И было в полночь видение в аду. вышел на веранду черноглазый красавец с

Кинжальной бородой, во фраке и царственным взглядом окинул собственные владения.

Говорили, говорили мистики, что было время, в то время, когда красивый мужчина не носил фрака, а

Был опоясан широким кожаным поясом, в результате которого торчали рукояти

Пистолетов, а его волосы воронова крыла были повязаны алым шелком, и плыл в

Караибском море под его командованием бриг под тёмным гробовым флагом с адамовой

Головой.

Но нет, нет! Лгут обольстители-мистики, никаких Караибских морей нет на

Свете, и не плывут в них отчаянные флибустьеры, и не гонится за ними корвет,

не стелется над волною пушечный дым. Нет ничего, и ничего и не было! Вон

Чахлая липа имеется, имеется чугунная решетка и за ней проспект… И плавится лед в

Вазочке, и видны за соседним столиком налитые кровью чьи-то бычьи глаза, и

страшно, страшно… О всевышние, всевышние мои, яду мне, яду!..

И внезапно за столиком вспорхнуло слово: Берлиоз!! Внезапно джаз развалился

и затих, как словно кто-то хлопнул по нему кулаком. Что, что, что, что?!!

— Берлиоз!!!. И пошли вскакивать, пошли вскакивать.

Да, взметнулась волна горя при ужасном известии о Михаиле

Александровиче. Кто-то нервничал, кричал, что нужно на данный момент же, тут же,

Не сходя с места, составить какую-то коллективную весточку и срочно

Отправить ее.

Но какую весточку, спросим мы, и куда? И для чего ее отправлять? В самом

Деле, куда? И на что нужна какая бы то ни было весточка тому, чей

Расплющенный затылок сдавлен на данный момент в резиновых руках прозектора, чью шею

на данный момент колет кривыми иглами доктор наук? Погиб он, и не нужна ему никакая

Весточка. Все кончено, не будем больше загружать телеграф.

Да, погиб, погиб… Но мы то так как живы!

Да, взметнулась волна горя, но подержалась, подержалась и стала

Спадать, и кой-кто уже возвратился к собственному столику и — вначале украдкой, а

Позже и в открытую — выпил водочки и закусил. В действительности, не пропадать же

Куриным котлетам де-воляй? Чем мы поможем Михаилу Александровичу? Тем, что

голодными останемся? Да так как мы-то живы!

Натурально, рояль закрыли на ключ, джаз разошелся, пара

Журналистов уехали в собственные редакции писать некрологи. Поступила информация, что

Приехал из морга Желдыбин. Он поместился в кабинете покойного наверху, в этот самый момент

Же прокатился слух, что он и будет замещать Берлиоза. Желдыбин позвал к себе

Из ресторана всех двенадцать участников правления, и в безотлагательно начавшемся в

Кабинете Берлиоза совещании приступили к дискуссии неотложных вопросов об

Убранстве колонного Грибоедовского зала, о перевозе тела из морга в данный

Зал, об открытии доступа в него и о другом, связанном с прискорбным

Событием.

А ресторан зажил собственной простой ночной жизнью и жил бы ею до закрытия,

Другими словами до четырех часов утра, если бы не случилось что-то, уже совсем из

Последовательности вон выходящее и поразившее ресторанных гостей значительно больше, чем

Известие о смерти Берлиоза.

Первыми заволновались лихачи, дежурившие у ворот Грибоедовского дома.

Слышно было, как один из них, приподнявшись на козлах прокричал:

— Тю! Вы лишь поглядите!

За тем, откуда ни возьмись, у чугунной решетки вспыхнул огонечек

И начал приближаться к веранде. Сидящие за столиками стали приподниматься и

Всматриваться и заметили, что вместе с огонечком шествует к ресторану белое

Привидение. В то время, когда оно приблизилось к самому трельяжу, все как закостенели за

Столиками с кусками стерлядки на вилках и вытаращив глаза. Швейцар, вышедший

Сейчас из дверей ресторанной вешалки во двор, дабы покурить,

Затоптал папиросу и двинулся было к привидению с явной целью преградить ему

Доступ в ресторан, но почему-то не сделал этого и остановился, глуповато

Радуясь.

И привидение, состоявшись в отверстие трельяжа, свободно вступило на

Веранду. Тут все заметили, что это — никакое не привидение, а Иван

Николаевич Бесприютный — известнейший поэт.

Он был бос, в разодранной беловатой толстовке, к коей на груди

Британской булавкой была приколота бумажная иконка со стершимся изображением

Малоизвестного святого, и в полосатых белых кальсонах. В руке Иван Николаевич

Нес зажженную венчальную свечу. Правая щека Ивана Николаевича была свеже

Изодрана. Тяжело кроме того измерить глубину молчания, воцарившегося на веранде.

Видно было, как у одного из официантов пиво течет из покосившейся набок

Кружки на пол.

Поэт поднял свечу над головой и звучно сообщил:

— Здорово, други! — по окончании чего посмотрел под ближайший столик и

вскрикнул тоскливо: — Нет, его тут нет!

Послышались два голоса. Бас сообщил бессердечно:

— Готово дело. Белая горячка.

А второй, женский, испуганный, сказал слова:

— Как же милиция-то пропустила его по улицам в таком виде?

Это Иван Николаевич услыхал и отозвался:

— Два раза желали задержать, в скатертном и тут, на Бронной, да я

махнул через забор и, видите, щеку изорвал! — тут Иван Николаевич поднял

свечу и вскричал: — Братья по литературе! (Осипший голос его окреп и стал

горячей.) Слушайте меня все! Он показался! Ловите же его срочно, в противном случае он

натворит неописуемых бед!

— Что? Что? Что он сообщил? Кто показался? — понеслись голоса со всех

Сторон.

— Консультант! — ответил Иван, — и данный консультант на данный момент убил на

Терраса собственными руками


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: