Ф.бэкон. новый органон (фрагменты)

Человек, истолкователь и слуга природы, столько совершает и осознаёт, сколько постиг в ее порядке делом либо размышлением, и более чем этого он не знает и не имеет возможности.

Ни обнажённая рука, ни предоставленный самому себе разум не имеют громадной силы. Дело совершается орудиями и вспоможениями, каковые необходимы разуму не меньше, чем руке. И как орудия руки дают либо направляют перемещение, так и умственные орудия дают разуму указания либо предостерегают его.

могущество и Знание человека совпадают, потому что незнание обстоятельства затрудняет воздействие. Природа побеждается лишь подчинением ей, да и то, что в созерцании представляется обстоятельством, в действии представляется правилом.

Тонкость природы многократно превосходит тонкость разума и чувств, так что все эти красивые созерцания, размышления, толкования — тщетная вещь; лишь нет того, кто бы это видел.

Логика, которой сейчас пользуются, скорее помогает укреплению и сохранению заблуждений, имеющих собственный основание в общепринятых понятиях, чем отысканию личности. Исходя из этого она более вредна, чем нужна.

13.

Силлогизм не приложим к правилам знаний, он безуспешно прилагаем к средним теоремам, поскольку далеко не соответствует тонкости природы. Исходя из этого он подчиняет себе мнения, а не предметы.

Силлогизмы складываются из предложений, предложения из слов, а слова сущность символы понятий. Исходя из этого в случае если сами понятия, составляя базу всего, спутаны и необдуманно отвлечены от вещей, то нет ничего прочного в том, что выстроено на них. Исходя из этого единственная надежда — в подлинной индукции.

Ни в логике, ни в физике в понятиях нет ничего здравого. “Субстанция”, “уровень качества”, “воздействие”, “страдание”, кроме того “бытие” не являются хорошими понятиями; еще менее того — понятия: “тяжелое”, “легкое”, “густое”, “разреженное”, “мокрое”, сухое”, “порождение”, “разложение”, “притяжение”, “отталкивание”, “элемент”, “материя”, “форма” и другие для того чтобы же рода. Все они вымышлены и не хорошо выяснены.

То, что до сих пор открыто наукам, практически полностью относится I к области простых понятий. Чтобы пробраться в глубь и в даль природы, нужно более верным и осмотрительным методом отвлекать от вещей как понятия, так и теоремы, и по большому счету нужна лучшая и более надежная работа разума.

Никоим образом не может быть, дабы теоремы, установленные рассуждением, имели силу для открытия новых дел, потому что’ тонкость природы многократно превосходит тонкость рассуждений. Но теоремы, отвлеченные подобающим образом из частностей, со своей стороны, легко показывают и определяют новые частности и таким методом делают науки действенными.

Теоремы, которыми сейчас пользуются, проистекают из скудного и несложного опыта и немногих частностей, каковые в большинстве случаев видятся, и практически соответствуют этим их объёму и фактам. Исходя из этого нечему удивляться, в случае если эти теоремы не ведут к новым частностям. В случае если же, паче чаяния, раскрывается пример, что ранее не был известен, теорему выручают при помощи какой-либо прихотливой дистинкции, в это же время как подлиннее было бы исправить самое теорему.

Познание, которое мы в большинстве случаев используем в изучении природы, мы будем для целей обучения именовать предвосхищением природы,по причине того, что оно быстро и незрело. Познание же, которое подобающим образом извлекаем из вещей, мы будем именовать истолкованием природы.

Имеется четыре вида идолов, каковые осаждают умы людей. Чтобы их изучать, дадим им имена. Назовем первый вид идолами рода, второй — идолами пещеры, третий — четвёртый идолами и идолами — площади театра…

Идолы рода находят основание в самой природе человека… потому что ложно утверждать, что эмоции человека имеется мера вещей. Наоборот, все восприятия, как эмоции, так и ума покоятся на аналогии человека, а не аналогии мира. Ум человека уподобляется неровному зеркалу, которое, примешивая к природе вещей собственную природу, отражает вещи в искривленном и обезображенном виде.

Идолы пещеры сущность заблуждения отдельного человека. Так как у каждого кроме неточностей, характерных роду человеческому, имеется собственная особенная пещера, которая ослабляет и искажает свет природы. Происходит это либо от особенных прирожденных особенностей каждого, либо от бесед и воспитания с другими, либо от чтения книг и от авторитетов, перед какими кто преклоняется, либо благодаря отличия во впечатлениях, зависящей от того, приобретают ли их души предвзятые и предрасположенные либо же души хладнокровные и спокойные, либо по вторым обстоятельствам… Вот из-за чего Гераклит верно заявил, что люди ищут знаний в малых мирах, а не в громадном, либо в общем, мире.

Существуют еще идолы, каковые происходят как бы в силу обоюдной связанности и сообщества людей. Эти идолы мы именуем, имея в виду порождающее их сотоварищество и общение людей, идолами площади, люди объединяются речью. Слова же устанавливаются сообразно разумению толпы. Исходя из этого нехорошее и нелепое установление слов необычным образом осаждают разум. разъяснения и Определения, которыми привыкли вооружаться и защищать себя ученые люди, никоим образом не оказывают помощь делу. Слова прямо насилуют разум, смешивают все и ведут к безлюдным и толкованиям и бесчисленным спорам.

Существуют, наконец, идолы, каковые вселились в души людей из различных догматов философии, и из превратных законов доказательств. Их мы именуем идолами театра,потому что мы считаем, что, сколько имеется принятых либо изобретенных философских совокупностей, столько поставлено и сыграно комедий, воображающих вымышленные и неестественные миры… Наряду с этим мы разумеем тут не только неспециализированные философские учения, но и аксиомы наук и многочисленные начала, каковые взяли силу благодаря предания, беззаботности и веры…

Человеческий разум не сухой свет, его скрепляют страсти и воля, а это порождает в науке желательное каждому. Человек скорее верит в истинность того, что предпочитает… Нескончаемым числом способов, время от времени незаметных, страсти пятнают и портят разум.

Но в громаднейшей степени заблуждения и запутанность человеческого ума происходят от косности, обмана и несоответствия эмоций, потому что то, что возбуждает эмоции, предпочитается тому, что сходу эмоций не возбуждает, хотя бы это последнее и было лучше. Исходя из этого созерцание заканчивается, в то время, когда заканчивается взор, так что наблюдение невидимых вещей выясняется недостаточным либо отсутствует вовсе…

Человеческий ум по природе собственной устремлен на абстрактное и текучее мыслит как постоянное. Но лучше рассекать природу на части, чем отвлечься. Это и делала школа Демокрита, которая глубже, чем другие, пробралась в природу. направляться больше изучать материю, ее изменение состояния и внутреннее состояние, закон действия и чистое действие либо перемещения, потому что формы сущность выдумки людской души, в случае если лишь не именовать формами эти законы действия…

Одни умы склонны к почитанию древности, другие увлечены любовью к новизне. Но немногие смогут соблюсти такую меру, дабы и не отбрасывать то, что справедливо установлено древними, и не пренебречь тем, что правильно предложено новыми. Это причиняет большой ущерб философии и наукам, потому что это скорее следствие увлечения новым и древним, а не суждения о них. Истину же нужно искать не в удачливости какого-либо времени, которая непостоянна, а в свете опыта природы, что вечен.

Исходя из этого необходимо отказаться от этих устремлений и наблюдать за тем, как бы они не подчинили себе ум…

Наилучшее из всех доказательств имеется опыт… Тот метод пользования опытом, что люди сейчас используют, слеп и неразумен. И вследствие того что они бродят и блуждают без всякой верной дороги и руководствуются лишь теми вещами, каковые попадаются на встречу, они обращаются ко многому, но мало подвигаются вперед. В случае если кроме того они принимаются за испытания более вдумчиво, с трудолюбием и большим постоянством, они вкладывают собственную работу в какой-либо один опыт, к примеру, Гильберт—в магнит, алхимики—в золото. Таковой образ действий людей и невежественен и беззащитен…

Всевышний в первоначальный сутки творения создал лишь свет, дав этому делу весь день и не сотворив в данный сутки ничего материального. Подобным же образом в первую очередь должно из многообразного опыта извлекать открытие подлинных аксиом и причин и должно искать светоносных, а не плодоносных опытов. Верно же открытые и установленные теоремы вооружают практику не поверхностно, а глубоко и влекут за собой бессчётные последовательности практических приложений…

…Во всех науках мы встречаем ту же ставшую простой уловку, что создатели любой науки обращают бессилие собственной науки в клевету против природы. Да и то, что недостижимо для их науки, то они на основании той же науки объявляют неосуществимым и в самой природе…

Те, кто занимался науками, были либо эмпириками либо догматиками. Эмпирики, подобно муравью, лишь собирают и довольствуются собранным. Рационалисты, подобно пауку, создают ткань из самих себя. Пчела же выбирает средний метод: она извлебез сомнений материал из садовых и полевых цветов, но располагает и изменяет его по собственному умению. Не отличается от этого и настоящее дело философии. Потому что она не основывается лишь либо на преимущественно на силах ума и не откладывает в сознании нетронутым материал, извлекаемый из естественной истории и из механических опытов, но изменяет его и перерабатывает в разуме. Итак, направляться возложить хорошую надежду на более тесный и нерушимый (чего до сих пор не было) альянс этих рассудка— и способностей опыта.

Не нужно все же допускать, дабы разум перескакивал от частностей к отдаленным и практически самым неспециализированным теоремам (каковы так именуемые начала наук и вещей) и по их непоколебимой истинности испытывал бы и устанавливал средние теоремы. Так было до сих пор: разум склоняется к этому не только естественным побуждением, но и вследствие того что он уже давно приучен к этому доказательствами через силлогизм. Для наук же направляться ожидать добра лишь тогда, в то время, когда мы будем восходить по подлинной лестнице, по постоянным, а не прерывающимся ступеням — от частностей к меньшим теоремам и после этого к средним, одна выше второй, и, наконец, к самым неспециализированным. Потому что самые низшие теоремы немногим отличаются от обнажённого опыта. Высшие же и самые неспециализированные (какие конкретно у нас имеются) умозрительны и абстрактны, и в них нет ничего жёсткого. (Средние же теоремы подлинны, жёстки и жизненны, от них зависят человеческие дела и судьбы. А над ними, наконец, расположены самые общие теоремы — не абстрактные, но верно ограниченные этими средними теоремами.

Исходя из этого людской разуму нужно придать не крылья, а, скорее, тяжести и свинец, дабы они сдерживали каждый его прыжок и полет…

Для построения теорем должна быть придумана другая форма индукции, чем та, которой пользовались до сих пор. Эта форма должна быть применена не только для испытания и открытия того, что именуется началами, но кроме того и к меньшим, и средним и, наконец, ко всем теоремам. Индукция, которая совершается методом несложного перечисления, имеется детская вещь: она дает шаткие заключения и подвергнута опасности со стороны противоречащих частностей, вынося решения большей частью на основании меньшего, чем направляться, количества фактов, и притом лишь тех, каковые имеются налицо. Индукция же, которая будет нужна для открытия и доказательства искусств и наук, обязана разделять природу посредством исключений и должных разграничений. И после этого, по окончании достаточного количества отрицательных суждений она обязана заключать о хорошем. Это до сих пор не совершено… Пользоваться же помощью данной индукции направляться не только для открытия теорем, но и для определения понятий. В указанной индукции и заключена, без сомнений, громаднейшая надежда.

Коротко о философии Френсиса Бэкона. Философия нового времени


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: