Га-ноцри могут быть причиною волнений в ершалаиме, прокуратор удаляет иешуа

Из Ершалаима и подвергает его заключению в Кесарии Стратоновой на

Средиземном море, другими словами именно там, где резиденция прокуратора.

Оставалось это продиктовать секретарю.

Крылья ласточки фыркнули над самой головой игемона, птица метнулась к

Чаше фонтана и вылетела на волю. Прокуратор поднял глаза на заключённого и

Заметил, что около того столбом загорелась пыль.

— Все о нем? — задал вопрос Пилат у секретаря.

— Нет, к сожалению, — нежданно ответил секретарь и подал Пилату

Второй кусок пергамента.

Что еще в том месте? — задал вопрос Пилат и нахмурился.

Прочтя поданное, он еще более изменился в лице. Чёрная ли кровь

Прилила к шее и лицу либо произошло что-либо второе, но лишь кожа его

Потеряла желтизну, побурела, а глаза как словно бы провалились.

Опять-таки виновата была, возможно, кровь, прилившая к вискам и

Застучавшая в них, лишь у прокуратора что-то произошло со зрением. Так,

Померещилось ему, что голова заключённого уплыла куда-то, а вместо нее

Показалась вторая. На данной плешивой голове сидел редкозубый золотой венец; на

Лбу была круглая язва, разъедающая кожу и смазанная мазью; запавший беззубый

Рот с отвисшей нижней капризною губой. Пилату показалось, что провалились сквозь землю

кровли Ершалаима и Розовые колонны балкона далеко, внизу за садом, и все

Утонуло около в густейшей зелени Капрейских садов. И со слухом совершилось

Что-то необычное, как словно бы далеко проиграли тихо и грозно трубы и весьма

явственно послышался носовой голос, надменно тянущий слова: Закон об

оскорблении величества…

Мысли понеслись маленькие, бессвязные и неординарные: Погиб!, позже:

Погибли!.. И какая-то совсем нелепая среди них о каком-то долженствующем

обязательно быть — и с кем?! — бессмертии, причем бессмертие почему-то

Приводило к нестерпимой тоске.

Пилат напрягся, изгнал видение, возвратился взглядом на балкон, и снова

Перед ним были глаза заключённого.

— Слушай, Га-Ноцри, — заговорил прокуратор, глядя на Иешуа как-то

Необычно: лицо прокуратора было грозно, но глаза тревожны, — ты когда-либо

сказал что-нибудь о великом кесаре? Отвечай! Сказал?.. Либо… не…

сказал? — Пилат протянул слово не больше, чем это надеется

На суде, и отправил Иешуа в собственном взоре какую-то идея, которую как бы желал

Внушить заключённому.

Правду сказать легко и приятно, — увидел заключённый.

— Мне не требуется знать, — придушенным, злым голосом отозвался Пилат, —

Приятно либо не очень приятно тебе сказать правду. Но тебе придется ее сказать.

Но, говоря, взвешивай каждое слово, если не желаешь не только неизбежной, но

И мучительной смерти.

Только бог ведает, что произошло с прокуратором Иудеи, но он разрешил себе

Поднять руку, как бы заслоняясь от солнечного луча, и за данной рукой, как за

Щитом, отправить заключённому какой-то намекающий взгляд.

— Итак, — сказал он, — отвечай, знаешь ли ты некоего Иуду из

Кириафа, и что именно ты сказал ему, в случае если сказал, о кесаре?

— Дело было так, — с радостью начал говорить заключённый, — позавчера

Вечером я познакомился около храма с одним молодым человеком, что назвал

Себя Иудой из города Кириафа. Он пригласил меня к себе в дом в Нижнем Городе

И угостил…

— Хороший человек? — задал вопрос Пилат, и дьявольский пламя сверкнул в его

Глазах.

— Весьма хороший и любопытный человек, — подтвердил заключённый, — он

Высказал величайший интерес к моим мыслям, принял меня очень радушно…

— Светильники зажег… — через зубы в тон заключённому проговорил

Пилат, и глаза его наряду с этим мерцали.

— Да, — мало удивившись осведомленности прокуратора, продолжал

Иешуа, — попросил меня высказать собственный взор на власть . Его

Данный вопрос очень интересовал.

— И что же ты сообщил? — задал вопрос Пилат, — либо ты ответишь, что ты

Забыл, что сказал? — но в тоне Пилата была уже безнадежность.

— В числе другого я сказал, — говорил заключённый, — что любая

Власть есть насилием над людьми и что настанет время, в то время, когда не будет

Власти ни кесарей, ни какой-либо другой власти. Человек перейдет в справедливости

и царство Истины, где по большому счету не будет надобна никакая власть.

— Потом!

— Потом ничего не было, — сообщил заключённый, — тут вбежали люди, стали

Меня вязать и повели в колонию.

Секретарь, стараясь не проронить ни слова, скоро чертил на пергаменте

Слова.

— На свете не было, нет и не будет ни при каких обстоятельствах более великой и красивой

для людей власти, чем власть императора Тиверия! — сорванный и больной

Голос Пилата разросся.

Прокуратор с неприязнью почему-то смотрел на секретаря и конвой.

— И не тебе, сумасшедший преступник, рассуждать о ней! — тут Пилат

вскричал: — Вывести конвой с балкона! — и, повернувшись к секретарю,

Полная история Понтия Пилата и Иешуа Ганоцри. Мастер и Маргарита. Булгаков


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: