Г. башляр.от классической химии к неклассической

Гастон Башляр (1884–1962) –французкий методолог и философ науки, основоположник влиятльного в современной философии течения неорационализма.

Неорационализм — течение в европейской философии науки, которое есть реформацией хорошего рационализма.

Субста?нция (лат. substantia — сущность; то, что лежит в базе) — то, что существует самостоятельно, само по себе, в отличие от акциденций, существующих в другом и через второе.

Г. Башляр.От хорошей химии к неклассической

Несубстанциализм.Предвестники нелавуазианской химии.

I. В собственной элементарной форме, в области собственных первых опытов и изложении собственных открытий химия, непременно, носит субстанциалистский темперамент. О ее наивном реализме свидетельствует хотя бы таковой факт, как постоянное упоминание слова “субстанция”. В то время, когда простой человек говорит, что золото тяжелое, а химик говорит, что золото — это металл, владеющий удельным весом 19,5, то оба они делают выводы о нем, конечно же, одинаково, исходя из правил реализма, принимая их без доказательства. Химический опыт так легко поддается реалистическому толкованию, что мы не испытываем потребности трактовать его в терминах какой-либо другой философии. Отныне, на отечественный взор, вероятно появление метахимии. И если бы мы развили ее, то она дисперсировала бы субстанциализм. Она продемонстрировала бы, что существуют различные виды субстанциализма, различные области экстериоризации, как и различные уровни определения разнообразных особенностей. Метахимия по отношению к метафизике была бы в таком же положении, как химия по отношению к физике. Метафизика имела лишь одно понятие субстанции, поскольку элементарная концепция физических явлений удовлетворялась тем, что изучала геометрическое жёсткое тело, характеризуемое комплектом общих особенностей. Метахимия обязана обогащаться за счет химического познания различных субстанциальных проявлений, не упуская из виду тот факт, что настоящие химические субстанции имеется скорее продукты техники, чем тела, каковые мы находим в природе.

II. Возможно сказать о трех состояниях научного духа либо о тройной его эволюции, развивавшейся от донаучного духа к научному и после этого к новому научному духу. Разглядим в общем, как ставится неприятность субстанциализма на различных стадиях данной эволюции.

В качестве одной из главных черт донаучного духа выступает простой субстанциализм, что представляется нам тем первым препятствием, что направляться устранить.

Думается очень страшным для грамотного реализма, если он не отличает себя от реализма наивного; трактовать науку как некое очищенное вывод, а научный опыт как продолжение простого опыта — заблуждение. Исходя из этого мы и предприняли попытку строгого различения знания и чувственного знания рассудочного. Очень комфортно надеяться на целостный и единый реализм, отвечая нам, что все реально — электрон, ядро, атом, молекула, минерал, планета, звезда, туманность. Но, с отечественной точки зрения, не все реально на один манер, субстанция не имеет на всех уровнях одну и ту же плотность; существование — не монотонная функция; оно не имеет возможности неизменно и везде звучать на одной ноте.

На начальной стадии развития органической химии с радостью верили, что синтез помогает только для проверки точности анализа. Сейчас обстановка скорее обратная. Любое вещество определяется в момент его воссоздания. Для химика же, что только что осуществил синтез, химическая субстанция, наоборот, должна быть уравнена с тем, что мы о ней знаем, что создавалось на протяжении конструирования, совершавшегося с учетом предварительных теоретических мыслей! Необходимо умножить реализации. У нас больше шансов познать сахар, создавая его, чем разбирая отдельные виды сахаров. В плане реализаций не ищут в первую очередь всеобщности, ищут систематику, замысел. Только в этом случае научный дух всецело вытесняет донаучный.

Описание веществ, взятых методом синтеза, отныне есть собственного рода нормой и в методологическом отношении чисто критическим описанием. Именно это лежит в базе химического рационализма.

Резюмируя, увидим, но, что в случае если рационализм не имел возможности всецело распространиться на химию, то он показался вместе с систематическим синтезом. Он появляется, следовательно, как философия синтеза. Он получает успеха на дорогах индуктивного поиска. То, что приводит в большинстве случаев к недооценке рационалистической философии, так это отечественное упорное желание видеть в рационализме неизменно некую философию анализа. Как раз тут кроется неточность, которая станет еще более очевидной, в то время, когда мы обратимся к факту появления полного рационализма в философии химии.

Кратко остановимся на этом рационализме.

В то время, когда мы знакомимся с открытиями XIX века в области химии, касающимися несложных веществ, то не можем не поразиться в первую очередь удачам реализма. Сейчас практически через каждые пять лет раскрывается новое вещество. Как не стать реалистом перед лицом столь щедрой действительности!

И однако, разрастаясь, плюрализм данный себя “прореживает”! Философия химии, которая была сложной и расколотой при четырех элементах, делается несложной и ясной при 92 элементах! Тут же достаточно выделить его рационалистический темперамент. В действительности, попадая в принцип изучения, что берет начало в систематизации несложных веществ Менделеева, мы нежданно понимаем, как неспешно закон начинает предшествовать факту и что порядок веществ раскрывается как некая рациональность. В это же время организующая свойство таблицы Менделеева такова, что химик знакомится с веществом в его формальном нюансе как раз перед тем, как обнаруживает его материальные особенности. Род руководит видом. И зря нам будут возражать, что это якобы личный нюанс, что большая часть химиков в собственной повседневной работе имеют дело с реальными веществами и наличными. В конечном итоге вместе с таблицей Менделеева появилась метахимия, и как раз ее упорядочивающая и рационализирующая деятельность стала причиной удачам, каковые становятся с каждым днем все более бессчётными и все более значительными.

Мы привыкли уже к тому, дабы не видеть в действительности никаких вторых вещей, не считая тех, что создаются нами. Любая иррациональность изгоняется. Химическая техника пытается устранить каждые отклонения. Она пытается выстроить нормализованную субстанцию, субстанцию без случайностей. Она более чем уверена, что отыскала как раз то самое, что выступает в качестве функции ее производственного способа, как она его определяет.

III. Нам представляется, что диалектика начинается в двух очень разных направлениях — в плане углубления понимания и в плане расширения, — двигаясь к тому, что лежит под субстанцией, и в плоскости субстанции — к единству субстанции и в плане множественности субстанций.

Сперва “под” субстанцией философия химии располагала схемы и геометрические формы, бывшие, в их начальном виде, совсем гипотетичными; но методом координации в рамках совокупности учений они неспешно оценивались как рациональные. Переход от первичного опыта к научному опыту был переходом от субстанции к помощнику.

IV. Электрон не владеет в собственной субстанции никакими химическими особенностями, каковые он растолковывает, его механические и геометрические особенности претерпевают необычные колебания. В действительности, идет ли обращение о его локализации, кинетике либо физике, электрон открывает путь к самой острой диалектике. Он владеет волновыми особенностями и аннигилируется. Из этого два направления в диалектике, пока не увиденные практически химиками. Но покинем в стороне на время проблему волновых особенностей электрона, с позиций химии, не смотря на то, что и на этом пути имеется возможности для интерпретации явлений фотохимии. Подумаем об аннигиляции. Сама сущность электрона, трактуемого как элементарная субстанция, его самая сокровенная субстанциальная сущность, ясная и несложная, думается, выдыхается, испаряется, преобразовывается в ничто. Электрон не сохраняется.

В этом замысле Жорж Матисс остроумно соотнес принцип сохранения пространства (лежащего в базе евклидовой геометрии) с принципом сохранения материи (либо электричества). Принцип сохранения пространства зависит от группы перестановок, группы, оставляющей инвариантными размеры фигуры. Потому, что имеются геометрии, в которых не действует несколько перестановок, каковые организуются около вторых инвариантов, направляться высказать предположение, что существуют и химии, не подчиняющиеся принципу сохранения материи, химии, каковые имели возможность бы организоваться около иного инварианта, чем масса. Как имели возможность бы существовать кроме того, подмечает Матисс, и другие учения об электричестве, каковые не предполагают сохранения заряда. эти учения и Эти химии об электричестве Матисс предлагает назвать соответственно химией “нелавуазианской” и “нелиппмановским” учением об электричестве.

Но, оставив в стороне мысль о возможности субстанциальных исчезновений, где же мы отыщем те факты, каковые предвосхищают появление нелавуазианского нюанса общей химии? Таким фактом есть понятие динамизации химического вещества. Познакомившись с ним ближе, мы начинаем видеть, что лавуазианскую химию прошлого века не интересовал данный фундаментальный нюанс химического явления, что она занималась больше личной феноменологией. Само собой разумеется, личная феноменология должна быть изучена прежде всего. Но она должна быть сейчас включена в более неспециализированную феноменологию, т. е. и в нелавуазианскую химию. направляться осознать — мы не утомимся это повторять, что нелавуазианская химия, как и каждая научная деятельность, которая связана с философским отрицанием, отнюдь не подрывает значения хорошей химии в прошлом и настоящем. Она пытается только к организации более неспециализированной химии, панхимии, подобно тому, как пангеометрия пытается свести воедино возможности геометрической организации.

V. Так неспешно делается ясно, что статичное восприятие уже не имеет возможности оказать помощь нам всецело осознать процесс химической реакции. Химия, которую интересовали в основном два момента — результат и исходные данные, — пренебрегала промежуточными фазами, и проблемой активности веществ, и особенно проблемой их активации.

Другими словами, неспешно пришли к изучению промежуточных фаз и в самых несложных, на первый взгляд, реакциях заметили проблему, еще ожидающую собственного решения. На протяжении их изучения самые простые реакции нашли плюрализм, что до сих пор не обрисован всецело. Но, как мы продемонстрируем в будущем, реакцию с этого времени выяснилось вероятным представить в виде траектории, постоянного последовательности разных субстанциальных состояний, как некоторый фильм о веществах. Так появляется огромная область изучений, которая требует совсем новой духовной ориентации. Вещество, которое реалист обожал приводить как пример в полной мере определенной и стабильной материи, химика интересует сейчас лишь, если он вводит его во сотрудничество с другой материей. Но в случае если мы так вводим во сотрудничество различные вещества и желаем извлечь из этого опыта максимум сведений, то не означает ли это, что необходимо изучать как раз сотрудничество? И сзади бытия в тот же час же проступает становление.

Энергетические обмены определяют материальные трансформации, а материальные трансформации обусловливают энергетические обмены. Как раз тут мы усматриваем появление новой темы — воистину значительной динамизации субстанции. Энергия — это составная часть субстанции; энергия и субстанция владеют однообразной степенью бытия.

VI. Разглядим сейчас проблему иначе. Мы переходим ко второму нюансу нелавуазианской химии, о котором говорилось выше. Вместо вертикального плюрализма, что открывает под поверхностью особенной субстанции множественные динамические состояния, мы видим, так, что современная химия обязана обратиться к горизонтальному плюрализму, радикально отличающемуся от реалистского плюрализма субстанций, застывших в собственном единстве, не обращая внимания на их особенности.

Хорошая химия, всецело пропитанная реализмом, думала, что возможно определить свойства того либо иного вещества, не вспоминая особенно о тех операциях, благодаря которым это вещество выделялось. Другими словами исследователи уже как бы заблаговременно знали в этом случае о ответе неприятности, кроме того не задаваясь вопросом о том, что, быть может, существуют и другие ее решения. В конечном итоге же не есть само собой разумеющимся, что субстанциальное определение возможно полным, что возможно сказать об полностью чистом веществе, что возможно в мыслях довести до предела процедуру очистки; либо, говоря иначе говоря всецело выяснить вещество, отвлекаясь от тех операций, с которыми это связано. Предположить предел процесса очистки — значит всего лишь перевести неотёсанный и простой реализм в ранг правильного и научного реализма. При более близком знакомстве с способами химического анализа мы найдём, что названный переход к пределу некорректен.

Реализм в химии — это истина в первом приближении, во втором приближении — это иллюзия. Подобным образом чистота — понятие, оправданное в первом приближении, но во втором приближении — это чуть ли уместное понятие, хотя бы вследствие того что операция очистки в пределе делается значительно неясной. Из этого — парадокс: потребление понятия чистоты оправдано лишь тогда, в то время, когда имеют дело с веществами, о которых как мы знаем, что они не чисты.

Субстанциализм —страшное препятствие для научной культуры. Он доверяет аргументам начального опыта. А так как первые испытания принимаются действительно, то неизменно тяжело высвободить научный дух от начальной философии, от его естественной философии. Тяжело представить себе, что объект, что совершенно верно обозначен в начале изучения, станет совсем неясным на протяжении предстоящих, более глубоких изучений. Тяжело поверить, что объективность, столь ясная в начале развития таковой материалистической науки, как химия, расплывается в некое подобие воздуха необъективности в конце пути.

Очистка — это операция, которая имеет, без сомнений, различные этапы; эти этапы очевидным образом упорядочены. Более того, возможно кроме того заявить, что вещество, которое подвергается очистке, проходит через последовательные этапы. Из этого мы недалеки от предположения, что очищение непрерывно. В случае если мы сомневаемся в данной непрерывности, то, по крайней мере, легко можем дать согласие с тем, что очищение представимо в виде постоянной линии.

Выражаясь более совершенно верно, благодаря данной новой диалектике, которая обнаруживается в поле представления, мы можем вынудить трудиться принцип неопределенности, что получает неспешно все большее значение во всей современной науке. Принцип неопределенности годится тут для чёрта отношения между физическими и химическими условиями опыта, между внешними, физическими и внутренними определениями химии.

Х. Развивая философию несубстанциализма, мы незаметно приходим к диалектизации категории единства. Проделав, так, данный обходной путь, мы лучше осознаем относительный темперамент данной категории. Одним из самые важных трансформаций, привнесенных квантовой физикой в феноменологию, было неожиданное ослабление понятия объективной индивидуальности. Квантовая наука, как это светло продемонстрировали Эйнштейн и Инфельд, “формулирует законы управляющие совокупностями, а не личностями”. И чуть дальше они додают: в квантовой физике “описываются не свойства, а возможности, формулируются не законы, раскрывающие будущие совокупности, а законы, управляющие трансформациями во времени возможностей и относящиеся к громадным совокупностям личностей”.

Мы не хорошо осознаем физику совокупностей, в случае если заметим в ней некую “социологизацию” физики, в случае если превратим социолога в наставника физика. В случае если современная физика пользуется статистикой, то мы можем быть уверены, что она умножит собственные способы, как это случилось уже при с возникновением разных статистических правил у Бозе, Эйнштейна, Ферми. Причем, эта в некоем смысле горизонтальная мультипликация, в то время, когда различные статистики появляются одна подле второй, по-видимому, в скором времени будет дополнена мультипликацией в глубину, что разрешит диалектизировать любую вероятностную теорию.

32| Гомеопатия, хорошая и вторая | Доктор гомеопат, как выбрать лучшего | Лечение гомеопатией


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: