Гора, где обитают призраки

Самая красивая вещь, которую мы можем испытать, — это тайна. Именно она — источник любого науки и настоящего искусства. Того, кому чужды эти эмоции, кто уже не имеет возможности удивляться и замирать в благоговении, можно считать мертвецом: глаза его закрыты. Проникновение в тайну судьбы, сопряженное испуганно, стало причиной происхождения религии. Знать, что непостижимое вправду существует, проявляя себя через величайшую мудрость и самую идеальную красоту, которую отечественные ограниченные свойства смогут постичь лишь в самых примитивных формах, — это знание, это чувство и является основой настоящей религиозности.

(Альберт Эйнштейн)

Лето доходила к концу, медлительно уступая дорогу осени, в то время, когда моя неспокойная надежда на следующий визит Мерлина начала сменяться унынием.

Не то дабы убавился мой желание и энтузиазм обучаться, но лишь мне тяжело было осознать, из-за чего мой новый преподаватель внезапно решил покинуть меня без всяких объяснений. А ведь я шепетильно выполнил все его задания: друидические Знаки Власти были изготовлены наилучшим образом, как разрешали мои способности, а мои губы уже пара месяцев не касались животной пищи. Ежедневно я стирал собственную новую мантию в лесном ручье, у которого я всегда предавался размышлениям над теми уроками, каковые я тут взял, — совершенно верно так, как мне было велено. Но в то время, когда 14 дней превратились в продолжительные месяцы, а никаких известий о следующем визите не было, не страно, что я начал задавать себе вопрос, не счел ли Мерлин меня недостойным того, дабы передать мне собственные знания.

* * *

Над Британией находились последние дни октября, и тыквенные поля уже ли готовы к уборке — их броские оранжевые сокровища скрывались в коричневых гнездах из спутанных засыхающих стеблей. Сбор урожая еще не закончился, а делегации на празднование Дня Всех Святых, как это бывало ежегодно сейчас, уже начали прибывать в отечественный монастырь. Празднество должно было начаться на следующее утро, и уже успели приехать двадцать епископов и священников в сопровождении собственных бессчётных послушников Дабы разместить их на ночь, многим из нас было нужно уступить собственные помещения и дремать под открытым небом — жертва, которую я ни при каких обстоятельствах не принимал как жертву, по причине того, что постоянно предпочитал удобства природы удобствам, созданным человеком. И, к моему восхищению, эта ночь не была исключением — Иллтуд и я были среди первых, кто должен был высвободить собственные места! В данный ноябрьский вечер у участников отечественного братства было особенно большое количество дел, потому, что гостей выяснилось намного больше, чем ожидалось. Но в итоге, в то время, когда все изготовление были закончены, и грешники и святые упали без сил, думая лишь о том, как поскорее уснуть.

Я знал, что это была особая ночь… ночь, в то время, когда все христиане, думается, чего-то опасаются, ночь, в то время, когда сидят в зданиях за хорошо закрытыми дверями, по причине того, что для последователей ветхой религии это САМХЕЙН -Канун Дня Всех Святых.

Мне довольно часто приходилось до поздней ночи лежать без сна, напрягая слух, дабы расслышать передаваемые шепотом рассказы моих товарищей о злых духах и демонах, каковые бродят по земле от сумерек до восхода солнца и ищут живые души, дабы замучить их, как когда-то были замучены сами. И не смотря на то, что мне тяжело было поверить, что все это действительно, одно лишь упоминание о них наполняло меня дикой жаждой приключений — мыслями, что эти сказки смогут быть правдой! Но что я знал точно, так это то, что крестьяне в чёрные ночные часы строили огромные костры, пробуя вынудить силы Потустороннего мира держаться подальше.

С самого раннего детства в ночь Самхейна, в то время, когда все засыпали, мне получалось улизнуть, дабы до восхода солнца с восхищением замечать, как материк (Материком в Британии именуют самый громадный остров. — Прим. перев.) озаряют много огней, похожих на море огромных светлячков в темноте осенней ночи. (Как раз тут я в первый раз почувствовал настоящий вкус тайны.)

Данный Канун Дня Всех Святых был холоднее, чем в большинстве случаев, и я забрался под ворох шерстяных одеял — дрожа от мысли, что утром может ударить холод. Мой товарищ по изгнанию, Иллтуд, последовал моему примеру, и скоро его ровное дыхание возвестило о том, что он уже спит в нескольких футах от меня. Все поселение также казалось загружённым в сон, не смотря на то, что пара желтых ламп еще горели за закрытыми ставнями. Небо нужно мной было усыпано сотнями броских звезд, и я стал пристально за ними замечать сохраняя надежду заметить одну, пролетающую по небосклону с ослепительной скоростью. Позже мой мозг пронзила идея, которая приходила всегда эту ночь, — взглянуть на костры Самхейна… но свежесть ночного воздуха один урок Мерлина не так долго осталось ждать убедила меня, что эта мысль может подождать. И, насчитав девять падающих звезд, я наконец уснул.

В большинстве случаев поздними осенними вечерами тишина Тинтагиля нарушалась лишь неутомимыми звуками моря либо хором сверчков на окрестных лугах. Но в данный Канун меня разбудил совсем непривычный для острова звук: призрачная музыкальная мелодия!

Я еще не имел возможности осознать, происходит это во сне либо наяву, но звуки невидимой флейты светло разносились в ночной тишине. Отбросив одеяла, я начал прислушиваться, пробуя выяснить, откуда доносится мелодия, — осознать, как обманчивый звук путешествует холодной сырой ночью. Мои уши не так долго осталось ждать привели меня к главным воротам, позже мимо них, позже вниз по дороге к земляному мосту и, наконец, на материк. На мое счастье, ни у ворот, ни на дороге никто мне не встретился, и я пересек монастырские почвы незамеченным.

Лишь три раза в жизни я выяснялся так на большом растоянии от поселения — да и то только чтобы встретить торговую группу, возвращающуюся из Боссини Мэннор. Уроки Мерлина стали причиной такому обострению моих, эмоций, что т один самый не сильный звук либо перемещение не ускользнули от моего внимания, пот я безмолвно шел по направлению к городу.

По мере удаления от Тинтагиля доносимые ветром обрывки мелодий становились все отчетливее. Целый мой путь был освещен огнями костров, каковые группы крестьян жгли на полях, пробуя убежать от мрачных суеверий и темноты ночи Самхейна. Случайно я был в толпе людей в гротескных масках и праздничных одеждах, каковые они точно надели чтобы отпугнуть блуждающие привидения смерти, чье присутствие ощущалось в эту ночь везде. В другом месте по обе стороны дороги валялись бесчувственные тела женщин и мужчин, каковые от страха напились до полного оцепенения.

Не смотря на то, что я и успевал все это подметить, мое внимание так же, как и прежде было занято загадочной музыкой, которая манила меня с каждым шагом все Дальше и дальше. Возможно, думал я, это лесной всевышний Кернуннос на раздвоенных копытах, пробирающийся через рощу со своей тростниковой свирелью. Что могло быть естественней для того чтобы предположения?

Поглощенный этими мыслями, я медлительно приближался к маленькой Дубовой рощице, откуда, как я определенно ощущал, и шла эта музыка. Через густую листву пробивался свет мелкого костра.

Неожиданно в высокой траве рядом со мной я услышал какое-то шевеление. Быстро повернулся и заметил прекрасного жеребца, надежно привязанного Молодому деревцу, — его броские глаза дико блистали из окружающей темноты.

— Откуда ты взялся! — начал я с большим удивлением и неожиданно замолк, по причине того, что из-за лошади показалась тень человека.

— Легко… он мой, — услышал я привычный голос, — а оптимален, правда! Нам с тобой весьма понадобится быстрота его ног, перед тем как эта ночь подойдет к концу.

Конечно же, голос принадлежал Мерлину.

— Что тебя так продолжительно задержало, мой юный Артур? — задал вопрос Друид посмеиваясь и выходя на свет. — Кто кого ожидает в этом случае, а?

Перед тем как я успел что-то сообщить, он отвел меня в рощицу, поближе к костру, и целый следующий час мы совершили за подробными рассказами о том, что случилось с момента отечественной последней встречи.

— Данной ночью нам больше не пригодится пламя, — сообщил Мерлин, глядя, как языки пламени уменьшились до броских тлеющих угольков, — так как Матушка Луна достаточно полная, дабы освещать нам путь.

Лишь тут я увидел, что Друид одет не в собственную простую голубую мантию, а в тёмный плащ, что на фоне чёрного леса оставлял видимым лишь его лицо. Мне показалось, что это не соответствует его виду, и, пока мы подготовились в путь, я задал ему данный вопрос.

— Черный цвет, — ответил он, закрепляя поводья, — есть знаком глубочайших тайн Волшебства. Я надеваю данный цвет, в то время, когда желаю стать частью мира, а не находиться в стороне от него. БЕЛОЕ воображает все чистое и видимое в отечественной Сфере Абреда, в то время как ТЁМНОЕ — это мост в Потусторонний мир… тёмное — это цвет подлинного слияния! — Мерлин протянул мне такую же мантию, но меньшего размера.

— Одевай, — сообщил он, взбираясь на лошадь, — и мы сможем совместно присоединиться к миру тайн.

Опоздал я набросить мантию, как крепкие руки уже подняли меня наверх и я был рядом с Мерлином. Один стремительный рывок поводьев — и мы понеслись по полям так скоро, что мне было нужно вцепиться в мантию Друида, дабы не упасть. По окончании продолжительной, как мне показалось, езды по нескончаемым тропам, мы остановились на 60 секунд в мелком городе, где Мерлин определил время у одного из местных обитателей, каковые жгли костры на улице. Было уже начало двенадцатого, в то время, когда мы покинули город и возвратились на основную дорогу.

— Это был город Эксетер, — крикнул мне Мерлин. — В далеком прошлом римляне именовали его Иска Думнониорум. Место, куда мы едем, не через чур на большом растоянии из этого.

Не обращая внимания на это его заверение, мы ехали еще достаточно продолжительно, перед тем как лошадь быстро остановилась.

— Все… приехали! — звучно провозгласил Друид, показывая на что-то чёрное, что маячило перед нами. Через клубы пара, поднимающиеся от измученного животного, я заметил силуэты обширно раскинувшихся холмов — Стремительнее… идем по данной тропе, пока полночь не застала нас неожиданно! — добавил он, и в голосе его послышалось нетерпение.

Перед тем как я осознал, что случилось, лошадь была уже надежно привязана к ДеРевУ и мы отправились в путь по узкой, ведущей вверх тропинке, Круженной с обеих сторон густым кустарником. Воздушное пространство был мокрым, как словно бы мы шли через болото, — капельки жидкости ярко вспыхивали в бледном свете луны. Одетые в тёмное, мы были похожи на тени, и я пологаю, что кроме того недремлющая сова не имела возможности бы подметить нас, в то время, когда мы поднимались по склону бугра. На большом растоянии внизу остались много костров, около которых нервничали люди в масках… Тут все было окутано гробовой тишиной. Меня это начинало все больше тревожить.

Наконец мы подошли к развилке дороги и Мерлин сообщил:

— Тут находится граница между физическим миром и Потусторонним. Тут нам с тобой придется на время расстаться.

Увидев, должно быть, выражение кошмара, промелькнувшее на моем лице, он продолжал, не разрешив мне сказать и слова.

— Ты осознаёшь, из-за чего друиды больше всех других почитают торжественную ночь Самхейна? (Я медлительно кивнул, не совсем уверенный, что мне хочется все это слушать?) По причине того, что, — продолжал он, — как раз сейчас пелена, отделяющая отечественный мир от Потустороннего, делается самая тонкой — что разрешает бесчисленным мирам проходить через нас с величайшей легкостью — время, в то время, когда нужно шепетильно смотреть за собой, дабы преодолеть ужас, что оно порождает. Как ты видел, крестьянам прекрасно известен данный ужас, но этого мало чтобы им управлять. Огромные молитвы и костры — вот все, что они смогут сделать против блуждания миров в эту ночь! Но мы! Мы в этом мастера… МАСТЕРА!

Я с удивлением увидел, как в глазах Мерлина сверкнуло и сходу погасло дикое пламя. Он глубоко набрался воздуха и улыбнулся, перед тем как получил собственную простую сдержанность.

— Ты, Артур, уже испытал вкус победы над Королями Стихий. В данный Канун тебе осталось сразиться с демонами собственного собственного сознания — силами, преодолеть каковые тяжелее всего. Одержав победу в этом опробовании, ты получишь ранг ОВИДДА: первый официальный ранг Друидов, по причине того, что тебе нужно будет сражаться одному, без чьей-либо помощи. Я останусь тут, пока ты не возвратишься. А сейчас иди. На данной дороге тебя ожидает твоя будущее.

Дрожа от страха, я направился от развилки налево, как указал Мерлин, Зная, что впереди меня ожидает первое важное опробование на пути моего Ученичества. Понятие попытка тут больше не доходило — в этом случае то могла быть или полная победа, или полное поражение. Медлительно идя 0 тропе, я слышал, как Мерлин бормотал какой-то отрывок из книги либо заклинание — ночной воздушное пространство четко доносил звуки:

не сильный свет мерцает над очагом,

Привидения Арденского леса проходят мимо

И их очертания маячат далеко!

Туманная Лода, дом человеческого Духа —

В то время, когда привидения рассеются, подобно

туману по окончании рассвет ,

Открой нам собственные Двери

Эти незнакомые строчки вынудили судорожно трудиться мое воображение, воскрешая в памяти десятки леденящих душу образов. Что сказал мне Мерлин? Ах, да… что Эксетер и его бугры перед приходом Максима были опорным пунктом римлян. И сходу ожили ночные кошмары детства: истории о кровавых легионах и их бессердечных атаках против наивных англичан. (Ни один образ не имел возможности вызвать у меня большего кошмара, чем образ римского воина, сидящего в засаде.) И разве не по этим самым булыжникам ступали ноги этих дикарей?

Не смотря на то, что я и знал, что нельзя позволять чувствам захватить себя, мое разыгравшееся воображение подсказывало самые немыслимые мысли, какие конкретно лишь смогут прийти в голову мелкому мальчику на пустынной дороге, — поздняя ночь, около ни живой души… а где-то рядом бродит смерть! Мерлин постоянно говорил, что серьёзна не сама задача, а отечественная реакция на нее.

Рвение применить данный совет на практике лишь ускорило мой шаги, в то время, когда неожиданно в первых рядах показался просвет. В то время, когда я к нему приблизился, я заметил, что все открывшееся пространство покрыто сотнями фигур , залитых холодным лунным светом. Мне не требуется было выходить на открывшуюся мне поляну, чтобы выяснить целый кошмар собственного положения — в том месте, в первых рядах, огромное и негромкое, лежало старое кладбище!

Это был бесплодный, заросший сорной травой надел земли на самой вершине бугра, окруженный со всех сторон высокой изгородью из кустарника и деревьев. Через пара мин. мне все же удалось набраться хватает храбрости, дабы подойти к ближайшим могильным камням и прочесть хранившиеся на них надписи:

VESPASIAN HIC IACET FELIUS SEVERUS, — гласила первая надпись. HIC SITUS TACEDONIUS STERNITURINFELIX ALIENO VULNERE, — прочёл я на втором камне.

…Несчастный, он пал от удара, что был рекомендован второму, — медлительно перевел я, силясь припомнить все, чему меня учили много лет, Две вещи привлекли мое внимание. Первая — это стиль и язык надписи, вторая — имя &не;Таседониус. Где-то в самых дальних уголках моей памяти это имя вызывало какие-то ассоциации… римское имя. Автор либо, возможно, философ? Нет… вождь. Император-генерал!

В этот самый момент же все получило суть: место — Иска Дамнониорум, латинские буквы на камне, имя Таседониус и закинутый вид самого этого места, как словно бы оно было покинуто народом, провалившимся сквозь землю много лет назад. О, всевышние Мерлин отправил меня прямо на римское кладбище!

Именно сейчас в далеком Эксетере пробил церковный колокол. Я без звучно подсчитывал удары, быстро порвавшие ночную тишину… всего двенадцать. Полночь! Сейчас ясно, из-за чего Мерлин так торопился добраться до места: он желал, дабы данный смутный час я совершил тут!

Я стоял без движений, залитый призрачным светом луны, пока эхо донесшихся звуков не затихло далеко. В этот самый момент справа от меня послышался совсем второй звук… в этом случае весьма негромкий, но от него у меня кровь застыла в жилах. На том самом месте, где я только что стоял, что-то зашевелилось. Низкий, болезненный стон порвал тишину. Борясь испуганно, как пловец борется с стремительным течением, я добрался наконец до ветхого тиса, росшего на краю кладбища. Скоро вскарабкавшись по его стволу и спрятавшись среди ветвей, я заметил через густую листву, как поверхность почвы затягивает ужасный светло синий туман. Скоро все кладбище стало похоже на море, над поверхностью которого поднимались могильные камни, как словно бы головы потерпевших кораблекрушение, взывающих о помощи. И из этого тумана неспешно начала материализоваться одинокая фигура.

Это было привидение, страшное, одетое в лохмотья, через дыры которых торчали обнажённые кости — живой мертвец. Не в силах пошевелиться от охватившего меня кошмара, я, как зачарованный, наблюдал на данный ужасный призрак, что совершал собственный путь между камнями. Из каждой могилы, мимо которой он проходил, поднималось такое же гротескное создание и присоединялось к нему… как будто бы в какой-то адской игре.

Я не могу сообщить, сколько прошло времени, пока планировала эта мрачная процессия, но не так долго осталось ждать их было уже не меньше пятидесяти — взявшись за руки, скелеты образовали круг, что, все время возрастая, завертелся по часовой стрелке. С каждым новым трупом диаметр кольца рос, пока мне не стало ясно, что оно не так долго осталось ждать достигнет того дерева, на котором я сидел. Мое сердце бешено забилось: на данный момент меня поглотит море смерти и мне никак этого не избежать!

В эти продолжительные 60 секунд в моей голове один замысел бегства сменялся вторым, но ужас открыться был через чур велик. Наконец мне начало казаться, что сейчас уже каждая моя попытка обречена на неудачу — только пара футов скоро уменьшающегося пространства отделяли меня от жителей этого царства кошмаров. И если бы хоть не данный запах гниющей плоти, струящийся из-под узкого слоя покрывающих их одежд… Внезапно фантастический танец замер. Как по команде, все привидения повернулись — повернулись к моему дереву — и много мертвых рук слали показывать вверх. Не в силах больше сдержать собственный кошмар, я издал громкий крик, и в то же мгновение подо мной обломилась тисовая ветка.

В то время, когда я, наконец, смог оглядеться около, масса людей призраков уже провалилась сквозь землю. Скоро быстро встав на ноги, я осмотрел собственный тело: крови не было. Позже я постарался отыскать тропинку, которая привела меня ко мне, но из-за густого тумана, окутавшего вершину бугра, эта задача казалась практически невыполнимой. Мин. пятнадцать я бесцельно бродил около, пока не нашёл дорогу, которая, как мне показалось, ведет вниз. Со вздохом облегчения я сделал первый ход.— воплощение всех моих страхов преграждало мой путь.

Я почувствовал, как у меня задрожали коленки: нависший нужно мной призрак римского солдата был страшнее всего, что имело возможность нарисовать мне мое разыгравшееся воображение. Одетый в боевые доспехи, он высоко занес долгий клинок, обагренный кровью бесчисленных жертв, чьи головы валялись ног. И как ни необычно, фигура казалась практически привычной, как словно бы она постоянно присутствовала где-то на заднем замысле моих детских ночных кошмаров. я в этом случае, я это ощущал, все было совсем в противном случае… в этом случае мой другой кошмар пришел за мной. Сейчас я твердо знал, что время от времени кроме того сон может убить человека.

И среди этого ада я заметил внезапно плывущее в тумане лицо Мерлина, показавшееся как словно бы чтобы придать мне смелости. Глаза преподавателя вынудили меня собрать целый остаток собственных сил. Схватив сухую ветку, я что было мочи ударил ею необыкновенного солдата. И в тот же миг ночная тишина снова была порвана звуком церковного колокола Эксетера, что пробил один раз. Фантом мгновенно растворился, превратившись в туман, из которого он и показался, — в то время как мой мир перешел в черноту холодной почвы. Все около было негромко и без движений.

Я был возвращен к судьбе нетерпеливыми руками Иллтуда, в то время, когда он извлекал меня из-под груды одеял.

— Что с тобой, Артур… ты заболел? — тормошил он меня. — Ты так кричал, как словно бы за тобой гнался сам Сатана. Проснись!

Открыв глаза, я был ослеплен свежими красками осеннего утра, в то время, когда броские солнечные лучи уже успели смыть последние следы ночных заморозков.

— Пошли, Артур… поторопись! — кричал Иллтуд. — Мы будем необходимы сейчас на празднике, а мы и без того уже пропустили половину утренней мессы!

— Где Мерлин? — рванулся я, всецело равнодушный к словам приятеля — Ему удалось убежать с горы невредимым?

Иллтуд кинул на меня преувеличенно хмурый взор.

— Данный не добрый друид не оказался тут, слава Всевышнему, уже большое количество месяцев. — В этот самый момент же лицо его приняло удивленное выражение. — Мм… убежать откуда? 0 чем ты говоришь? — Мы совершили солидную часть ночи совместно, — продолжал я настаивать а собственном, но внезапно почувствовал замешательство. — Как ты можешь этого не знать?

Мой товарищ подошел и уселся рядом со мной, продолжая шепетильно складывать собственные одеяла.

— Меня не удивляет, что твоя дружба с этим язычником не приносит ничего, не считая нехороших снов, — решительно заявил он. — Ты всю ночь тут, рядом со мной, и все время метался и бормотал что-то во сне. Но наступил сутки, так что попытайся все забыть.

— Забыть! — вскрикнул я. — Но это был не сон! — Я огляделся около — Я… так не думаю.

Иллтуд закончил складывать одеяла и уставился на меня.

— Ну, прекрасно, в любом случае, он, — лучше забери собственный испачканную почвой мантию и хорошенько ее постирай. Ее и свинье-то неприлично надеть, не то что христианину в Сутки Всех Святых! Взгляни — она вся забрызгана грязью!

В данный миг из часовни донесся звон колоколов, и Иллтуд поспешил в том направлении

— Да, ты прав, — закричал я ему вслед, практически не сознавая, что я говорю:

…дороги к Иске прошедшей ночью были нечистыми.

IV

ВЫЗЫВАНИЕ ДУХОВ

…Современный человек не видит того, что, не обращая внимания на всю

его эффективность и рациональность, им руководят

силы, каковые в большинстве случаев не подчиняются ему. Его боги и духи

не провалились сквозь землю совсем: они просто взяли себе новые имена.

(К. Г. Юнг, Собрание сочинений, том XII)

Гора, где обитают привидения — это история готического кошмара — чёрное, загадочное приключение, кульминационным моментом которого есть заключение парней соглашения с самыми чёрными уголками его личности. Эта история олицетворяет чувства и настроения САМХЕЙНА, праздника Охоты в Потустороннем Мире. Друиды, как изначальные мистики, обнаружили особенное наслаждение в том, дабы ночью незадолго до Дня Всех Святых (31 октября), собравшись около костра, говорить эту сказку своим ученикам. Это вызывало зловещие образы и снабжало совершенную землю для необыкновенного ритуала, что описывается в 13 главе КНИГИ ФЕРИЛЛТ, озаглавленной Вызывание духов.

Исходя из этого для усиления сверхъестественных мотивов, которыми окрашена глава Гора, где обитают привидения, создатель решил привести правильное описание приведенного в том месте ритуала, что возможно применять как аутентичное сопутствующее упражнение. Наряду с этим, в силу готической природы этого ритуала, его вряд ли возможно дать совет тем читателям, для которых он может иметь лишь символическое значение.

Тысячи лет западные мистики всех убеждений применяли следующую надгробную эпитафию, дабы позвать направляться;тень Колдуна Мерлина для совета. На надгробии Мерлина на Горе Ньюэйс (в наши дни переименована в Нъюхилл, неподалеку от города Кармартен), установленном в шестом столетии, возможно прочесть следующую надпись:

Веdd Ann ар lleian ymnewais fynydd lluagor llew Ymrais Prif

ddevin Merddin Embrais.

(Перевод: Могила сына монахини на горе Ньюэйс: Властелин Битвы Ллео Эмбраис, Основной Колдун, Мирддин Эмрис)

Для тех читателей, кто не говорит по-валлийски, предлагается следующая фонетическая версия

БЕС АН Ап Т-Аайин, иим-НЬЮ-эйс ФИИН-ис Т-лу-АХ-гор Т-лу ИИМ-рэйз Приив Дью-ин МИИР-син ЕМ-рис.

Вам направляться выучить данный отрывок так, дабы вы имели возможность совершенно верно воспроизвести его со всеми отмеченными голосовыми модуляциями. Сейчас правила дополнения: ритуал требует, дабы Вызывание осуществлялось в соответствующий ПОРОГОВЫЙ Сутки (в сумерки либо в полночь, в безлунную ночь либо, хороший вариант, — в Канун самого Самхейна: в полночь 31 октября) и в соответствующем месте на закинутом кладбище высоко в горах, подальше от населенных мест.

В то время, когда место отыскано (а для этого смогут потребоваться долгие поиски) и выбрана ритуальная площадка, ФЕРИЛЛТЫ советуют создать защитный круг весьма необыкновенной формы: круг из голов. Имеются в виду, само собой разумеется, не настоящие человеческие головы, а их символические изображения — каковые продолжительное время ассоциировались с кануном Дня Всех Святых: лампы, вырезанные из тыквы либо репы. Данный обычай так глубоко укоренился в западной мистической традиции, что излишне сказать тут об истории его происхождения.

В наши дни в канун Дня Всех Святых мы вырезаем лишь тыквы, но во времена Британии друидов (особенно в Ирландии, где появился данный обычай) было принято вырезать ужасные лица из громадных реп, кабачков либо тыкв, а вовнутрь вставлять зажженные свечи. После этого их ставили на подоконник либо за порог, дабы обезопасисть семью от сущностей Потустороннего Мира, каковые в ночь перед Самхейном бродят около от заката до восхода солнца. По традиции, Для каждого ребенка в доме вырезалась одна голова. Но из-за чего голова? По причине того, что, как направляться из легенды о БЛАЖЕННОМ БРАНЕ, для кельтов Добропорядочная Голова с покон веков являлась символом защиты. Бран был великим королем Времени Преданий, что чтобы окончательно обезопасисть свои земли от зарубежных вторжений, приказал отрубить себе голову и сжечь ее на английском Белом Бугре (в том месте, где на данный момент находится Тауэр), обращенном к Британскому каналу. Но кроме того эта легенда уходит собственными корнями в еще более старое кельтское представление о том, что место обитания людской души находится в голове. Так что вырезанные тыквы предназначены чтобы призвать на защиту Голову Брана.

Как раз исходя из этого КРУГ ИЗ ТЫКВ упоминается как разновидность высшей Друидической защиты и употребляется при ВЫЗЫВАНИИ. Друид делается в центре круга из девяти вырезанных голов, освещенных изнутри и поставленных лицами наружу, что снабжает ему нужную защиту на протяжении вызывания. Само собой разумеется, оптимальнее применять настоящие тыквы но глиняные и керамические также подойдут. Таковой круг необходимо складывать утром перед Вызыванием.

И, наконец, направляться приготовить особенное благовоние. По традиции оно: сжигается в металлическом котле на тёплых углях. Древнее друидическое управление по применению трав гласит: Трава, дерево и цветок образуют троицу.

1 часть ПОЛЫНИ — трава

2 части ДУРМАНА — цветок

3 части ТИСА — дерево (либо можжевельник/кипарис)

В то время, когда вы выучили стих, нашли подходящее место, сложили круг из голов и готовились к сжиганию благовоний, наденьте тёмную мантию и ожидайте наступления ночи. Совершенно верно в половине двенадцатого отправляйтесь на кладбище, зажгите головы и подожгите благовония в котле (все это нужно делать в круга). В течение следующего получаса сжигайте в котле по маленькому количеству приготовленной смеси. С наступлением полночи вы должны выполнить следующее:

*высыпать оставшиеся благовония на угли

* сесть в центре круга

* девять раз подряд медлительно прочесть ВЫЗЫВАНИЕ

* терпеливо ожидать появления призрака; позже возможно задать Тени Мерлина три вопроса

* отпустите Тень, всецело погасив благовония; в то время, когда она уйдет, потушите головы и покиньте круг.

В этом состоит РИТУАЛ ВЫЗЫВАНИЯ. Возможно удачно применять разные его версии, в случае если разумно основывать их на исходной; читатели предлагается создать такую версию, которая была бы действенной в конкретных условиях, не забывая наряду с этим о том, что успех будет тем громадным, чем она ближе к оригиналу. Ритуал постоянно выполняется в одиночестве.

В ожидании полуночи для исполнения Ритуала, возможно создать себе соответствующее настроение/состояние ума, играясь, слушая либо напевая МЕЛОДИЮ, которая соответствует этому событию. Пара отличных примеров таких мелодий возможно отыскать в приложении к главе 11 (ПЕСЕННЫЕ ЗАКЛИНАНИЯ). А ниже приводятся красивые современные произведения, в которых прекрасно схвачен дух Самхейна:

* Древние голоса детей (Джордж Крамб)

* Танец смерти (Камилл Сен-Сане)

* И всевышний создал Громадной УЭЛЬС (Ален Хованнес)

* Апаребит Репентина умирает (Пауль Хиндемит)

* Антарктическая симфония (Воган Вильяме)

* Ученик чародея (Дукас)

* Весна священная и Requiem Canticles (Стравинский)

* Планеты (Холст)

ПРУД, ГДЕ ОБИТАЕТ ПРИЗРАК Либо ПСКОВСКИЙ ГРАНД-КАНЬОН (ВАУЛИНЫ ГОРЫ)


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: