Герберт уэллс. страна слепых

За триста с лишним миль от Чимборасо, за сто миль от снегов Котопахи, всамой глуши Эквадорских Анд, отрезанная от мира человеческого, лежиттаинственная горная равнина — Страна Слепых. Много лет назад равнина этабыла еще так открыта для мира, что люди все же имели возможность страшнымиущельями, по ледяным тропам попадать на ее плоские луга. И вот пришлитуда люди — две-три семьи перуанских метисов, бежавших от жадности итирании ожесточённого испанского наместника. Позже случилось страшноеизвержение Миндобамбы, в то время, когда семнадцать дней в Квито стояла ночь, и водав Ягвачи превратилась в кипяток, и до самого Гуаякиля вся рыба, всплыв,перемерла. По тихоокеанским склонам шли обвалы, стремительное таяние и внезапныенаводнения, и целый гребень старого Арауканского хребта пополз, обрушилсяс громом и окончательно отрезал для исследователя путь в Страну Слепых. Ноодного из тех первых поселенцев землетрясение захватило по эту сторонуущелья, и было нужно ему — желаешь не желаешь — забыть ребёнка и жену, и всехдрузей, и все собственный добро, покинутое в том месте в горах, и начать жизнь сызновав низине. Он начал ее сызнова, но не было ему удачи, его постигла слепота,и погиб он, сосланный в рудники. Но из его рассказов появилась легенда,которая в Андах живет и поныне. Он говорил, из-за чего отважился уйти из надежного приюта, куда ещеребенком его привезли привязанным к ламе между двух больших тюков спожитками. В равнине, сказал он, было все, чего может хотеть человек:питьевая вода, пастбища и ровный климат, склоны тучного чернозема, заросликустарника, дающего вкусные плоды, а громадный сосновый бор на одном изсклонов высоко в горах задерживал лавины. С трех сторон серо-зеленыекаменные утесы поднимали ввысь собственные головы, покрытые снеговыми шапками. Ноледники не доходили ко мне, протекая мимо по дальним склонам, и лишь времяот времени скатывались на края равнины громадные глыбы льда. В том месте ни при каких обстоятельствах невиданно ни дождя, ни снега, но бесчисленные родники разрешали провестиорошение по всей равнине и перевоплотить ее в целое, богатое кормомпастбище. Поселенцам, что и сказать, жилось привольно. Их скот тучнел имножился. Одно лишь омрачало их счастье. Но и этого одного былодовольно, дабы отравить печалью их дни. Необычная заболевание напала на них,поражая слепотой всех новорожденных, а время от времени и детей постарше. И вот,дабы отыскать отворотное средство от проклятия слепоты, человек с великимтрудом и опасностями возвратился по ущелью в низину. В те времена люди вподобных случаях думали не о заразе и микробах, а лишь о грехах; и емуказалось, что обстоятельство напасти — небрежение к религии: среди поселенцев небыло священника, и они не позаботились, придя в равнину, в тот же час воздвигнутьцерковь. Он надумал выстроить в равнине церковь, настоящую — недорогую, нокрасивую церковь. Ему необходимы были мощи и различные другие предметы культа -священные реликвии, загадочные образки, листки с молитвами. В котомке унего лежал слиток местного серебра, происхождение которого он отказывалсяобъяснить. Упорно — с настойчивостью неумелого лгуна — он твердил, чтосеребра в равнине нет. Он утвержает, что поселенцы, не нуждаясь в подобныхценностях, собрали в том месте у себя все украшения и свои деньги и переплавили ихв данный слиток, дабы приобрести на него божью помощь от собственной болезни. Я так ивижу его, молодого подслеповатого горца, как незадолго перед катастрофойон стоит, опаленный солнцем, исхудалый, взволнованный, незнакомый снравами обитателей низины, и, лихорадочно комкая шляпу, говорит своюисторию какому-нибудь остроглазому, жадно слушающему священнику.Воображаю себе, как поспешил он позже к себе с чудотворными средствамипротив их беды, и в каком бесконечном отчаянии он стоял переднагромождением скал, появившимся на том месте, где еще сравнительно не так давно был вход вущелье. Но история его предстоящих злоключений для меня утрачена. Знаютолько о его недоброй смерти через пара лет. Жалким скитальцем пошелон прочь от места обвала. Ручей, некогда проложивший в горах то ущелье,сейчас выбивается из жерла горной пещеры, а предание, порожденное скупым,бессвязным рассказом инопланетянина, выросло в легенду о слепом народе где-тов том месте за горами, которую возможно услышать и сейчас. А среди маленького населения отрезанной с того времени и забытой долиныболезнь шла своим ходом. Старики, полуослепшие, двигались ощупью, молодыевидели смутно, дети же, рождавшиеся у них, не видели вовсе. Но жизнь былалегка в данной отгороженной снегами, потерянной для остального миракотловине, где не было ни шипов, ни колючек, ни вредных насекомых и небыло вторых животных, не считая смирных лам, которых обитатели привели с собой,перегнали через крутые перевалы, протащили по руслам зажатых ущельями рек.Зрение меркло так неспешно, что люди чуть подмечали его потерю. Незрячихдетей водили в том направлении и ко мне по равнине, пока они не ознакомятся с ней всовершенстве, и в то время, когда зрение среди них угасло совсем, люди все жепродолжали жить. Они успели кроме того приспособиться в слепоте к употреблениюогня, что старательно разводился в каменных очагах. Сначала это былопервобытное племя, не знавшее грамоты, только легко затронутое испанскойкультурой, но сохранившее притом кое-какие традиции мастерства и ремеселдревнего Перу да кое-что от его сейчас потерянной философии. Поколениесменялось поколением. Они очень многое забыли, очень многое изобрели. Предание ошироком мире, откуда они пришли, купило для них туманную окраску мифа.Во всем, не считая зрения, они были сильными, талантливыми людьми, и волейслучая и наследственности среди них появился человек, владевший самобытнымумом и бесплатно убеждения, а за этим и еще один. Оба покинули по себе след.Маленькая община росла численно и духовно, разрешая поднимавшиеся перед неюпо мере ее роста социальные и экономические задачи. Поколение сменялосьпоколением, поколение поколением. Настал час, в то время, когда в пятнадцатомпоколении появился на свет младенец, явившийся прямым потомком тогочеловека, что ушел из равнины со слитком серебра искать помощи у всевышнего ине возвратился. В этот самый момент произошло, что явился в общину человек из внешнегомира. Об этом-то человеке и отправится рассказ. Он был уроженец горной страны по соседству с Квито, человек, ходивший вморе и повидавший свет, по-своему начитанный, ловкий, предприимчивый.Несколько британцев, приехавшая в Эквадор лазать по горам, забрала его взаменодного из трех собственных проводников-швейцарцев, что заболел. Он лазал сними везде, но при попытке взойти на Параскотопетл — Маттергорн Анд -провалился сквозь землю и считался погибшим. Данный случай описывался уже неоднократно. Лучше всехизлагает его Пойнтер. Он говорит, как их маленькая партия одолелатяжелый, практически вертикальный подъем до подножия последней, самойнеприступной кручи; как они на ночь собрали шалаш в снегу на узкойплощадке уступа, и дальше с подлинно драматической силой передает, каквскоре они поняли, что Нуньеса нет. Они кричали, но ответа не было;кричали и свистели и больше не дремали в ту ночь. В то время, когда рассвело, они заметили следы его падения. Возможно, он ивскрикнуть опоздал. Он сорвался с восточного, неисследованного, склонагоры. С громадной высоты он упал на крутой снежный откос и пробороздилпо нему колею, катясь со снежным обвалом. Борозда вела прямо к краюстремнины, а в том месте все уже терялось в пучине. Далеко-далеко внизу виднелисьсквозь туман деревья, росшие в узкой, зажатой между гор равнине — утеряннойСтране Слепых. Но путешественники не могли знать, что то была утеряннаядля людей Страна Слепых, не могли отличить ее от любой узкой горнойдолины. Потрясенные несчастьем, они не решились в тот сутки завершитьвосхождение, а по окончании Пойнтер был призван на войну, так и не успевповторить попытку. До этого дня Параскотопетл вздымает собственный непокоренныйгребень и шалаш Пойнтера, никем не навещаемый, ветшает в снегах. А упавший остался жив. От края склона он пролетел вниз тысячу футов и в снежном облаке упал наснежный склон, еще более крутой, чем верхний. Он кубарем катился вниз исходя из этого склону, оглушенный и без эмоций, но ни одна кость в его теле не былаповреждена. Дальше пошли более отлогие склоны, и по ним он скатился досамого финиша и лежал, погребенный в мягких белых сугробах, сорвавшихся сним совместно и спасших его. В то время, когда он пришёл в сознание, у него было смутное чувство,словно бы он лежит больной в кровати; позже с сообразительностью горца оносознал собственный положение и начал разгребать снег около себя. Он отдыхал иопять принимался за работу, пока не заметил звезды. Лежа навзничь, онспрашивал себя, где он и что с ним произошло. Он ощупал себя всего иобнаружил, что на одежде у него не достаточно многих пуговиц, а куртказавернулась ему на голову. В кармане не выяснилось ножа, и шапка пропала,не смотря на то, что была завязана под подбородком. Он отыскал в памяти, что отправился поискатькамней, дабы поднять повыше стенки шалаша. Его топорик провалился сквозь землю. Он осознал, что упал, и, подняв глаза, проследил головокружительный путьсвоего падения, показавшийся еще ужаснее в призрачном свете восходящегомесяца. Какое-то время он тупо смотрел на белесый вздымавшийся перед нимутес, что с каждой минутой вырастал все выше из отступающей, как морскойотлив, темноты. Очарованный фантастической, загадочной красотою зрелища,он лежал притихший. Позже забился в припадке смеха и рыданий. Прошло много времени, в то время, когда он заметил, что лежит у нижней границыснегов. Пробежав взором по отлогому откосу, залитому лунным светом, онразличил как словно бы чёрную, усеянную валунами луговину. Превозмогая боль вовсех суставах, он принудил себя подняться на ноги; пробился кое-как сквозьсугробы рыхлого снега и продолжительно позже спускался вниз, пока не вышел на тулуговину, Тут он лег, либо скорей упал, у валуна, жадно глотнул из фляги,сохранившейся во внутреннем кармане, и сходу заснул. Его разбудило пение птиц на деревьях на большом растоянии внизу. Он привстал и заметил, что находится на маленьком пригорке у подножиявысоченной кручи, прорезанной ложбиной, по которой он скатился ко мне всвоем сугробе. Наоборот уходила в небо вторая такая же стенки. Ущелье междуобеими кручами тянулось на восток и запад и было залито утренним светом,что озарил на западе громаду упавшей горы, закрывшей вход в ущелье.Внизу под ногами раскрывалась пропасть, но в ложбине, пониже границыснегов, Нуньес отыскал тесную расселину, где по стенкам струилась вода. Чтож, необходимо отважиться! Спуск был легче, чем возможно было ожидать, и вывелна второй одинокий пригорок; а дальше, за скалистым кряжем, начиналсяпоросший лесом склон. Нуньес осмотрелся и решил пойти вверх по ущелью, таккак заметил, что в том месте оно расширяется, переходя в зеленую луговину, посредикоторой он сейчас светло различал скопление каменных хибарок необычноговида. Местами приходилось ползти по обрыву на четвереньках. Черезнекоторое время восходившее солнце прекратило бить в ущелье, птичий щебетумолк, и воздушное пространство около стал холоден и черён. Но далекая луговина сосвоими домиками становилась все светлей. Он взобрался на утес и заметилсреди скал — так как был наблюдателен — папоротник невиданной породы,что как бы протягивал из щелей цепкие ярко-зеленые руки. Он сорвалнесколько листьев, пожевал их черешки и сделал вывод, что они съедобны. К полудню он выбрался наконец из ущелья на солнечный свет и луговину.Тело одеревенело от усталости. Он сел в тени утеса, наполнил флягу водойиз родника, выпил все до капли и лег отдохнуть, перед тем как двинутьсядальше, к зданиям. Вид у них был необычный, да и вся равнина, чем продолжительнее он на нее наблюдал,тем она ему казалась необычнее. Солидную часть ее занимал сочный,зеленый луг, совершенно верно звездами, усыпанный прекрасными цветами и обводненный средкой заботливостью; покосы, по всей видимости, производились тут планомерно поучасткам. Вверху равнину огораживали стенки и что-то весьма похожее ниокружной оросительный канал, от которого по лугу разбегались питающиерастительность ручейки, а за каналом, выше по склонам, щипали скуднуютраву стада лам. Тут и в том месте к стенке лепились навесы, как видно, служившиекровом либо же местом кормежки для тех же лам. Оросительные ручьи стекалиськ главному каналу в середине равнины, обнесенному с обеих сторон оградой попояс вышиной, что придавало глухому поселку необычно муниципальный вид, и этовпечатление еще усиливалось оттого, что во все финиши в строгом порядкерасходилось множество мощенных тёмным и белым камнем дорожек, и вдолькаждой дорожки тянулась еще какая-то забавная закраина. Дома в деревне нежались в кучу, как в привычных ему горных сёлах, — они выстроились двумясплошными последовательностями по обеим сторонам главной улицы, на диво чистой; тути в том месте их пестрые фасады прорезала дверь, но не видно было ни одного окна.Фасады были пестры какой-то хаотичной пестротой — обмазаны цементом,где серым, где бурым, где аспидно-тёмным либо исчерна-коричневым. Этанелепая обмазка и позвала у Нуньеса в первый раз идея о слепоте. Ну и наляпалчеловек! — поразмыслил он. — Правильно, был слеп, как летучая мышь. Он спустился по круче и подошел к стенке и каналу, окружавшим равнину, ктому месту, где канал каскадом узких колеблющихся струй выбрасывализбыток воды в глубину ущелья. Сейчас Нуньес видел в дальнем концелуговины большое количество женщин и мужчин, каковые сидели на стогах скошенной травы,как словно бы отдыхая; поближе к деревне — ватагу валявшихся на земле детей, аеще ближе, совсем рядом, — трех мужчин, несших на коромыслах ведра Подорожке, что тянулась от окружной стенки к зданиям. На всех троих была одеждаиз шерсти ламы, пояса и кожаные башмаки, а на головах — суконные шапки сдлинными наушниками. Они шли гуськом, медленным шагом и позевывая на ходу,точно не дремали всю ночь. Их осанка была так степенна и таковой у них былуспокоительно-успешный и благопристойный вид, что Нуньес послеминутного колебания выпрямился на своем уступе во целый рост, стал на самомвидном месте и крикнул изо всех сил. Эхо раскатилось по, равнине. Трое остановились и завертели головами, как словно бы озираясь. Ониповорачивали лица то в одну, то в другую сторону, а Нуньес махал во всюмочь руками. Но какое количество он ни махал, те как словно бы не видели его и лишькакое-то время спустя двинулись к горам, забирая правее, чем необходимо, ичто-то крикнули как будто бы бы в ответ. Нуньес снова закричал, позже еще раз,снова замахал руками — все так же бесполезно, в этот самый момент вторично словослепой всплыло в его сознании. Дурачье! Слепые они, что ли? — подумалон. В то время, когда наконец, накричавшись и позлившись вдосталь, Нуньес пересек помостику канал, нашёл в стенке калитку и подошел к ним, он убедился, чтоони и в действительности слепы. Он сделал вывод, что попал в Страну Слепых, о которойрассказывает предание. Эта уверенность появилась у него совместно спредчувствием невиданного и завидного приключения. Трое находились бок о бок,не глядя на него, и настороженно прислушивались к незнакомым шагам. Онижались друг к другу, как будто бы опасались чего-то, и Нуньес заметил, что веки уних опущены и запали, как если бы глазные яблоки под ними ссохлись. Что-тосходное с благоговейным страхом проступило на их лицах. — Человек, — сообщил один на языке, в котором Нуньес чуть узналиспанский. — Это человек — человек либо дух, вышедший из скал. А Нуньес доходил уверенным шагом юноши, вступающего в судьбу. Старыесказания о Стране Слепых и затерянной долине всплывали в памяти, и в мысливплеталась припевом ветхая пословица: В Стране Слепых и кривой — король. В Стране Слепых и кривой — король. Весьма учтиво он поздоровался со слепцами. Он с ними сказал, а самглядел в оба. — Откуда он, брат Педро? — задал вопрос один. — Вышел из скал. — Я пришел из-за гор, — сообщил Нуньес, — из страны за горами, где люди- зрячие. Из окрестностей Боготы — города, где живут сто тысяч людей икоторый тянется так на большом растоянии, что глазу не видно, докуда. — Не видно, — повторил про себя Педро. — Глазу не видно… — Из скал, — подхватил второй слепец. — Он вышел из скал. Их одежда, примечал Нуньес, была необычного покроя, и у каждого сшитапо-собственному. Они напугали его, двинувшись разом навстречу, любой с вытянутой впередрукой. Он отпрянул на ход от этих наведенных на него растопыренныхпальцев. — Поди ко мне, — сообщил третий слепец, подступив к нему так же на ход, имягко обхватил его. Слепцы держали Нуньеса. Ни слова не добавив, они принялись егоощупывать. — С опаской! — крикнул он, в то время, когда ему ткнули пальцем в глаз. И убедился,что глаз с трепещущими столетиями думается им необычным. Они ощупали его глазавторично. — Необычное создание, Корреа, — сообщил тот, кого кликали Педро. — Какой унего твёрдый волос! Как у ламы. — Шершав, как скалы, породившие его, — сообщил Корреа, ощупывая небритыйподбородок Нуньеса мягкой, чуть мокрой рукой. — Возможно, позже онстанет ровнее. Нуньес легко противился обследованию, но слепые цепко держали его. — С опаской! — повторил он. — Говорит, — сообщил третий. — Это, само собой разумеется, человек. — Ух! — крикнул Педро, ощупывая его твёрдую куртку. — Итак, ты пришел в мир? — задал вопрос Педро. — Пришел из мира. Из-за гор и ледников; прямо из-за тех вершин, что наполдороге к солнцу. Из громадного, громадного мира, что простерся надвенадцать дней пути, до самого моря. Они как словно бы и не слушали его. — Отечественные отцы говорили нам, что человек возможно сотворен силамиприроды, — сообщил Корреа: — теплом, гниением и влагой, да, гниением. — Отведем-ка его к старейшинам, — внес предложение Педро. — Вначале покричим, — сообщил Корреа, — дабы нам не напугать детей. Ведьэто — чудище. Они стали кричать, а Педро отправился в первых рядах и забрал Нуньеса за руку, чтобыповести его к зданиям. Нуньес отдернул руку. — Я же зрячий, — сообщил он. — Зрячий? — переспросил Корреа. — Да, зрячий, — повторил Нуньес, обернувшись к нему, и споткнулся оведро Педро. — Его эмоции еще несовершенны, — сообщил третий слепец. — Онспотыкается и говорит тщетные слова. Веди его за руку. — Как желаете, — сообщил Нуньес и, улыбнувшись, разрешил себя вести. Как видно, они ничего не знают о зрении. Хорошо, придет время, он импокажет, что это за вещь! Послышались возгласы, и он заметил толпу, собравшуюся на основной улице. Эта первая встреча с населением Страны Слепых обернулась для неготяжелым опробованием терпения и нервов — куда более тяжелым, чем он ожидал.Деревня была больше, чем казалась ему издали, а штукатурка домоввыглядела еще несуразней. Дети, женщины и мужчины (он с удовольствиемотметил, что девушки и иные женщины были хороши собой, не смотря на то, что глаза и у нихбыли закрыты и вдавлены) обступили его толпой, хватали, ощупывали мягкимиладонями, обнюхивали, вслушивались в каждое слово. Все же многие девушки идети пугливо сторонились его. Да и в действительности голос его был резок и грубпо сравнению с певучими голосами слепцов. Его совсем затолкали. Три егопроводника с видом собственников не отступали от него ни на ход ибеспрестанно повторяли: — Дикий человек со скал. — Богота, — сообщил он. — Богота. За горным хребтом. — Дикий человек говорит дикие слова, — пояснил Педро. — Вы когда-нибудьслышали такое слово — богота? Его ум еще не сложился. Обращение у него тольков зачатке. Мелкий мальчик ущипнул его за руку. — Богота, — передразнил он. — Да. Город, не то что ваша деревня… Я пришел из громадного мира, где улюдей имеется глаза, где люди видят. — Его имя — Богота, — решили слепцы. — Он спотыкается, — сообщил Корреа. — В то время, когда мы шли ко мне, он два разаспоткнулся. — Отведем его к старейшинам. Его внезапно втолкнули через дверь в помещение, где было чёрным-темно итолько в дальнем углу слабо тлел пламя. Масса людей ввалилась за ним, закрывпоследний доступ дневному свету, и Нуньес с разлету грохнулся прямо навытянутые ноги сидящего человека. Еще кого-то его вскинутая рука, в то время, когда онпадал, задела по лицу. Он почувствовал под ладонью что-то мягкое, услышалсердитый окрик и с 60 секунд отбивался от множества схвативших его рук.Оказалась какая-то односторонняя драка. Он осознал собственный положение и затих. — Я упал, — сообщил он. — У вас тут не видно ни зги. Наступила тишина, как словно бы невидимые люди около старались понятьего слова. Позже послышался голос Корреа: — Он только сравнительно не так давно сотворен, он спотыкается при ходьбе и пересыпает своюречь тщетными словами. Другие также что-то о нем говорили, но он не имел возможности все как следуетрасслышать и осознать. — Возможно мне сесть? — задал вопрос он, воспользовавшись минутным молчанием. -Я больше не буду отбиваться. Они посовещались и разрешили ему сесть. Чей-то старческий голос начал допрашивать его, и Нуньес попробовалрассказать о громадном мире, откуда он упал к ним, о небе, о горах, о зрениии вторых аналогичных чудесах — поведать о них этим старейшинам, сидевшим вомраке в Стране Слепых. Но что он им ни сказал, они ничему не верили иничего не осознавали. Этого он не ожидал. Они кроме того не осознавали иных егослов. На веку четырнадцати поколений эти люди были слепы и отрезаны отзрячего мира. Все слова, относившиеся к зрению, стерлись для них илиизменили суть; стерлись предания о внешнем мире, превратившись в детскуюсказку, и больше их не тревожило, что в том месте делается, за скалистыми кручами,над их окружной стеной. Оказались среди них слепые мудрецы,производили перерасмотрение обрывки преданий и верований, донесенных ими от зрячегопрошлого, и признали это все праздными догадками и заменили их новыми,более трезвыми толкованиями. Очень многое в их образных представлениях отмерловместе с глазами, и они составили себе новые представления, подсказанныевсе истончавшимися осязанием и слухом. Нуньес неспешно это осознал;ожидание, что слепцы в удивлении склонятся перед его происхождением идарованиями, не оправдалось; и в то время, когда его жалкая попытка растолковать им, чтотакое зрение, была отвергнута, сочтена за человека и бессвязный бред, старающегося обрисовать собственные неясные ощущения, онсдался и, подавленный, слушал их назидания. И вот ветшайший среди слепыхстал раскрывать ему тайны жизни, веры и философии. Он сказал, что мир (тоесть их равнина) был сперва безлюдной ямой в горах, а позже появились сперванеодушевленные предметы, лишенные дара осязания, и ламы, и еще другиесущества, у которых мало разума; после этого показались люди и, наконец,ангелы, которых возможно слышать, в то время, когда они поют и шелестят над головами, нокоторых коснуться запрещено. Последнее очень сильно озадачило Нуньеса, пока он несообразил, что речь заходит о птицах. Дальше он поведал Нуньесу, как время разделилось на холодное и жаркое(у слепых это означало ночь и день), и растолковал, что в жаркое времяположено дремать, а трудиться нужно, пока холодно. И что на данный момент целый городслепых не спит лишь по случаю его, Нуньеса, появления. Он сообщил, чтоНуньес, без сомнений, для того и создан, дабы обучаться купленной имимудрости и являться ей, и что, не обращая внимания на недоразвитость собственного ума инеловкость перемещений, он обязан мужаться и упорствовать в учении, — и этислова все столпившиеся у входа встретили одобрительным ропотом. Позже онсказал, что ночь (слепые сутки именовали ночью) в далеком прошлом наступила и всемнадлежит возвратиться ко сну. Он задал вопрос, может ли Нуньес дремать, и Нуньесответил, что может, но что перед сном он обязан покушать. Ему принесли пищу — кружку молока ламы и ломоть неотёсанного хлеба с солью -и отвели его в укромное место, где бы он имел возможность покушать неслышно для других ипотом соснуть до той поры, в то время, когда прохлада горного вечера поднимет всех дляих нового дня. Но Нуньес не дремал. Вместо этого он сидел, где его покинули, и, вытянув усталые ноги,выбирал в памяти все неожиданности, сопровождавшие его приход в равнину.Он нет-нет; а засмеётся то добродушно, то негодующе. — Ум еще не сложился, — повторял он. — Не развиты эмоции! Им и вголову не приходит, что они обидели собственного ниспосланного более чем короля ивластителя. Вижу, придется мне их образумить. Лишь необходимо поразмыслить…Поразмыслить! Солнце склонилось к закату, а он все еще раздумывал. Нуньес постоянно умёл ощутить красоту, и в то время, когда он наблюдал наохваченные заревом ледники и снежные склоны, замыкавшие со всех сторондолину, ему казалось, что ничего красивее он ни при каких обстоятельствах не видел. Отзрелища данной недоступной красоты он перевел взор на деревню и орошенныеполя, утопавшие в сумраке, и внезапно им овладело беспокойство, и он от всегосердца начал благодарить судьбу, что она наделила его бесплатно зрения. — Го-го! Ко мне, Богота, ко мне! — услышал он голос из деревни. Он поднялся ухмыляясь. на данный момент он раз окончательно продемонстрирует этим людям, чтозначит для человека зрение. Они его начнут искать и не отыщут. — Что же ты не идешь, Богота! — сообщил голос. Он беззвучно захохотал и, крадучись, сделал два шага вбок от дорожки. — Не топчи траву, Богота: этого запрещено. Нуньес сам еле слышал шорох собственных шагов. Он остановился в удивлении. Человек, чей голос его кликал, бежал по черно-пегой мощеной дорожкепрямо на него. Нуньес снова вступил на дорожку. — Вот я, — сообщил он. — Из-за чего ты не шел на зов? — задал вопрос слепец. — Что, тебя нужно водить,как младенца? Ты разве не слышишь дороги, в то время, когда идешь? Нуньес захохотал. — Я вижу ее, — сообщил он. — Нет для того чтобы слова вижу, — сообщил слепой, помолчав. — Кинь свойвздор и ступай за мной на звук шагов. Нуньес, досадуя, отправился за ним. — Придет и мое время, — сообщил он. — Ты обучишься, — ответил слепой. — В мире многому нужно обучаться. — А ты слыхал поговорку: В Стране Слепых и кривой — король? — Что означает слепой? — неосторожно кинул через плечо слепец. Прошло четыре дня, и пятый застал короля слепых все еще скрывающимсясреди собственных подданных в обличье неуклюжего, никчемного чужака. Провозгласить себя королем, заметил он, куда тяжелее, чем онпредполагал, и до тех пор пока что, обдумывая собственный coup d’etat [государственныйпереворот (франц.)], он делал, что ему приказывали, и обучался порядкам иобычаям Страны Слепых. Он отыскал, что трудиться и гулять по ночам оченьнеудобно, и сделал вывод, что это он поменяет прежде всего. Население украины вел несложную, трудовую судьбу, добродетельную и радостную,в случае если видеть добродетели и счастье в том, что в большинстве случаев разумеют люди подэтими словами. Они трудились, но не через чур будучи обузой себя работой; у нихбыло всласть и одежды и пищи; были месяцы и дни отдыха; они охотнозанимались пением и музыкой; познали любовь и рождали детей. Страно, как с уверенностью и совершенно верно двигались они в собственном упорядоченноммире. Все было тут приспособлено к их потребностям, любая из дорожек,расходившихся лучами по равнине, шла под определенным углом к остальным ираспознавалась по особенной нарезке на закраине. Все препятствия, всенеровности на лугах и дорожках были в далеком прошлом удалены, все навыки и целый укладслепых, конечно, появлялись из тех либо иных потребностей. Эмоции ихчудесно изощрились, за пятнадцать шагов они улавливали и различалималейшее перемещение человека, кроме того слышали биение его сердца. Интонациядавно заменила для них выражение лица, касание заменило жест. Мотыгой,граблями и лопатой они трудились вольно и с уверенностью, как заправскиесадовники. Их обоняние было очень тонко; они по-собачьи, чутьемраспознавали личные различия; с уверенностью и умело справлялись суходом за ламами, каковые жили в горах наверху и доверчиво доходили кограде, для получения корма либо укрыться под кровом. Но как легки исвободны смогут быть перемещения слепого, это Нуньес определил только тогда, когдавздумал наконец утвердить собственную волю. Он поднял мятеж лишь по окончании бесплодных попыток функционировать убеждением. Вначале он пробовал от случая к случаю заговаривать с ними о зрении. — Смотрите, люди, — сказал он. — Очень многое во мне вам неясно. Случалось время от времени, двое-трое из них слушали его: сидели с умным видом,наклонив голову и наставив ухо, а он всячески старался растолковать им, чтозначит видеть. Среди слушавших его была женщина с менее красными изапавшими столетиями, чем у других. Так и чудилось, что у нее за векамипрячутся глаза, и ее-то в особенности сохранял надежду он убедить. Он сказал орадостях зрения, о том, как красивы, в то время, когда на них смотришь, небо и горы,и утренняя заря, а те слушали с недоверчивой усмешкой, переходившей тотчасже в осуждение. Ему отвечали, что нет никаких гор, а у финиша скал, гделамы щиплют траву, лежит финиш мира: в том направлении упирается дырявая крышамироздания, с которой падают лавины и роса. В то время, когда же он настойчиво твердил,что у мира нет ни финиша, ни крыши, что крыша и конец — только выдумкаслепых, ему отвечали, что мысли его порочны. Как он умел обрисовать имнебо с звёздами и облаками, оно представлялось им нелепой и страшнойпустотой. Как имела возможность она заменить ту ровную крышу мироздания, о которойговорила их религия! Они свято верили, что эта дырявая крыша восхитительногладка на ощупь. Он осознал, что его объяснения оскорбляют их, и,отказавшись от для того чтобы подхода, попытался продемонстрировать им практическуюценность зрения. Как-то утром он заметил, что Педро по дороге, называвшейсяСемнадцатой, направляется к центральным зданиям, заметил издали, когдаслепые еще не могли услышать либо учуять идущего, и сообщил им: Не так долго осталось ждать Педробудет тут. Один старик возразил, что Педро нечего делать на Семнадцатойдороге, в этот самый момент, как бы в подтверждение его слов, Педро свернул на Десятую иторопливо зашагал обратно к окружной стенке. А Нуньеса подняли на хохот,в то время, когда Педро так и не пришел, и по окончании, в то время, когда он, хотя оправдаться, населна Педро с расспросами, тот все отрицал, смеясь над ним в лицо, и с техпор они стали неприятелями. Позже он уговорил их, дабы ему разрешили пройти лугами целый долгийпуть по отлогому склону до самой стенки и чтобы его сопровождал один из них,а он начнёт описывать ему все, что делается в деревне промеж домов. Онвидел, как кое-кто входил и выходил, но то, что они полагали большим,происходило в либо сзади безоконных домов деревни — все то, что онисами приметили для проверки, — а этого он именно не видел и не смогописать им. И вот, в то время, когда он потерпел поражение, а те не удержались ивысмеяли его, он и решил обратиться к силе. Ему пришло на ум схватитьлопату, повалить двух-трех из них на землю и в честной борьбе доказать импревосходство зрячего. Следуя собственному ответу, он уже схватил лопату, и тутон определил о себе что-то для него самого неожиданное: что он просто не можетхладнокровно ударить слепого. Он остановился в нерешительности и осознал: от слепых не укрылось, что онсхватил лопату. Они все настороженно склонили головы набок и, наставивухо, ожидали, что он сделает дальше. — Положи лопату, — сообщил один. И Нуньеса охватило отвращения и чувство беспомощности. Он чуть непослушался. Тогда он отшвырнул одного прямо к стенке дома и стремглав ринулся мимонего вон из деревни. Он пересек луг, покинув за собою полосу примятой травы, и присел назакраину одной из бесчисленных дорожек. Он чувствовал некий душевныйподъем, как любой в начале борьбы, но больше смущение. Он началсознавать, что с людьми более низкого духовного уровня, нежели ты сам,кроме того и бороться удачно запрещено. Он заметил с далека, что по всей улицемужчины выходят из домов, вооруженные кольями и лопатами, и движутся нанего широким строем по нескольким дорожкам сходу. Подвигались онимедленно, переговариваясь между собой, и неоднократно целый отряд вдругостанавливался, слепые поводили носами и прислушивались. В то время, когда Нуньес заметил это в первоначальный раз, он засмеялся. Но позже ему сталоне до хохота. Один слепец учуял его след на сырой траве и отправился по нему, нагибаясь ина ощупь контролируя дорогу. Мин. пять Нуньес смотрел за медленным продвижением отряда; после этого егопоначалу смутное желание что-то выбросить и продемонстрировать себя перешло висступление. Он быстро встал, сделал пара шагов к окружной стенке,повернулся и прошел мало назад. Те выстроились в полукруг и замерли,прислушиваясь. Он также остановился, прочно сжав лопату в обеих руках. Не напасть ли наних? Кровь стучала у него в ушах, отбивая ритм припева: В Стране Слепых икривой — король. Напасть на них? Он посмотрел назад на высокую неприступную стенке сзади — неприступную из-загладкой штукатурки, но везде прорезанную множеством калиток — и наприближающуюся цепь преследователей. Им на подмогу из деревни выходилитеперь и другие. — Напасть? — Богота! — крикнул один. — Богота! Где ты? Он еще крепче сжал лопату и отправился лугами назад к деревне, а слепые,чуть он сделал ход, в тот же час двинулись на него. — Я изобью их, если они меня тронут, — сообщил он. — Видит всевышний, изобью! И он звучно закричал: — Эй вы, я буду делать у вас в равнине все, что захочу! Слышите? Будуделать, что желаю, и ходить куда желаю! Они скоро надвигались на него — ощупью, но все же весьма скоро. Этобыло похоже на игру в жмурки, лишь навыворот: глаза завязаны у всех,не считая одного. — Держи его! — крикнул кто-то. Нуньес заметил, что уже охвачен дугой широкого незамкнутого кругапреследователей. Пора! — внезапно почувствовал он. — Необходимо действоватьрешительно и скоро. — Вы не осознаёте! — крикнул он громким голосом, что обязан былзвучать очень сильно и властно, а раздался надорванно. — Вы слепые, а я зрячий.Покиньте меня! — Богота! Положи лопату! И не ходи по траве. Последний приказ, ужасный в собственной вежливой снисходительности, еговзорвал. — Я вас изувечу! — взревел он, захлебываясь от неистовства. — Видит всевышний,я изувечу вас! Покиньте меня! Он побежал, толком не зная, куда бежать. Вначале он побежал отближайшего к нему слепого, по причине того, что мерзко было бы его ударить. Потомприостановился, сделал рывок, чтобы уйти от их последовательностей, смыкавшихся всетесней. Метнулся было в промежуток пошире, но двое слепых, сходу учуявприближение его шагов, устремились друг к другу. Нуньес бросился вперед,заметил, что на данный момент его схватят, и… ударил лопатой. Послышался глухойзвук удара по плечу и руке, человек упал, завопив от боли, — он пробился. Пробился! Сейчас он был снова около домов, а слепые, размахиваялопатами и кольями, носились взад и вперед с какой-то рассудительнойстремительностью. Он услышал за собой шаги, услышал именно вовремя, дабы увидетьвысокого детину, вынесшегося вперед и метившего в него на слух. Онрастерялся, бросил в соперника лопатой, промахнулся на целый ярд,завертелся вьюном и побежал прочь, с криком шарахнувшись от другогослепца. Кошмар охватил его. В исступлении он кидался в том направлении и ко мне, увертывался,в то время, когда в том не было потребности, и, спеша наблюдать сходу во все стороны,спотыкался. Была секунда, в то время, когда он, споткнувшись, растянулся на земле, иони слышали его падение. На большом растоянии в первых рядах в окружной стенке виднеласьоткрытая калитка; это было как просвет в небо. Он бросился к ней стремглав.Он кроме того не посмотрел назад ни разу на преследователей, пока не достиг тойкалитки. Шатаясь, он прошел по мосту, вскарабкался вверх по горам, кизумлению и кошмару юный ламы, которая в тот же час ускакала от него, и лег,задыхаясь, наземь. Так окончился его coup d’etat. Два дня и две ночи он совершил за стеной Равнины Слепых, без пищи и кроваи думая о взятом им неожиданном уроке. На протяжении собственных размышлений онне раз со все более неприятной иронией повторял неоправдавшуюся пословицу: ВСтране Слепых и кривой — король. Он думал больше всего о том, как емуодолеть и покорить население украины, и все ясней осознавал, что это для негонеосуществимо. У него нет оружия, а добыть его сейчас будет весьма тяжело. Яд цивилизации пробрался кроме того в его родную Боготу, и, отравленный им,Нуньес не имел возможности вынудить себя пойти и убить слепого. Само собой разумеется, сделай онэто, он позже диктовал бы собственные условия, угрожая народу слепцов поголовнымистреблением. Но нельзя же человеку не дремать, и непременно, в то время, когда онуснет… Он пробовал кроме этого искать пищу в том месте, среди сосен, укрываться подсосновыми ветвями от ночного холода и подумывал, как бы изловчиться ипоймать ламу, дабы после этого как-нибудь убить ее — пришибить, что ли, камнем- и взять так хоть мясо. Но ламы, видно, заподозрили в немврага, смотрели на него недоверчивыми карими глазами и плевались, в то время, когда онподходил поближе. На третий сутки у него началась лихорадка, и ужас обуялего. В итоге он приполз к стенке Страны Слепых с намерениемзаключить мир. Он полз на протяжении канала и кликал, пока к воротам не вышли двоеслепых. Он вступил с ними в переговоры. — Я был безумен, — сообщил он, — но я лишь сравнительно не так давно создан. Это им понравилось. Он заявил, что стал сейчас умнее и раскаивается в собственных проступках. В этот самый момент нежданно для себя он расплакался, по причине того, что был не сильный и болен,но они это сочли за хороший символ. Его задали вопрос, считает ли он так же, как и прежде, что может видеть. — Нет, — сообщил он. — То было сумасшествие. Это слово ничего не означает,меньше чем ничего. Его задали вопрос, что у нас над головой. — На высоте десятью десяти человеческих ростов над миром простираетсякрыша… каменная крыша, ровная-прегладкая… Он снова истерически разрыдался. — Не задавайте вопросы больше ни о чем, дайте мне вначале покушать, либо я погибну. Он ожидал ожесточённого наказания, но слепые умели показать терпимость. Ониусмотрели в его мятеже только новое подтверждение того, что он слабоумный истоит на низшей ступени развития. Его и приказали емуисполнять самую тяжелую тёмную работу, какая лишь нашлась, и он, невидя, как в противном случае получить собственный хлеб, покорно делал, что ему приказывали. Пара дней он был болен, и они

Страна слепых — Герберт Уэллс — Аудиокнига


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: