И иван оказался именно в ванной и подумал о том, что ему повезло.

Но повезло не так уж, как бы необходимо было! На Ивана воняло мокрым,

Теплом и, при свете углей, тлеющих в колонке, он рассмотрел громадные корыта,

Висящие на стене, и ванну, всю в тёмных ужасных пятнах от сбитой эмали. Так

Вот, в данной ванне стояла обнажённая гражданка, вся в мыле и с мочалкой в руках.

Она близоруко прищурилась на ворвавшегося Ивана и, разумеется, обознавшись в

адском освещении, сообщила негромко и радостно:

— Кирюшка! Киньте трепаться! Что вы, с ума сошли?.. Федор Иваныч

на данный момент возвратится. Вон из этого на данный момент же! — и махнула на Ивана мочалкой.

Недоразумение было налицо, и повинен в нем был, само собой разумеется, Иван

Николаевич. Но рассказать о этом он не захотел и, вскрикнув укоризненно:

Ах, развратница!.. — тут же зачем-то оказался на кухне. В ней никого не

Выяснилось, и на плите в полумраке стояло безмолвно около десятка потухших

Примусов. Один лунный луч, просочившись через пыльное, годами не вытираемое

Окно, скупо освещал тот угол, где в паутине и пыли висела забытая икона,

Из-за киота которой высовывались финиши двух венчальных свечей. Под громадной

Иконой висела пришпиленная маленькая — бумажная.

Никому не известно, какая тут идея овладела Иваном, но лишь, прежде

Чем выбежать на тёмный движение, он присвоил одну из этих свечей, и и

Бумажную иконку. Вместе с этими предметами он покинул малоизвестную квартиру,

Что-то бормоча, конфузясь при мысли о том, что он только что пережил в

Ванной, нечайно стараясь предугадать, кто бы был данный наглый Кирюшка и не ему

Ли в собственности неприятная шапка с ушами.

В пустынном безотрадном переулке поэт посмотрел назад, ища беглеца, но того

нигде не было. Тогда Иван твердо сообщил самому себе:

— Ну само собой разумеется, он на Москве-реке! Вперед!

Следовало бы, пожалуй, задать вопрос Ивана Николаевича, из-за чего он думает,

Что доктор наук именно на Москве-реке, а не где-нибудь в другом месте. Да горе

В том, что спросить-то было некому. Омерзительный переулок был совсем

Безлюден.

Через самое маленькое время возможно было заметить Ивана Николаевича на

Гранитных ступенях амфитеатра Москвы-реки.

Сняв с себя одежду, Иван поручил ее какому-то приятному бородачу,

Курящему самокрутку около рваной белой толстовки и расшнурованных стоптанных

Ботинок. Помахав руками, дабы остыть, Иван ласточкой бросился в воду. Дух

Перехватило у него, до того была холодна вода, и мелькнула кроме того идея, что

Не удастся, пожалуй, выскочить на поверхность. Но выскочить удалось, и,

Отдуваясь и фыркая, с круглыми от кошмара глазами, Иван Николаевич начал

Плавать в пахнущей нефтью тёмной воде меж изломанных зигзагов береговых

Фонарей.

В то время, когда мокрый Иван приплясал по ступеням к тому месту, где осталось под

Охраной бородача его платье, стало известно, что украдено не только второе, но и

Первый, другими словами сам бородач. Совершенно верно на том месте, где была груда платья,

Остались полосатые кальсоны, рваная толстовка, свеча, коробка и иконка

Спичек. Погрозив в бессильной злобе кому-то вдаль кулаком, Иван облачился в

То, что было покинуто.

Тут его стали беспокоить два мысли: первое, это то, что провалилось сквозь землю

Удостоверение МАССОЛИТа, с которым он ни при каких обстоятельствах не расставался, и, второе,

Удастся ли ему в таком виде свободно пройти по Москве? Все-таки в

Кальсонах… Действительно, кому какое дело, а все же не произошло бы какой-нибудь

Придирки либо задержки.

Иван оборвал пуговицы с кальсон в том месте, где те застегивались у щиколотки,

В расчете на то, что, возможно, в таком виде они сойдут за летние штаны,

забрал иконку, спички и свечу и тронулся, сообщив самому себе:

— К Грибоедову! Вне всяких сомнений, он в том месте.

Город уже жил вечерней судьбой. В пыли пролетали, бряцая цепями,

Грузовики, на платформах коих, на мешках, раскинувшись животами кверху,

Лежали какие-то мужчины. Все окна были открыты. В каждом из этих окон горел

Пламя под оранжевым абажуром, и из всех окон, из всех дверей, из всех

Подворотен, с чердаков и крыш, из подвалов и дворов вырывался хриплый гул

полонеза из оперы Евгений Онегин.

Опасения Ивана Николаевича всецело оправдались: прохожие обращали на

Него внимание и оборачивались. Благодаря этого он решил покинуть громадные

Улицы и пробираться переулочками, где не так назойливы люди, где меньше

Шансов, что пристанут к босому человеку, изводя его расспросами о кальсонах,

Каковые настойчиво не захотели стать похожими на штаны.

Иван так и сделал и углубился в загадочную сеть Арбатских переулков и

Начал пробираться под стенками, пугливо косясь, ежеминутно оглядываясь, по

Временам скрываясь в подъездах и избегая перекрестков со светофорами, роскошных

The Secret of Becoming Mentally Strong | Amy Morin | TEDxOcala


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: