Гл. xiv. валентин и его последователи заимствовали начала своего учения, только с изменением названий, у язычников.

1. Значительно возможнее и удобоприемлемее о происхождении всех вещей сообщил один из древних комиков Антифан в собственной феогонии Он создаёт из Ночи и Молчание Хаос, позже из Хаоса и Ночи Любовь, из нее Свет, а из него другое первое поколение собственных всевышних. После этого он говорит о втором роде всевышних и о сотворении мира; эти вторые всевышние, он утвержает, что создали человека. Валентиниане усвоили себе эту басню, и как словно бы сами, по естественному размышлению, составили собственные мнения, поменяв лишь в ней имена, но воображая также самое происхождение и начало всех вещей и порядок их произведения. Они поставили на Молчания и место Ночи — Молчание и Глубину, на место Хаоса — Ум, на место Любви — которою, как говорит комик, приведено в порядок все другое — Слово, вместо первых основных всевышних придумали эонов, а вместо вторых всевышних говорят о творении их матерью, которое вне Плироыы, и именуют это второю Осьмерицею. От нее создают они совершенно верно так же, как упомянутый комик, создание человека и устроение мира и говорят, что они одни знают неизреченные и сокровенные таинства. То, что актеры в театрах везде говорят в блестящих выражениях, они переносят в собственную совокупность и передают те же самые мысли, изменяя лишь имена.

2. Но они изобличаются не только в том, что выдают за собственные мысли то, что находится у комиков; но они собирают еще да и то, что сообщено людьми, неведущими Всевышнего, каковые именуются философами; составив как бы покрывало из многих и очень нехороших лоскутов, они при помощи тонкостей речи сделали для себя затейливый костюм, они выставили как словно бы новое учение, поскольку оно выработано при помощи нового мастерства; но это учение, в действительности, ветхо и безтолку, поскольку оно составлено из ветхих учений, отзывающихся безбожием и невежеством. Так Фалес милетский сказал, что вода имеется мать и начало всех вещей. Но все равно, назвать ли таким началом воду либо Глубину. Поэт Гомер учил, что Океан с матерью Фетисою произвел всевышних, а они (валентиниане) перенесли это на Молчание и Глубину. Анаксимандр, со своей стороны, воображал началом всех вещей нескончаемое, которое заключает в себе, в виде семени, начало всего и из него создаёт, неизмеримые миры; и это они кроме этого преобразили в Глубину и эонов. Анаксагор, именуемый кроме этого атеистом, учил, что животные случились из семян, упавших с неба на землю, они же приложили это учение к семени собственной матери (Ахамоф) и себя самих именовали этим семенем, светло показывая для имеющих суть, что и они кроме этого сущность семя безбожного Анаксагора.

3. Учение же о тени и о пустоте они заимствовали у Демокрита и Эпикура и приспособили к себе, потому что те преподаватели много говорили о пустоте и об атомах и из этих одно именовали сущим, второе — несущим; так совершенно верно и эти (валентиниане) именуют то, что содержится в Плироме, вправду существующим, как те учили об атомах, а о том, что вне Плиромы, говорят, что оно не существует, как те учили о пустоте. Так они сами себя, как находящиеся вне Плиромы, поставили в нашем мире на такое место, которое не существует. А именуя эти вещи образами того, что существует в горнем мире, они разумеется высказывают вывод Платона и Демокрита. Потому что Демокрит первый заявил, что многие и разные формы из общего пространства низошли в данный мир. Платон же говорит о материи, Боге и образце. Следуя им, валентиниане назвали формы (Демокрита) и пример (Платона) подобиями того, что находится горе, поменяв лишь заглавия, и выставляют себя создателями и изобретателями этого мечтательного выдумки.

4. Да и то их учение, что Творец создал мир из прежде существующей материи, прежде них было провозглашено Анаксагором, Эмпедоклом и Платоном, из чего светло видно, что и они были просвещены их матерью. А что все по необходимости возвращается в то, из чего, по словам их, случилось, и что Всевышний имеется раб данной необходимости, так что не имеет возможности даровать смертному тленному нетление и бессмертие, но все возвращается в субстанцию, сходную с его природою, — это утверждали кроме этого и стоики, взявшие собственный имя от портика (Стоя), и все писатели и поэты, неведущие Всевышнего. Эти (еретики) одержимые тем же неверием, приписали для духовных существ собственную область, — ту, которая в Плиромы, для существ животных — средину, а для телесных — вещественную область, и утверждают, что Всевышний не имеет возможности ничего поменять, и что любой из упомянутых (родов) существ переходит обратно в однородную субстанцию.

5. Что они говорят, словно бы Спаситель составлен из всех эонов, и что любой из них положил в Него как бы собственный цвет, то в этот самый момент они не воображают ничего нового, что не имело возможности бы найтись в Гезиодовой Пандоре. Потому что, что говорит Гезиод о Пандоре, то же самое говорят и они о Спасителе и воображают Его Пандором (всеми одаренным), как словно бы бы любой из эонов одарил Его лучшим, что лишь имел. Вывод о безразличии прочих действий и вкушения пищи, и что они, по собственному добропорядочному происхождению, совсем не смогут оскверниться ничем, что бы они ни ели и ни делали, заимствовано ими у циников, с которыми они вправду единомышленны. Они стараются кроме этого вносить в дело веры тонкость и мелочность вопросов, что характерно школе Аристотеля.

6. А что они переводят эту вселенную в числа, это заимствовали у пифагорейцев. Потому что эти первые выставили числа началом всех вещей и положили в основание их четное и нечетное числа, из которых случилось все чувственное и нечувственное. Первые (четные) сущность начала материи, а субстанции — и последние начала разума, и из этих начал, по их учению, все произведено, подобно тому как статуя из формы и глины. Валентиниане же применили это к тому, что находится вне Плиромы. Начала же разума пифагорейцы признавали постльку, потому, что разум познает в первый раз воспринятое и исследует , пока, наконец, утомленный, не придет к единому и неделимому. Начало же и сущность всякого произведение имеется, по их, учению, единое (en); от него происходят двоица, четверица, пятерица и разные произведение вторых чисел. Также самое практически говорят валентиниане о собственных Плироме и Глубине; из этого же они пробовали ввести сочетания, каковые из единого, что Марк выдал за собственный изобретение и как словно бы открыл что-то новое относительно вторых, но в действительности он излагал Пифагорову четверицу, как мать и производительницу всех вещей.

7. Но я сообщу против них: все, упомянутые выше мною, с коими вы, как выясняется, одинаково рассказываете, познали ли истину либо же не познали? Если они познали ее, то сошествие Спасителя в данный мир излишне. Потому что для чего Он сходил? Для того ли, дабы сделать известною людям истину, которую они уже знали? В случае если же они не знали ее, то как же вы, проповедующие также самое, что и те, каковые не знали истины, хвалитесь, что вы одни владеете высшим познанием — тем, которое имеют кроме этого и неведущие Всевышнего? Так, еретики, извращая слова, именуют незнание истины знанием, и Павел справедливо говорит о новословиях лжеименного знания (1 Тим. 6:20). Потому что их знание, воистину, выяснилось фальшивым. В случае если же они, сверх того, бессовестно говорят еще, что не смотря на то, что люди не знали истины, но их мать, либо отеческое семя, сделала, без ведома Демиурга, известными тайны истины через таких людей, как чрез пророков, то, (сообщу) во-первых, слова их не для того чтобы рода, дабы не каждый имел возможность осознать их, потому что сами эти люди, их последователи и ученики знали же, что они говорили. Во-вторых, в случае если мать либо семя знали и возвестили истину, а истина имеется Папа, то значит, согласно их точке зрения, Спаситель солгал, сообщив: Только бог ведает Отца, не считая Сына (Мф. 11:27). Потому что в случае если Папа познан матерью либо ее семенем, то этим опровергаются слова: Только бог ведает Отца, не считая Сына, в случае если лишь они не именуют словом никто собственный семя либо собственную мать.

8. И таким то образом они, приписывая своим эонам человеческие страсти и говоря одинаково с многими философами, каковые не знали Всевышнего, увлекли некоторых, наводя простую обращение на рассуждение о всем, объясняя рождение Слова Божия, и Жизни, и Ума, и других истечений божества. Но все это они налгали положительно без доказательств и всякой вероятности. Подобно тому, как кто-нибудь, дабы приманить и поймать животное, кладет пред ним привычную ему пищу и до тех пор манит его простым его кормом, пока наконец поймает его, а в то время, когда поймает его, бессердечно вяжет и насильно тащит, куда ему хочется; так и они, незаметно и неспешно склонив при помощи благовидных речей к принятию упомянутого выше происхождения, после этого выставляют несообразные вещи и неожиданные видят остальных произведений (эонов) и прямо говорят, что от Слова и Судьбы случились десять эонов, а от Церкви и Человека двенадцать. Они не воображают никаких доказательств, ни свидетельств, ни возможности, по большому счету ничего для того чтобы в подтверждение этих положений, а требуют бездоказательной и слепой веры в то, что от эонов Слова и Судьбы случились: Глубинный и Смешение, Нестареющийся и Единение, Самородный и Наслаждение, Неподвижный и Срастворение, Единородный и Блаженная; а от Человека и Церкви случились: Вера и Утешитель, Отчий и Надежда, Матерний и Любовь, Разумение и Вечный ум, Церковный и Счастье, Желанный и Премудрость. Страсти и заблуждение данной Премудрости, как она, они утвержают, что отыскивая Отца, подверглась опасности умереть, равно как и ее великие упрочнение вне Плиромы, да и то из какого именно несовершенства случился, по их учению, Миросоздатель, — это я продемонстрировал в предшествующей книге, излагая вывод еретиков. 0 Христе, Что, согласно их точке зрения, рожден по окончании всех упомянутых выше, и Спасителе, о Котором они говорят, что он взял бытие от случившихся в Плиромы эонов, я кроме этого уже сказал. Сейчас же я, по необходимости, перечислил их имена, чтобы из них очевидна стала их путаница и нелепая ложь в их вымышленных наименованиях. Они по большому счету унижают собственных эонов множеством для того чтобы рода имен; в это же время как язычники придают своим двенадцати всевышним возможные и приличные имена, — а этих всевышних они именуют подобиями собственных эонов, — то выясняется, что эти подобие имеют относительно этимологии более успешные и сильные поименования, для означения их божественности.

Главные капища славян. Виталий Сундаков


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: