Гештальт в психиатрической клинике

Вот уже пара лет как мы проводим постоянный обучающий курс для специального персонала (медсестер, сиделок, психологов, социальных работников) нескольких национальных психиатрических поликлиник, а около 20% гештальтистов, обученных нами в Парижской школе Гешталыпа, трудятся в области психиатрии (в качестве среднего медицинского персонала, психиатров и психологов).

Кое-какие из этих выпускников ведут не только личную терапию, но и регулярные терапевтические группы с госпитализированными либо находящимися под наблюдением больными.

В действительности, в отечественной работе с данной особенной группой клиентов нет никаких фундаментальных отличий: в итоге, употребляются одинаковая теория, одинаковые техники и методы, и лишь в первом случае отечественное поведение делается более «директивным», что имеет значение для нужной безопасности.

Мы бесстрашно сопровождаем больного в его страхах, галлюцинациях и бреде: мы их дедрамитизируем, проходя совместно через это пресловутое минное поле. Мы кроме того с радостью предлагаем амплифицировить различные ощущения: бешенство, тревогу, боль при условии неспециализированного климата глубокой защищенности и надёжной обстановки. Мы не раздумывая просим клиента «сыграть собственный сумасшествие» а также представить его в карикатурном виде. Так, последовательно через изображение, рассказ либо разговор с сумасшествием происходит его экзорсизация и «приручение», а не сокрытие и подавление.

С психотиками мы довольно часто в челночном режиме перемещаемся от мнимой обстановки к настоящим, существующим сейчас отношениям с одним либо несколькими терапевтами либо участниками группы.

Мы большое количество трудимся с границами — телесными и социальными (запреты и, например, запрет на резкий, импульсивный переход к действию), стараясь правильнее выяснить, а после этого, не разрушая, увеличить пределы и существующие территории. С целью этого мы получаем от клиента четкого понимания того, где и в то время, когда (в конечном итоге) происходит работа, и приступаем к эксплицитному поиску той верной дистанции, которая соответствует клиенту сейчас времени, пристально исследуя наряду с этим разные обоюдные положения тел: в неподвижности — лицом к лицу, плечом к плечу, в движении либо в осмотрительном контакте, оставляя наряду с этим максимум инициативы психотику, живущему в тревоге перед нарушением границ его защитного кокона.

В отечественном личном стиле Гештальта телесная работа постоянно занимает громадное место: мы обращаем внимание клиентов на напряжения, блокировки, зажатые перемещения, дыхания и амплитуду жестов; мы большое количество трудимся с голосом, стараясь оживить его, сделать более ясным, наполненным; мы предлагаем сенсорные упражнения для «укоренения» в почве (grounding), для улучшения устойчивости, ориентации, упражнения по срастанию «разрубленного на куски тела» либо по «приручению» контакта (в парах либо малых группах) довольно часто с применением музыкального фона, создающего дополнительный ориентир в работе.

Мы иногда трудимся над возвращением клиента к самому себе, дабы избавить его от разбрасывания при одновременном перемещении по нескольким дорогам, и при каждой возможности подталкиваем его сделать выбор.

Мы допускаем регрессию (в защищенности и обстановке теплоты) а также агрессию (в недраматичном и надёжном климате).

Итак, мы всего лишь используем классические техники Гештальт-терапии, но делаем это в надёжном климате своеобразных взаимоотношений.

Меня поражает, что те психоаналитики, каковые интересовались лечением психоза (Федерн, Нахт, Ракамье, Сирлз либо Гизела Панков) интуитивно пришли к базам гештальтистского воззрения. Отметим, что Фрейд до собственных последних дней утверждал , что психоанализ неприменим к психотикам, поскольку он считал, что эти больные неспособны к переносу. Как мы знаем, что его последователи всецело пересмотрели это положение, существенно приспособив к работе с психотиками всю терапевтическую стратегию и техники. Отсылаю читателя к широкой современной литературе на эту тему, сам же приведу большую выдержку из работы психоаналитика П.К.Ракамье:

«Позиция Фрейда в отношении психоза, быть может, определялась тем отвращением, которое он испытывал при прямом контакте с психотиком («Я не выношу, в то время, когда меня весь день рассматривают»), и его отказом от активных действий в отношении последнего («Я ни при каких обстоятельствах не играл ролей»). […] Занимаясь лечением психотика, аналитики подмечают не только то, что анализ ухудшает состояние их больного, но да и то, что противоположные анализу процедуры, каковые они используют по собственной интуиции, улучшают это состояние. […] Действительность подвела большая часть практикующих экспертов к необходимости адаптации аналитической техники. […]

Психотику именно не достаточно […] способности почувствовать аналитика средоточием собственных фантазмов и в один момент тем же самым, но настоящим, настоящим человеком. В этих условиях чисто аналитическая нейтральность делается ненужной а также пагубной. Аналитик, напротив, обязан дать больному живую и дружественную действительность, такую действительность, которую он имел возможность «потрогать пальцем»: некую живую данность. Итак, он этого достигнет, в случае если сам не будет закрываться. А дабы не закрываться, нужно оставаться открытым. И в первую очередь открытым чтобы наблюдать: положение лицом к лицу значительно чаще выясняется самым нужным. […] Аналитик не скрывает того, кто он таковой, что он из себя представляет, что он ощущает. […] Итак, аналитической добродетелью, которой в большинстве случаев считалось Отсутствие, сейчас делается Присутствие.

[…] Он признает свои слабости и свои ошибки, растолковывает, из-за чего он опоздал, просит прощения, если он показал недочёт внимания. […] Так как честность представляется одним из самых естественных и главных требований в аналитической психотерапии психозов. […] Аналитик проявляет участие как человек и как личность: желает он того либо нет, но он заботится о второй людской душе. […] Аналитик делается более активным и теплым. Не смотря на то, что ему и приходится жестко держать границы… На протяжении сеансов аналитик практически в любое время приходит к отказу от необходимости сохранения выжидательного молчания, как и от условия твёрдого соблюдения расписания времени; не редкость так, что он кроме того начинает отвечать на поставленные вопросы. […]

Психотерапевтичное поведение подобно материнскому отношению. На более большом уровне оно подобно отношению отцовской помощи. Хороший папа защищает. Он защищает в один момент от внешнего мира и защищает человека от него самого.

Принципиально важно осознать, что во время материнского отношения больной вовсе не призван повторно жить события из собственного прошлого опыта; для него ответствен сам актуальный опыт для того чтобы отношения. […] Это ни за что не отношения переноса. В конечном итоге таковой психотик переживает актуальную для него вневременную обстановку»(Racamier P.С. Psychotherapie psychanalytique des psychose. — La psychanalyse d’aujourd’hui (Под редакцией S.Nacht.) Paris, PUF, 1967).

Мне остается лишь добавить, что Гештальт-терапевты уже давно применяют в работе с невротиками те приемы, каковые психоаналитики сравнительно не так давно внесли предложение для работы с психотиками. Быть может, им так или иначе близки взоры школы Мелани Кляйн, думающей, что невроз опирается на психотическое ядро и что, следовательно, и для одного и для другого будет оправданным применение одних и тех же терапевтических подходов.

О психиатрии для гештальт-терапевтов. Ирина Майдан


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: