел семь страниц, мелко испещренных цифрами. С хаотичностью никаких неприятностей не было. Обычные хаотичные цифры. Простое сырье для конвертации.

– Я думаю, для данных этого порядка «стирка» подойдет в самый раз, – внес предложение я. – При «стирке» разрядность ключа такова, что за взлом метода простым способом перебора возможно не тревожиться. «Временный мост» тут фактически не выстроить. В принципе, само собой разумеется, такая возможность имеется, но на практике успешность «случайного тыка» никак не проверить, соответственно, и от погрешностей до конца не избавиться. Это все равно, что пробовать ходить по пустыне без компаса. Под силу разве что Моисею.

– Не знаю, что в том месте делал Моисей в пустыне, но море он все-таки пересек, – увидел старик.

– Это было через чур в далеком прошлом. Как я знаю, на этом уровне конвертации ни одного взлома пока не зарегистрировано.

– Ты желаешь заявить, что очевидной первичной конвертации даже больше чем нужно?

– Но при вторичной риск будет через чур велик. Мы, само собой разумеется, сведем возможность успешных «тыков» к нулю, но сейчас это через чур страшная акробатика: мы рискуем поставить подножку самим себе. Все-таки процесс конвертирования еще не освоен до конца. Разработки длятся.

– А тебе никто и не говорит о вторичной конвертации, – глухо сказал старик, забрал со стола очередную скрепку и опять увлекся заусенцами – сейчас уже на среднем пальце левой руки.

– Вот как? Но что тогда…

– Шаффлинг, – быстро прервал меня он. – Мне от тебя нужен шаффлинг. Сперва стирка, а позже шаффлинг, одно за вторым. Из-за чего я и позвал как раз тебя. Для несложной стирки нанимать конвертора второй ступени нет потребности.

– Я что-то не осознаю, – сообщил я и, откинувшись на диване, положил ногу на ногу. – Откуда вам известно про шаффлинг? Так как это сверхсекретная тема, и внешний доступ к ней заблокирован…

– Мне большое количество чего известно. У меня хорошие связи в высшем эшелоне Совокупности.

– Ну, тогда воспользуйтесь этими связями и спросите в том месте, наверху. И вам ответят: все шаффлинговые совокупности заморожены, каждая деятельность подобного рода категорически запрещена. Из-за чего – не мое дело. По всей видимости, произошла какая-то авария. Но так или иначе, пользоваться шаффлингом больше запрещено. В этот самый момент уж, в случае если что, несложной утратой лицензии не отделаешься…

Старик пристально выслушал меня и опять протянул мне папку с заявкой.

– Взгляни внимательнее на последнюю страницу. В том месте должна быть санкция на шаффл-активность.

Я раскрыл, как велено, папку на последней странице и пробежал глазами. Мистика! Совсем официально в рамках взятого задания мне разрешалось использование конвертационной совокупности «шаффлинг». Я перечитал пара раз. Полная легальность. Пять автографов, четыре печати. Линия меня побери! О чем они в том месте думают наверху? Сперва приказывают людям рыть яму, а в то время, когда яма вырыта, срочно требуют ее засыпать. Что бы ни происходило на вершине пирамиды, в итоге голова болит лишь у нас, рабочих муравьев.

– Я желал бы взять цветные копии всех страниц данной заявки, – попросил я. – В другом случае я могу влипнуть в очень неприятную историю. Надеюсь, вы меня осознаёте.

– Очевидно, – кивнул он. – Ты их возьмёшь, не переживай. Все формальности соблюдены – комар носа не подточит. Половину денег возьмёшь сейчас, половину – по завершении работы. Нет возражений?

– Возражений нет. Стирку я выполню тут. Обработанные эти заберу с собой и уже дома сделаю шаффлинг. Это потребует отдельной и весьма важной подготовки. А уже то, что окажется, принесу вам.

– Итог мне нужен через трое дней ровно в 12 часов дня. Не смотря ни на что.

– Это обычный срок. Я успею.

– Запомни: опаздывать запрещено ни за что, – напирал он. – Просто не воображаешь, что будет, опоздай ты хоть на 60 секунд.

– Мир развалится на куски? – улыбнулся я.

– В каком-то смысле, — весьма без шуток ответил он.

– Не волнуйтесь. За собственную практику я еще ни разу не опоздал. А на данный момент, в случае если возможно, приготовьте мне термос с горячим кофе и побольше воды со льдом. И чего-нибудь перекусить. Ощущаю, поработать придется не час и не два.

Я не совершил ошибку: поработать вправду было нужно действительно. Сами цифровые комбинации не воображали особенной сложности, но ступеней детерминирования выяснилось куда больше, чем я ожидал, почему моя стирка оказалась страшно продолжительной и запутанной.

В случае если излагать популярно, все происходит так. Я загружаю предоставленные мне данные в правое полушарие мозга (назовем его «правый мозг»), пропускаю их через совокупность знаков, никак не связанную с этими данными, после этого переправляю в левый мозг – и уже в принципиально другом виде выгружаю, записывая полученные цифры на бумагу. Грубо говоря, это и имеется «стирка». Ключ кодировки у каждого конвертора – собственный. Принципиальное отличие для того чтобы ключа от таблицы случайных чисел в том, что он является диаграммой . В противном случае говоря, ключ к расшифровке конкретных данных запрятан в совсем личной схеме разделения мозга на правый и левый (что, само собой разумеется, всего лишь эргономичная фигура речи: в действительности, отечественный мозг на половинки не делится). На рисунке это выглядит приблизительно вот так:

До тех пор пока эти линии разрыва не совпадут с полной точностью, вернуть закодированные данные в исходный вид нереально. Кракеры, однако, похищают эти сведенья из компьютерной сети и пробуют их прочесть, выстраивая «временные мосты». Создают анализ данных, создают трехмерные голограммы отечественных мозгов и стараются воспроизвести эти линии разрыва неестественным методом. Время от времени им это удается, время от времени нет. Мы совершенствуем методы защиты – они развивают разработке нападения. Мы защищаем данные – они ее воруют. Хороший сюжет о полицейских и ворах.

Завладев чужими секретами, кракеры реализовывают их на тёмном рынке и приобретают фантастическую прибыль. Что хуже всего – самую неотъемлемую часть краденого они оставляют у себя и с огромной пользой применяют в интересах собственной корпорации.

В обиходе отечественную организацию именуют Совокупностью, а корпорацию кракеров – Фабрикой. Изначально Совокупность создавалась как личный консорциум, но со временем ее публичное значение возросло, и она приобрела полугосударственный статус. Как, к примеру, компания «Белл» в Соединенных Штатах. Мы, рядовые конверторы, трудимся по частному найму – как те же налоговые специалисты либо юристы, – а для этого нужна национальная лицензия. Но заказы мы можем принимать только конкретно от Совокупности либо же от агента, официально уполномоченного Совокупностью. Это твёрдое правило ввели чтобы отечественные технологии не попадали в лапы кракеров. Нарушитель несет суровое, но справедливое, наказание и теряет лицензию. Не смотря на то, что Я не вижу в этом правиле особенного смысла. По причине того, что конверторы, у которых отбирают лицензию, значительно чаще тут же заглатываются Фабрикой, уходят в подполье и становятся кракерами.

Как организована Фабрика, я не знаю. Говорят, в свое время она показалась на свет как малая венчурная компания, но сразу же начала разрастаться. Кое-какие именуют кракеров «инфо-мафией»; а потому, что они вправду разрешили войти корни в самых различных кругах подпольного бизнеса, это прозвище, вероятнее, справедливо. Отличие от настоящей мафии у них лишь одно: они занимаются только информацией. Информация чиста и приносит деньги. Взял на мушку компьютер пожирней, выпотрошил ему память, загреб добычу – и поминай как кликали.

Поглощая чашку за чашкой кофе из термоса, я работал . Час стирки, полчаса отдыха – таков необходимый режим. В случае если его не выполнять, граница между половинками мозга размоется, и цифры при конвертации начнут «плясать».

В получасовых перерывах я болтал со стариком. Не имеет значение о чем – только бы трепаться о чем-нибудь. Активная болтовня – лучший метод разрешить мозгам отдохнуть как направляться.

– И что же означают эти цифры в моей голове? – задал вопрос я его в один из таких перерывов.

– Экспериментальные результаты, – ответил старик. – Все, чего я добился за последний год. Голограммы черепов и ротовых полостей сотен различных животных, и трехфакторный анализ звуковых волн, каковые они создают. Как я уже сказал, пригодилось тридцать лет, дабы я обучился считывать голос каждого отдельного черепа. И сейчас, в случае если я удачно закончу эти расчеты, то смогу эти звуки извлечь. И не способом тыка, а научным методом.

– И осуществлять контроль их искусственно?

– Вот как раз, – кивнул он.

– Но к чему это приведет – умение их осуществлять контроль?

Старик облизал верхнюю губу и весьма долго не отвечал ни слова.

– Ко многому, – сообщил он хорошую 60 секунд спустя. – К чему лишь это ни приведет! Кое-чего я не могу тебе растолковать, но поверь мне – это приведет к переменам, какие конкретно ты и представить не в состоянии.

– К примеру, возможно будет отключать звук?

Старик от души расхохотался. Уох-хо-хо.

– Да, например, и это… Настроившись на волну, которую издает человеческий череп, возможно ослаблять либо усиливать звуки, каковые слышит данный человек. Потому, что у каждого черепа чёрта личные, всецело отключить звук для всех сходу запрещено, но возможно сильно его убавить. В случае если же сказать совсем легко, навстречу одной звуковой волне мы отправляем другую и заставляем их резонировать. Из тех преимуществ, каковые это нам дарит, отключения звука – вещь самая безобидная…

Безобидная? В случае если это вычислять безобидным – воображаю, каковы другие «преимущества»! Я вообразил мир, в котором люди отключают либо усиливают звуки как им вздумается, и мне стало не по себе.

АудиоКнига — Харуки Мураками — Страна Чудес без тормозов либо Финиш Света 2/4


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: