Дух (чувство и мысль, рассудок, разум, интеллект). идеи.

К числу исходных правил философии Декарта относится Я уверен: никакого знания о том, что вне меня, я не могу достигнуть в противном случае, нежели посредством идей, каковые я об этом составил в самом себе. И я остерегаюсь относить мои суждения конкретно к вещам и приписывать им что-то ощутимое, что я сперва не нашёл бы в относящихся к ним идеях. А потому, что ясное и отчетливое знание о телах, о его свойствах и мирепо мнению Декарта, никак недоступно одним эмоциям, а возможно получено посредством высшей свойстве разума,— ее он именует интеллектом, — то вышеприведенный неспециализированный принцип конкретизируется применительно к интеллекту: …ничто не может быть познано прежде самого интеллекта, потому что познание всех других вещей зависит от интеллекта.

На этом этапе философского изучения для Декарта именно и делается ответственным различить все ранее объединенные действия и способности духа. Слово разум берется в достаточно широком смысле — как свойство верно делать выводы и отличать подлинное от фальшивого, котораяпо мнению Декарта, у всех людей однообразна. Разумная свойство потом предстает в ее разных ипостасях, образующих как бы лестницу людских познаний и умений. На нижней ступени действий и способностей разума Декарт помещает здравый суть в значении естественного разума, природной проницательности ума, умения использовать те простые правила упорядоченного, действенного действия, каковые в философском постижении предстают как элементарные, исходные правила способа. В данной связи Декарт ссылается на мастерство ткачей, обойщиков — при условии, что соответствующие действия глубоко осваиваются, выполняются самостоятельно и вольно. Декарт очень высоко оценивает подобную деятельность выступающего в качестве разума здравого смысла. В рассуждении каждого о делах, его конкретно касающихся, и притом так, что неточность может повлечь за собой наказание, я могу встретить больше истины, чем в ненужных спекуляциях кабинетного ученого….

В тесной связи с разумом как здравым смыслом берется второй модус разумности — рассудок. Под рассудком Декарт осознаёт особую деятельность, направленную на применение и построение суждений, умозаключений, доказательств, на выстраивание бесчисленного множества совокупностей, нахождение аргументов, доводов либо опровержений. Имеется у Декарта и более узкое понятие мышления. Мышление по существу отождествляется с интеллектом, пониманием, обозначающим высшую разумную свойство познания (интеллект Декарт время от времени трактует не только как высшую свойство разума, но и как орудие познания. Имеется, пишет философ, три орудия познания — интеллект, воображение, чувство). Интеллект как разумная свойство и как орудие познания включает в себя потенции и разнообразные возможности: он снабжает нас, — опираясь на помощь здравого смысла, рассудка, рассуждения, доказательства, вывода частного из неспециализированного (дедукции), рефлексии, — столь ясными и отчетливыми идеями, что мы усматриваем умом их истинность конкретно, интуитивно. Как раз интеллект возводит на высшую ступень рационального постижения те правила способа, которыми оперирует любой здравомыслящий человек.

Особенную роль в этом шепетильно инвентаризируемом мыслителем достатке духа — его действий, орудий, результатов — имеет то, что Декарт именует идеей. Пример идей — понятия астрономии, правила способа, понятие Всевышнего. Иными словами, речь заходит о тех орудиях и особых результатах мыслительно-интеллектуальной деятельности, благодаря которым в мышление вносится что-то подлинное, объективное, внеиндивидуальное, всеобщезначимое. Такие идеи, рассуждает Картезий, смогут быть лишь врожденными. Не Декарт изобрел принцип врожденных идей. Но он им воспользовался, потому что без него не обнаружил решения для последовательности философских трудностей и проблем. Если бы человек зависел лишь от собственного опыта либо от опыта вторых индивидов, с которыми конкретно общается, то он вряд ли имел возможность бы функционировать вольно, рационально, действенно. Все перешагивающие опыт идеи, в соответствии с Декарту, нам, отечественным душам даны, внушенына данный момент; как врожденные. Мысль Всевышнего тут стоит особняком. Потому что врожденные идеи — среди них и идею Всевышнего — в отечественные души вносит сам Всевышний. Но философствующий человек может, да и обязан посредством собственного интеллекта постигнуть, получить такие неспециализированные идеи.

Подведем предварительные итоги картезианских размышлений -я мыслю, следовательно, я имеется, я существую признано Декартом ясным и отчетливым, соответственно, подлинным первопринципом философии. Имеется и другие подлинные идеи (врожденные идеи) — к примеру, доказательства астрономии. Сейчас появляется вопрос: в чем их причина? По Декарту, ею не смогут быть ни людская природа, ни действия, ни познание человека — потому что человек — конечное, несовершенное существо. Если бы он был предоставлен самому себе, то не имел возможность разобраться во множестве более чем простых житейских и познавательных трудностей, например, я нахожу в себе две разные идеи Солнца.

Одна почерпнута из показаний эмоций и воображает нам Солнце очень малым, вторая — из доказательств астрономии, и в соответствии с ей размеры Солнца многократно превышают размеры Почвы. Благодаря чему мы приобретаем вторую идею и из-за чего вычисляем ее подлинной? Более неспециализированный вопрос: что заставляет нас одним идеям приписывать больше объективной действительности, т. е. громадную степень совершенства, чем вторым идеям? Только ссылка на всесовершеннейшее существо, Всевышнего, разрешает, в соответствии с Декарту, дать добро эти и подобные им затруднения. концепция и Понятие Всевышнего, на время приостановленные, отодвинутые в сторону процедурами сомнения, сейчас восстанавливаются в собственных правах. В философско-научной концепции Декарта речь заходит скорее не о привычном для простого человека Всевышнем религии, Всевышнем разных вероучений. Перед нами предстает философский Всевышний, Всевышний разума, существование которого следовало не постулировать, а обосновывать, причем только посредством рациональных доводов. Философию, основанную на идее Всевышнего, именуют деизмом, разновидностью которого была декартовская концепция.

Главные для Декартова деизма доказательства и доводы сконцентрированы около неприятности существования как бытия. Человек не может быть помыслен как существо, в самом себе заключающее источники, гарантии и суть собственного бытийствования. Но такое существо должно быть- Это существо — Всевышний. Всевышнего, в соответствии с Декарту, направляться мыслить как такую сущность, которая единственно в себе самой заключает источник собственного существования. Благодаря этого Всевышний выступает кроме этого в качестве попечителя и творца всего сущего. Для философии сообщённое свидетельствует: Всевышний имеется единая и единящая субстанция. Под словом Всевышний, — разъясняет мыслитель, я осознаю субстанцию нескончаемую, вечную, неизменную, свободную, всеведущую, всемогущую, создавшую и породившую меня и все остальные существующие вещи (если они вправду существуют). Эти преимущества столь громадны и возвышенны, что чем внимательнее я их разглядываю, тем менее мне думается возможным, что эта мысль может вести происхождение от меня самого. Следовательно, из всего сообщённого мною раньше нужно заключить, что Всевышний существует. Перед нами — звенья так именуемого онтологического (т. е. связанного с бытием) доказательства Всевышнего, предпринятого Декартом.

Всевышний в философии Декарта есть первой, подлинной, но не единственной субстанцией. Благодаря ему приходят к единству две другие субстанции — материальная и мыслящая. Но сначала Декарт решительно и быстро обособляет их друг от друга Определяя Я как мыслящую вещь, Декарт полагал, что сможет после этого обосновать идею о принципиальном различии между душой, духом, телом и о том, что не тело, в частности дух, мышление определяют самое сущность человека. На языке картезианской метафизики данный тезис именно и формулируется в качестве идеи о двух субстанциях. Тут — серьёзный принцип картезианства. К данному принципу, учит Декарт, человек может придти, замечая за самим собой, за действиями собственного тела и за собственными мыслительными действиями. Я подмечаю в себе разные свойства, поясняет Декарт в шестом из «Метафизических размышлений», к примеру свойство переменять место, принимать разные положения. Но в полной мере разумеется, что эти способности, если они вправду существуют, должны принадлежать какой-либо телесной либо протяженной субстанции, а не субстанции мыслящей; потому что в их ясном и отчетливом понятии содержится некоего рода протяжение, но совсем нет интеллектуальной деятельности. Итак, от телесных действий, либо акциденций, Декарт вычисляет вероятным и нужным двигаться к понятию протяженной субстанции. Но, тут имеется один узкий и сложный момент. В качестве протяженной субстанции у Декарта фигурирует не что иное, как тело, телесная природа. Логика перемещения Декартова рассуждения к мыслящей субстанции заключает в себе сложность и сходную тонкость.

Путь рассуждения тут таков: 1) от телесных действий (акциденций) — к обобщающей идее протяженной субстанции, а от нее — как бы к воплощению протяженной субстанциальности, т. е. к телу; 2) от мыслительных, интеллектуальных действий (акциденций) — к неспециализированной идее нематериальной, непротяженной, мыслящей субстанции, а через нее — к воплощению духовной субстанциальности, т. е. к мыслящей вещи. Декартовой физике предшествует не только метафизическое учение о двух субстанциях, но и гносеологическое, кроме этого переливающееся в метафизику учение о правилах научного способа.

Скептицизм Декарта

«Чувственный опыт не может дать точное знание, потому что мы довольно часто сталкиваемся с галлюцинациями и иллюзиями, а мир, принимаемый нами посредством эмоций, может оказаться сном. Не являются точными и отечественные рассуждения, потому что мы не свободны от неточностей; помимо этого, рассуждение имеется выведение заключений из посылок, и , пока у нас нет точных посылок, мы не можем рассчитывать на достоверность заключений». Скептицизм, само собой разумеется, существовал и до Декарта, и эти доводы были известны еще грекам. Существовали и разные ответы на скептические возражения. Но Декарт первым внес предложение применять скептицизм в качестве инструмента изучения. Его скептицизм – не учение, а способ. По окончании Декарта среди философов, историков и учёных взяло распространение настороженное отношение к не хватает обоснованным идеям, какой бы источник они ни имели: традицию, авторитет либо индивидуальные изюминки высказывающего их человека.

Методологический скептицизм, так, образует лишь первую ступень. Декарт полагал, что если бы мы знали полностью точные первые правила, то имели возможность бы вывести из них все другое знание. Исходя из этого поиск точного знания образовывает вторую ступень его философии. Достоверность Декарт обнаруживает лишь в знании о своем существовании: cogito, ergo sum ( «я мыслю, следовательно, я существую»). Декарт рассуждает: у меня нет точного знания о существовании моего тела, потому что я имел возможность бы быть животным либо покинувшим тело духом, которому снится, что он человек; но мой разум, мой опыт существуют без сомнений и точно. Содержание мыслей либо убеждений возможно фальшивым а также абсурдным; но верования и сам факт мышления точен. В случае если же я сомневаюсь в том, что мыслю, то по крайней мере точно то, что я сомневаюсь.

Тезис Декарта о том, что мы владеем полностью точным знанием о существовании собственного сознания, признавался всеми мыслителями Нового времени (не смотря на то, что был поднят вопрос о достоверности знания о отечественном прошлом). Но появлялся тяжёлый вопрос: возможно ли быть уверенным, что все другое, с чем мы разумеется сталкиваемся, не есть несложным порождением отечественного ума? Порочный круг солипсизма («Я» может знать лишь само себя) был логически неизбежен, и мы сталкиваемся с т.н. проблемой эгоцентризма. Эта неприятность делается все более значимой по мере развития философии эмпиризма и достигает кульминационного пункта в философии Канта.

Вопреки ожиданиям, Декарт не применяет собственный точный тезис в качестве громадной посылки получения новых и дедуктивного вывода заключений; тезис нужен ему чтобы заявить, что потому, что мы взяли эту истину не посредством эмоций либо дедукции из вторых истин, то обязан существовать некоторый способ, что разрешил нам ее взять. Это, заявляет Декарт, способ ясных и отчетливых идей. То, что мы мыслим светло и четко, должно быть подлинным. Декарт разъясняет отчётливости «и» значение «ясности» в Первоначалах (ч. 1, п. 45): «Ясным я именую то, что с очевидностью раскрывается внимающему уму, подобно тому как мы говорим, что светло видим предметы, кои достаточно заметны для отечественного взгляда и воздействуют на отечественный глаз. Отчетливым же я именую то, что быстро отделено от всего другого, что не содержит в себе решительно ничего, что бы не виделось с очевидностью тому, кто разглядывает его подобающим образом». Так, по Декарту, знание зависит от интуиции так же, как от разума и чувств. В опоре на интуицию (что осознавал и сам Декарт) заключена опасность: заявляя об интуитивном познании (ясной и отчетливой идее), мы в действительности можем иметь дело с смутной идеей и предрассудком. В развитии философии по окончании Декарта интуицию ясных и отчетливых идей стали относить к рассудку. Выговор на отчётливости и ясности приобретает наименование рационализма, а выговор на чувственном восприятии – эмпиризма, что по большому счету отрицал роль интуиции. Последователи Декарта – особенно окказионалисты Никола Мальбранш и Арнольд Гейлинкс, и Лейбниц и Спиноза – принадлежат к рационалистам; Джон Локк, Джордж Беркли и Дэвид Юм – к эмпиристам.

В этом пункте Декарт останавливается, дабы указать на пробел в собственной аргументации и постараться его восполнить. Не ошибаемся ли мы, именуя ясным и отчетливым то, что предлагает нам в качестве такового могущественное, но злое существо (genius malignus), которому доставляет наслаждение вводить нас в заблуждение? Быть может, что и без того; и все же мы не ошибаемся в отношении собственного собственного существования, в этом нас не одурачит кроме того «всемогущий обманщик». Но двух всемогущих существ быть не имеет возможности, и исходя из этого, в случае если существует всемогущий и благой Всевышний, возможность обмана исключена.

И Декарт переходит к доказательству бытия Всевышнего, не предлагая тут каких-то особенно уникальных идей. В полной мере традиционно онтологическое подтверждение: из самой идеи вещи идеальной направляться, что эта вещь вправду существует, потому, что идеальное существо должно владеть, среди нескончаемого числа вторых совершенств, совершенством существования. В соответствии с второй форме онтологического довода (что вернее было бы назвать космологическим доказательством), Я, существо конечное, не имело возможности бы владеть идеей совершенства, которая (потому, что великое не имеет возможности иметь малого в качестве собственной обстоятельства) не могла быть произведена отечественным опытом, в котором мы видимся лишь с несовершенными сущностями, и не могла быть изобретена нами, несовершенными существами, но была положена в нас конкретно Всевышним, по-видимому, таким же образом, каким ремесленник ставит собственную метку на произведенных им изделиях. Еще одно подтверждение – космологический довод, в соответствии с которому Всевышний должен быть обстоятельством отечественного бытия. То, что я существую, не может быть растолковано тем, что меня произвели на свет мои родители. Во-первых, они сделали это при помощи собственных тел, но мой ум либо мое Я вряд ли можно считать следствием обстоятельств телесного характера. Во-вторых, объяснение моего существования через своих родителей не решает принципиальную проблему последней обстоятельства, которой возможно лишь Сам Всевышний.

Существование благого Всевышнего опровергает догадку о всемогущем обманщике, и исходя из этого мы можем доверять отечественным усилиям и способностям, каковые должны привести к истине при верном их применении. Перед тем как перейти к следующей ступени мышления по Декарту, остановимся на понятии естественного света ( lumen naturalis, либо lumiere naturelle), интуиции. Для него она не образовывает какого-либо исключения из законов природы. Скорее, это часть природы. Не смотря на то, что Декарт нигде не дает пояснений к этому понятию, по его предположению, Всевышний, создавая Вселенную, имел некоторый замысел, что всецело воплощен во Вселенной в целом и частично – в отдельных ее частях. Данный замысел кроме этого положен в человеческий ум, так что ум способен познавать природу а также владеть априорным знанием о природе, по причине того, что как ум, так и объективно существующая природа сущность отражения одного и того же божественного замысла.

Итак, продолжим: уверившись в том, что можем доверять отечественным свойствам, мы приходим к пониманию, что материя существует, потому, что отечественные идеи о ней являются ясными и отчетливыми. Материя протяженна, занимает место в пространстве, движется, либо перемещается, в этом пространстве. Это значительные особенности материи. Все другие ее свойства вторичны. Подобно этому, сущностью разума есть мышление, а не протяжение, исходя из этого материя и разум совсем разны. Следовательно, Вселенная дуалистична, т.е. складывается из двух не похожих друг на друга субстанций: духовной и телесной.

Дуалистическая философия сталкивается с тремя трудностями: онтологической, космологической и эпистемологической. Все они обсуждались мыслителями, каковые развивали идеи Декарта.

В первую очередь, познание предполагает установление тождества в кажущемся разнообразии; исходя из этого полагание принципиально неустранимой двойственности наносило удар самому духу философии. Появились попытки свести дуализм к монизму, т.е. отрицать одну из двух субстанций либо допустить существование единой субстанции, которая бы являлась одновременно и материей и разумом. Так, окказионалисты обосновывали, что потому, что тело и разум по собственной сути неспособны влиять друг на друга, то очевидные «обстоятельства», каковые мы замечаем в природе, результат прямого вмешательства Всевышнего. Эта позиция взяла логическое завершение в совокупности Спинозы. Тяжело вычислять Всевышнего чем-то иным, нежели Главным Разумом; исходя из этого или материя и Бог остаются дихотомически поделёнными, или материя сводится к идеям самого Всевышнего (как у Беркли). Неприятность дуализма и монизма занимала центральное положение в философии XVII–XVIII вв.

Существование материи как независимой, свободной от духа субстанции ведет к предположению, что ее законы смогут быть сформулированы исчерпывающим образом в терминах пространства и времени. Это простое для физической науки допущение полезно для ее развития, но в конечном итоге ведет к несоответствиям. В случае если, в соответствии с догадке, пространственно-временная-материальная совокупность самодостаточна, а ее личные законы всецело определяют ее поведение, неизбежно крушение Вселенной, содержащей что-то второе, не считая материи, что существует наровне с материей во взаимозависимом целом. Так, в случае если обстоятельством перемещения материи есть разум, то он создаёт энергию и тем самым нарушает принцип сохранения энергии. В случае если мы скажем, для того дабы избежать этого заключения, что разум не может быть обстоятельством перемещения материи, но направляет ее перемещение по тому либо иному конкретному пути, то это будет нарушать противодействия и принцип действия. А вдруг мы зайдем еще дальше и предположим, что дух действует на материю, лишь освобождая физическую энергию, но не создавая ее и не руководя ею, то приходим к нарушению фундаментального допущения, что обстоятельства освобождения физической энергии смогут быть только физическими.

Картезианство оказало большое влияние на развитие науки, но одновременно с этим породило разрыв между психологией и физической наукой, что не преодолен сейчас. Представление о существовании для того чтобы разрыва выражено кроме этого в материализме Ж.Ламетри (1709–1751), в соответствии с которому человек имеется не что иное, как сложно организованная материя, и в концепции эпифеноменализма, по которой сознание имеется побочный продукт тела, не воздействующий на его поведение. Эти взоры были в моде у естествоиспытателей. Вместе с тем предполагалось, что вера в свойство разума быть обстоятельством материальных явлений имеется предрассудок, подобный вере в привидения и домовых. Это представление без шуток задержало изучение последовательности серьёзных феноменов в психотерапевтической науке, биологии и медицине.

Что касается философских качеств неприятности, то Декарт избавился от них, объявив, что всемогущий Всевышний повелел, дабы материя и дух взаимодействовали. Сотрудничество происходит в шишковидной железе у основания мозга – местопребывания души. Окказионалисты полагали, что Всевышний руководит сознанием и материей не посредством универсального правила сотрудничества, но вмешиваясь в каждом конкретном случае и руководя одной и второй сторонами события. Но в случае если Всевышний имеется разум, то мы сможем осознать его власть над материей не в основном, чем сотрудничество, которое разъясняется посредством названного допущения; в случае если же Всевышний не есть разум, то мы не сможем осознать, как Он руководит ментальными событиями. Лейбниц и Спиноза (последний с некоторыми оговорками) пробовали решить эту проблему, разглядывая дух и материю в качестве двух качеств единой субстанции. Но эта попытка, какими бы онтологическими преимуществами она ни владела, совсем ненужна, в то время, когда мы переходим к космологии, потому что помыслить, как ментальная «черта», либо «нюанс», воздействует на физическую чёрта, столь же тяжело, как помыслить, как духовная субстанция воздействует на телесную субстанцию.

Последняя неприятность связана с эпистемологией: как вероятно знание о внешнем мире? С одной из постановок этого вопроса имел дело и Декарт; он обосновывал, что мы можем избежать «неприятности эгоцентризма», в случае если докажем бытие Всевышнего и будем опираться на Его благодать как на гарантию истинности познания. Но существует и вторая трудность: в случае если подлинная мысль имеется копия объекта (в соответствии с корреспондентной теории истинности, которую разделял Декарт) и в случае если идеи и физические объекты совсем не похожи, то каждая мысль может лишь напоминать другую идею и быть идеей второй идеи. Тогда внешний мир должен быть совокупностью идей в сознании Всевышнего (позиция Беркли). Помимо этого, в случае если Декарт прав, полагая, что отечественное единственно верное и первичное знание о материи имеется знание о ее протяжении, мы не только исключаем т.н. вторичные качества в качестве объективных, вместе с тем исключаем возможность познания самой субстанции. Следствия этого подхода были изложены в трудах Беркли, Юма и Канта.

Заключение

Убедившись в существовании совершенного и благого Всевышнего, от Которого зависят все вещи и Что не может быть обманщиком, Декарт сделал вывод, что все, постигаемое светло и четко, должно быть подлинным, потому, что свойство отличать истину от лжи дана Всевышним. Декарт легко отбрасывает все предшествующие сомнения.

«Мои представления происходят не от меня», — рассуждает он. «Если бы они происходили откуда-нибудь, не считая самих вещей, то Всевышний был бы обманщиком. Исходя из этого телесные вещи существуют.»

Закончим словами Вышеславцева: «Две совсем разные по сокровищу части находятся в философии Декарта. Первая часть – это его сомнение, его «я мыслю», его «феноменологическая редукция», его учение о зависимости и свободе. В данной области Декарт – один из величайших философских гениев. И вот, не обращая внимания на это, существует и вторая часть философии Декарта, и она – его грех, его нищета. Это – его учение о двух субстанциях (мыслящей и протяженной), его геометрический и механический подход к явлениям органической природы, в силу чего он наблюдал на растения и на животных как на лишенные души мёртвые автоматы. …Как это постоянно бывает, ученики наследовали и присвоили себе неточности и промахи преподавателя. …Декарт – подлинная слава Франции, и он живет в современной философии. Он снова молод и красив, как это сообщил Платон о Сократе; в то время как картезианство навеки покинуто сзади».

Литература

1. Декарт Р. Произведения в двух томах. Том 1.- М.: Идея, 1989.

2. Ляткер Я.А. Декарт. М., Идея, 1975.

3. Радугин А.П. Философия. М.:Владоc, 1995.

4. Соколов В.В. Философия Рене Декарта. М.: Политиздат, 1989.

5. Л.Г. Кононович, Г.И. Медведева. — Философия: учебник для высших учебных заведений. — Ростов н/Д.: Феникс, 1997.

А.В. Трехлебов — Ум, разум, интеллект. Эмоции. Дурак.


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: