Философия как образ жизни

Мы уже отмечали тесную сообщение самосознания личности и философского знания. Опыт всемирный истории убедительно доказал, что человеку необходимы идеи. Но история философии говорит о том, что идеям так же нужен человек. Философские идеи без него неполноценны; они, в отличие от научных концепций, без воплощения в личной судьбе означают не больше, чем бумажные ассигнации без золотого обеспечения. Вспомните эпизод из Одиссеи Гомера: храбрец вызывает из Эреба бесплотные тени погибших, дабы определить будущее, но тени, дабы получить дар и память речи, должны сперва напиться жертвенной крови. Таковы и философские идеи, каковые требуют искренней приверженности, выражающейся в трансформации судьбы. Не просто так книги по истории философии не обходятся без подробного биографии мыслителей, в то время как книги по истории науки больше говорят об истории самих изобретений и открытий.

Отношения человека и идеи смогут быть очень различными и, к сожалению, в большинстве случаев тяготеют к двум крайностям: пассивное подчинение абстрактной безответственное использование и идея идей для собственных, субъективных целей. Золотая середина между этими полюсами (тяжело достижимая, как и все лучшее) — это восприятие идеи как истины, которая делает человека свободным. Возможно проиллюстрировать сообщённое следующим образом. На одном полюсе — одержимость человека идеей. Таковы, к примеру, многие храбрецы Достоевского либо Ибсена. На втором — скептическое пренебрежение идеей, нежелание принимать ее действительно. Таковы наивные последователи греческих софистов. Пожалуй, возможно кроме того заявить, что таково неизменно обывательское отношение к мысли. Посредине — учение Сократа, которое предполагает, что идея нельзя вложить в человека, ее возможно только сознательно и вольно принять’, но уж в случае если это сделано, мы отвечаем за воплощение идеи и все последствия этого. Из этого следует, что жизни и связь философии заложена в самой природе философского мышления. Слова Парменида: Быть и мыслить — одно да и то же возможно осознавать кроме этого и в этом смысле. Но вероятны различные типы данной связи: мыслитель вправе отнестись к собственной жизни как живописец к материалу, и любой раз это будет творческое личное ответ. В истории мы встречаем широкий спектр таких ответов: от судьбы Сократа либо Спинозы, где в целое сливались судьба и идея, до жизни Сенеки, сказавшего, что нужно жить, как он учит, но не как он сам живет. Любое честное и последовательное мышление требует жизненного воплощения, но все же философия и наука требуют этого по-различному. Джордано Бруно казненный за собственные богословские убеждения инквизицией, не стал примером для Галилея, формально отрекшегося от своих научных взоров, и через века затем Эйнштейн, отвечая на вопрос о его выборе в аналогичной обстановке, поразмыслив, ответил, что из скромности он последовал бы за Галилеем. Пожалуй, любой из упомянутых великих был прав. Так как Эйнштейн и Галилей должны были отстаивать научную истину, которая и без их участия некоторым образом воплощена в природе, а при с Бруно обращение шла о мировоззрении, за которое некому заступиться, помимо этого, кто есть его носителем. Но не всегда философские идеи требуют активной проповеди. Они делают собственный дело, легко пребывав в собственной родной стихии свободного мышления. Это чутко почувствовали тираны XX в., которым пригодился контроль не только над делами и словами, как их предшественникам, но и над мыслями. Шамфор некогда увидел: Среди философов, равно как и среди монахов, видятся люди, каковые выбрали собственную судьбу не по хорошей воле и исходя из этого всегда ее клянут; другие примиряются с нею, но лишь немногие в полной мере ею довольны. Эти последние никого не призывают подражать их примеру, в то время как те, кто ненавидит собственный призвание, постоянно жаждут купить последователей.

Вот из-за чего время от времени кроме того крайняя отстраненность от судьбы, уход в мир кабинета становились в биографии философов проповедью и вызовом. Так как тем самым указывалось, что, не считая мира решенных вопросов, имеется и мир иных ценностей и решений. А это всегда было особенно непереносимо тем, кто не хочет покинуть место чужому либо легко второму миру.

В обыденной речи имеется такие выражения, как жизненная мудрость либо философский образ судьбы, каковые показывают, что не только опытные философы стремятся соединить жизнь и идею. Значительно чаще эти выражения создают образ личности, которой характерно умудренное самообладание, некий (что именуется, здоровый) скепсис по отношению к общепринятому, покорность судьбе, но неподвластность страстям. Спиноза разрешал философам иметь лишь одну страсть — интеллектуальную любовь к Всевышнему. История говорит о том, что жизнь мудреца совсем не обязательно воспроизводит эту картину. И все же философский образ судьбы предполагает какие-то неспециализированные сокровища: неподатливость предрассудкам, обывательским очевидностям, вкус и неприятие эрзацев к подлинности, отстраненность от мелочей, пренебрежение корыстью, критичное отношение к мыслям и доверительное — к действительности, любовь к смыслу… Что еще? Попытайтесь сами продолжить данный последовательность. Это понадобится, если вы захотите создать собственный вариант философского образа судьбы.

ЗАДАНИЯ

1. На острове Самос имеется монумент . На постаменте стоят гипотенуза и катет, вместо второго катета — сам философ, тянущийся к гипотенузе и замыкающий этим перемещением треугольник. Что, по вашему точке зрения, желал сообщить скульптор?

2. Прочтите, как Платон пересказывает обращение Сократа на суде (Апология Сократа). Как осознаёт Сократ сообщение судьбы и мысли?

3. Вспомните Кириллова из Бесов, которого съела мысль. Прочтите пристально соответствующие фрагменты романа Достоевского и попытайтесь отыскать в сумасшествии Кириллова собственную совокупность.

4. Объясните следующее высказывание Канта: Две вещи наполняют душу неизменно новым и более благоговением и сильным удивлением, чем чаще и продолжительнее мы думаем о них, — это звездное небо нужно мной и моральный закон во мне.

5. Философы, как мы знаем, большое количество думают о смерти. Имеется, но, и другие точки зрения. Попытайтесь истолковать следующие тезисы. Вольный человек ни о чем не думает менее, чем о смерти (Спиноза). До тех пор пока мы живем, нет смерти. Пришла смерть — нет нас (Тит Лукреций Кар).

6. Что вы думаете о следующем высказывании Паскаля: Человек — всего лишь тростник, не сильный из творений природы, но он — тростник мыслящий. Дабы его стереть с лица земли, вовсе не нужно всей Вселенной: хватает дуновения ветра, капли воды. Но пускай кроме того его сотрёт с лица земли Вселенная, человек все равно возвышеннее, чем она, потому что сознает, что расстается с судьбой и что не сильный Вселенной, а она ничего не сознает.

Итак, все отечественное преимущество — в способности мыслить. Лишь идея возносит нас, а не время и пространство, в которых мы — ничто. Попытаемся же мыслить достойно: в этом — база нравственности?

7. Еще один известный спор — XVII века. Каков настоящий источник знания? Рационалисты думали, что знания должны быть общезначимыми, доказуемыми, передаваемыми. Но такие знания дает лишь разум, следовательно, он — источник знания, а опыт только разрешает проявиться истинам разума. С позиций их оппонентов — эмпириков — содержательную данные может дать лишь опыт, разум же играет роль инструмента, что собирает и обрабатывает чувственные эти. Сформулируйте собственную точку зрения. Как вы осознаёте позицию Лейбница, что пробовал отыскать компромисс: В разуме нет ничего для того чтобы, чего раньше не было бы в чувственном опыте. Не считая самого разума?

Часть седьмая

ФИЛОСОФИЯ В ОБЩЕСТВЕ

У философии сложились напряженные отношения с обществом. По всей видимости, дело в том, что она значительно чаще находится в оппозиции, с радостью берет на себя роль критика, разоблачает всевозможных узурпаторов, претендующих на такую роль в обществе, на которую они претендовать не вправе и не в состоянии. Исходя из этого она обычно неудобна кроме того в достаточно успешном обществе.

Нетрудно подметить, что развитием общества и всемирный историей довольно часто двигали философские идеи, но тяжело отыскать примеры прямого действия. Гегель, замечая рекогносцировку Наполеона перед битвой при Йене, сообщил о нем:

Всемирный дух на коне. Но Наполеон не был философом. А сам великий Гегель сейчас бегал по горящему городу, пристраивая рукопись Феноменологии духа, и на громадную политику никакого влияния не оказывал. Полтора века спустя Бердяев сообщит о громадной политике: Под Сталинградом столкнулись две гегелевские школы.

По всей видимости, лучше вторых растолковал это парадоксальное отчуждение идей от настоящей судьбы общества сам же Гегель. Он считал, что имеется некая хитрость Мирового Разума, которая обожает вершить исторические дела через мелкие, частные интересы людей. Дело же философии — растолковывать и осмыслять то, что уже случилось, в то время, когда прошел сутки свершений и наступила ночная пауза спокойствия. По словам Гегеля, Сова Минервы вылетает лишь ночью. Вправду, история говорит о том, что в хитрости Разума имеется большой суть, в особенности в случае если отыскать в памяти, как трагично заканчивались утопические попытки напрямую внедрить ту либо иную идею в людскую общество. Одновременно с этим нужно признать, что эры действия деятельно применяют то, что было создано эрами размышлений. Возможно припомнить много печальных примеров участия философов в жизни общества. Не обращая внимания на убежденность Платона в том, что обществом должны править философы, сам он не смог реализовать собственные проекты на Сицилии и в итоге был реализован в рабство местным властителем. Проникновенная книга Боэция об утешительнице-Философии была написана им в колонии перед казнью из-за политического конфликта. Известная книга Марка Аврелия, философа и всесильного императора (казалось бы, сбылась мечта Платона), была написана чтобы не утратить самого себя из-за политики, дабы хоть на время убежать от нее. Достаточно примеров и того, как общество само спешило избавиться от философов, не ожидая от них ничего хорошего. Изгнание Анаксагора, казнь Сократа… Древняя философия закончилась тем, что в 529 г. император Юстиниан закрыл все философы и философские школы эмигрировали в Персию. Большое количество столетий спустя Восток отвечает Западу тем же: в 1922 г. Советская республика двумя пароходами высылает в Германию цвет собственной интеллигенции, завершив тем самым маленькую, но феерически броскую историю русской философии. Тяжело не отыскать в памяти по этому поводу и лаконичный афоризм министра Ширинского-Шихматова, запретившего в XIX в. на пара десятилетий преподавание философии в высшей школе России: Польза философии не доказана, вред вероятен. И все же, в случае если мы отвлечемся от громадных драм истории и взглянуть на повседневную судьбу общества, мы заметим, что оно ни при каких обстоятельствах не обходилось без той либо другой доли участия философов. Их социальные обличия смогут быть очень различными: ученый, педагог, обличающий условности киник, публицист, салонный острослов, пророк, литератор, поэт, советник при правителе, воспитатель будущих политиков… Общность же в том, что они мыслью, творчеством и жизнью свидетельствовали о том, что действительность и идея смогут совпасть уже тут и по сей день, в настоящей публичной судьбе.

ЗАДАНИЯ

1. Прочтите комедию Аристофана Облака. Похож ли Сократ комедии на храбреца платоновской Апологии Сократа? Из-за чего выяснилось вероятным такое различное восприятие деятельности Сократа?

2. Прочтите фрагмент из диалога ПлатонаГосударство (5190-521с) о долге философов перед страной. Согласны ли вы с Платоном?

3. Кьеркегор в книге Либо — либо говорит следующую притчу: В одном театре начался пожар. За кулисами. Вышел клоун, дабы заявить об этом публике. Все поразмыслили, что это шутка, и стали аплодировать. Он повторил — аплодисменты громче. Я пологаю, что мир погибнет под общие аплодисменты.

Может ли появляться философия в положении этого клоуна?

Часть восьмая

ФИЛОСОФИЯ ВО ВРЕМЕНИ

У философии имеется собственный метод существования во времени. Сравним ее в этом отношении с искусством и наукой.

Наука на каждом этапе собственного развития дает итог и сумму собственной деятельности, все актуальное собрано в ее сегодняшнем дне, и в случае если кому-то захочется возвратиться, к примеру, к Галилею, это значит, что ему нужно создать новую теорию, по причине того, что история науки безвозвратно ушла в прошлое.

Мастерство не знает прошлого, все, что имеется великого и просто значимого в ее истории, живет и по сей день.

Философия подобна мастерству тем, что не знает поступательного развития. Сейчас возможно быть последователем любого философа любых времен, не навлекая на себя насмешек, но философия похожа на науку тем, что не имеет возможности примириться с многообразием точек зрения: если они противоречат друг другу, то подлинной возможно лишь одна из них.

Эта необычная изюминка философии стала обстоятельством того, что основной формой ее существования была история философии, не похожая ни на прогресс науки, ни на мирное сосуществование всех феноменов мастерства. Опытному философу нельзя обойтись без истории философии, как обходится (на худой конец) ученый без истории науки либо живописец без истории искусств.

И сейчас идут споры о том, что такое история философии. Несостоявшаяся наука?

Комплект точек зрения? История заблуждений? Нескончаемые споры об одном и том же, необходимость постоянно начинать сначала, отсутствие общепризнанных истин — что это, слабость философии либо в каком-то смысле преимущество?

По крайней мере, мы видим, что у философии собственные отношения со временем, каковые также смогут быть предметом философской мысли.

Часть девятая

Философия наука, мастерство, либо образ судьбы. Лекция 2/5.


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: