I. введение в религиозные и психологические проблемы

алхимия и Психология

Монументальный труд К.Г.Юнга, созданию которого он посвятил более 40 лет судьбе есть не только глубоко психотерапевтическим, но и филосовским изучением.

Юнг приводит сообщение от гностицизма через алхимический символизм к философской психологии. В данной книге затронуты такие смелые предположения и гипотезы, что ее смело возможно назвать произведением XXI века.

Энциклопедические познания, оригинальность мышления и феноменальная эрудиция разрешили К.Г.Юнгу, что опирался в собственных изучениях как на восточную философию, так и на западную герметическую традицию, охватить огромный круг вопросов.

Введение

Читателю, мало либо совсем не привычному с моими работами, смогут быть нужны кое-какие пояснения. Около тридцати пяти лет назад я, к собственному удивлению, увидел, что американцы и европейцы, Приходящие ко мне за психотерапевтическим советом, в собственных фантазиях и снах имели дело с знаками подобными и обычно аналогичными тем, каковые были найдены в загадочных религиях античности, в мифологии, фольклоре, чудесных сказках и очевидно тщетных формулировках таких эзотерических совокупностей, как алхимия. Но опыт продемонстрировал, что эти знаки приносили с собой новую жизнь и новую энергию людям, которым они являлись.

По окончании продолжительного и анализа и тщательного сравнения этих продуктов бессознательного я пришел к постулату коллективного бессознательного — источнику озарения и энергии в глубинах людской психе, что действовал в человеке и через человека с самых ранних периодов, о которых мы имеем сведения.

В предлагаемом изучении алхимии я забрал заслуживающий особенного внимания пример осуществлявшегося в течении более семнадцати столетий процесса формирования знаков, и подверг данный процесс интенсивный проверке, одновременно с этим связывая его с настоящей серией снов, записанных без моего прямого участия современным европейцем, не владеющим знанием вероятных значений знаков, являющихся в сновидениях. Как раз благодаря таким тщательным сравнениям как это (а их хватало большое количество), догадка коллективного бессознательного — активности в людской психе, содействующей духовному формированию личного людской существа — могла быть обоснована научно.

К.Г. Юнг.

Данный набросок, написанный на английском, найден среди бумаг Юнга по окончании его смерти в 1961 г.

Введение к швейцарскому изданию.

Настоящая книга содержит два основных изучения, каковые выросли из лекций, прочтённых на Эранос-конгрессе. В первый раз они были напечатаны в Eranos-Jahrbuch в 1935 и 1936 годах. Настоящее издание увеличено практически наполовину включением полного аппарата и дополнительного материала ссылок. Текст был в некоторых отношениях улучшен, часть его изложена по-новому. Вторая особенность — обилие иллюстраций, много их оправдывается тем, что символические образы принадлежат самой сущности менталитета алхимиков. То, что слово имело возможность бы выразить только несовершенно, либо не выразить совсем, алхимик сжато давал в собственных образах, и эти необычные образы довольно часто говорят более вразумительным языком, чем тот, что обнаруживается в его громоздких философских концепциях. Между такими образами и теми, каковые спонтанно продуцировались больными, проходившими’ психотерапевтическое обследование, существует строгое подобие по содержанию и форме, не смотря на то, что в ходе их описания я не уделял этому вопросу громадного внимания.

Я особенно обязан д-ру М.Л. фон Францу за филологическую помощь в переводе текста Зосимы, что, помимо этого, что очень сильно поврежден, тяжёл для толкования и воспроизведения. Я желаю кроме этого поблагодарить мисс Р.Шерф за данные об Ore и Единороге в преданиях Талмудической литературы и госпожа О.Фробе-Каптейн за предоставление ею копий солидного числа алхимических изображений. Я желал бы выразить собственную теплую признательность д-ру Д-Якоби за подбор и наблюдение и обработку иллюстраций за подробностями при их печати..

Кюснахт, январь 1943 г. К.Г. Юнг.

I. ВВЕДЕНИЕ В РЕЛИГИОЗНЫЕ И ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ Неприятности

Calamum quassatum священик conteret, et linum fumigans священик ext inguet…

— Isaias 42:3

Трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит… ,

-(Кн. Исайи 42,3)

Рис.2- Пара алхимиков, стоящих перед печью на коленях и вымаливающих Божье благословение. Mutus liber (1702)

1 Для читателя, привычного с аналитической психологией, нет потребности в каком бы то ни было введении, поясняющем предмет данного изучения. Но для читателя, интерес которого не опытен, и что пришел к данной книге неподготовленным, вероятно нужно что-то наподобие предисловия. Концепции алхимии и психотерапевтические процессы, казалось бы, так далеки друг от друга, что тяжело кроме того вообразить себе какой-либо мостик между ними. Такому читателю я обязан дать более подробные объяснения, как я это уже делал пару раз по окончании публикации моих недавних лекций, что стали причинами определенное замешательство среди моих критиков.

2 То, что я обязан изложить о природе людской психе* основано в первую очередь и в основном на моих наблюдениях над людьми. Мне возражают, что эти наблюдения связаны со случаями или незнакомыми, или легко недоступными. Любопытно, что полностью любой, кроме того самый неквалифицированный любитель, считает, что он знает все о См. примечание 2 к I части психологии, как если бы психе была чем-то совсем понятным. Но любой, кто вправду знает людскую психе, согласится со мной, в то время, когда я сообщу, что она есть одной из темнейших и самых загадочных областей отечественного жизненного опыта. Вечно познание в этом направлении. В моей практике чуть ли был хоть один сутки, в то время, когда я не столкнулся бы с чем-то новым и неожиданным. Не смотря на то, что мои испытания — это не банальности, лежащие на поверхности судьбы, они легко дешёвы каждому психотерапевту, трудящемуся в данной особой области. И, как минимум, нелепо, что незнание фактов, о которых я обязан сказать, может обернуться обвинением против меня. Я не считаю себя важным за неосведомленность публики в психологии.

3 Существует аналитический процесс, так сообщить, диалектическая дискуссия между сознанием и бессознательным, развитие либо перемещение к некоей цели либо финишу, запутанная природа которого занимала мое внимание много лет. Психотерапевтическое изучение может прийти к концу на любом этапе развития без ощущения того, что цель достигнута. Обычные временные окончания смогут происходить: (1) по окончании получения некоей части удовлетворяющих исследователя сообщений; (2) по окончании совершения более-менее полного, но однако адекватного признания; (3) по окончании обнаружения некоего, прежде малоизвестного, но значительного психологического результата, что даст новый толчок чьей-то активности и жизни; (4) по окончании тяжёлого отделения от детского психе; (5) по окончании обретения нового рационального метода адаптации к сложным либо окружению и необычным обстоятельствам; (6) по окончании исчезновения больных признаков; (7) по окончании некоего хорошего поворота в судьбе, для того чтобы как экзамены, помолвка, брак, развод, изменение профессии и т.д.; (8) по окончании возвращения кого-либо к церкви либо вероучению, которое он раньше исповедовал, либо по окончании трансформации убеждений; и, наконец, (9) по окончании начала строительства практической философии судьбы (философии в хорошем смысле слова).

4 Не смотря на то, что данный список допускает большое количество дополнений и изменений, он в общем определяет главные обстановки, в которых аналитический и психотерапевтический процесс достигает временного либо время от времени кроме того настоящего финиша. Опыт показывает, но, что имеется относительно много больных, для которых видимое окончание работы с доктором на большом растоянии от настоящего окончания аналитического процесса. Для них диалог с бессознательным еще длится и направляться тем же методом, что и у тех, кто работает с аналитиком. Таких больных возможно случайно встретить через пара лет и определить о примечательных итогах их последующего развития. Как раз такие случаи уверили меня в том, что в психе происходит процесс, что преследует собственную цель, независимо от внешних факторов, и высвободили меня от опасения, что я сам имел возможность бы быть единственной обстоятельством нереального — и, возможно, неестественного — процесса в психе больного. Это чувство было не всегда обоснованным, поскольку каждые доводы, основанные на любом пункте из вышеприведенных девяти категорий — кроме того обращение в другую веру либо резкое стечение невротических признаков -не имели возможность склонить больных к тому, дабы остановить аналитическую работу. Такие случаи, в итоге, убедили меня в том, что изучение неврозов ведет к проблемам, каковые выходят за пределы чистой медицины и каковые одна медицина решить не имеет возможности.

5 Не смотря на то, что время происхождения анализа с его псевдобиологическими пренебрежением и интерпретациями к целостному процессу развития и отделено от нас половиной столетья, воспоминания умирают с большим трудом и люди еще основываются на понимании продолжительного анализа как бегстве от судьбы, нерешительном переносе, аутоэротизме и других столь же неприятных эпитетах. Но потому, что во всем имеется две стороны, это узаконивало осуждение так называемой подвешенности* как отрицательной лишь тогда, в то время, когда имело возможность появляться, что она, в действительности, не содержит ничего хорошего. Очень непонятное раздражение, которое испытывал доктор, само по себе ничего не обосновывает. Лишь методом нескончаемого терпеливого поиска новая наука может преуспеть в построении глубокого знания природы психе и, в случае если покажутся неожиданные терапевтические результаты, то это будет следствием самоотверженной настойчивости доктора. Неоправданно отрицательные заключения приходят весьма легко, довольно часто они выясняются пагубными; более того, они приводят к подозрению в том, что являются легко продуктом невежества, если не попыткой избежать ответственности радикального анализа. (* Hanging on. Ср. с 12 арканом Таро (Повешенный), знаком в герметической традиции, один из смыслов которого нисхождение Духа в материю, второй обретение мудрости, просветления, самости через жертву, смерть (к примеру, ритуальную). В психотерапии соответствует фиксации. Прим. перев.) Потому, что аналитическая работа неминуемо обязана непременно привести к фундаментальной дискуссии между Я и Ты, и Ты и Я на плоскости, разрисованной всеми людскими претензиями, весьма похоже, а в действительности в полной мере реально, что не только больной, но и доктор находят обстановку щекотливой. Имея дело с огнем либо ядом, нереально избежать поражения в самое чувствительное место; а подлинный доктор-целитель не остается вне собственной работы, он неизменно в центре ее. 6 Это так именуемое подвешивание не будучи негативным само по себе, нестерпимо и нежелательно для обоих сторон. Наоборот, оно может принести пользу эго, устанавливающего, с одной стороны, непреодолимое препятствие, а с другой, воображающего большие возможности для проявления энергии целостной людской сущности. В конечном итоге, возможно заявить, что, пока больной бессознательно и непоколебимо ищет решения некой совсем не решаемой неприятности, мастерство и техника доктора облегчают его участь, помогая ему в этом. Ars totum requirit hominem!* — вскрикнул старый алхимик. И это именно тот homo totus,** которого мы ищем. Труды доктора, как и поиски больного, направлены к этому скрытому и еще не найденному целостному человеку, великому человеку будущего- Но верный путь к целостности, к сожалению, переполнен ложными поворотами и роковыми зигзагами. Это longissima via,*** непрямая и полная скрытых опасностей, дорога, которая объединяет противоположности, напоминающая направляющий Кадуцей,**** дорога, повороты и лабиринтные извивы которой не лишены кошмара. На данной longissima via мы встретились с теми случаями, каковые считаются недоступными. Их недоступность, в конечном итоге, пребывает в том, что они стоят неимоверных упрочнений: они требуют того самого, чего мы больше всего опасаемся, в частности целостности, о которой мы говорим так бойко и которая приводит к бесконечному теоретизированию, не смотря на то, что в настоящей судьбе мы всячески ее обходим 1 .

* Мастерство требует всего человека (лат). Прим. перев. Человек целостный, (лат.) Прим. перев. ‘** Долгая дорога (лат). Прим. перев.

** Обвитый двумя змеями жезл Меркурия. Прим- перев.

Вечно несложнее обратиться к элементалистской психологии, где левая клеточка не знает, что делает правая.

7 Опасаюсь, что мы не можем вычислять бессознательное и бессилие индивидуума всецело важными за состояние дел: это связано с неспециализированным психотерапевтическим воспитанием европейцев. Но содержание главных религий имеется не только воспитание, оно в собственности их собственной природе — по причине того, что религии превосходят все рационалистические совокупности в том, что в равной степени относится к внешнему и внутреннему человеку. Мы можем обвинить христианство в задержке развития, в случае если мы решили оправдать отечественные личные недочёты; но я не желаю совершить ошибку, обвиняя религию в чем-то, связанном в основном с людской некомпетентностью. Я говорю не о глубочайшем и сокровенном понимании христианства, но о поверхностных и гибельных неправильных толкованиях его, каковые светло видны всем. Требование, которое выдвигает imitatio Christi* логически должно приводить к развитию и возвышение внутреннего человека. На самом же деле, но, идеал был перевоплощён поверхностными, формалистически мыслящими верующими во внешний объект культа и как раз поклонение объекту помешало им достигнуть глубин психе и дать ей целостность для удержания идеала. Фактически потому божественный посредник выясняется чем-то внешним, тогда как человек остается фрагментарным и в собственной сокровенной части незатронутым. Христу возможно подражать кроме того стигматами, без того, дабы имитатор в какой-то мере приблизился к идеалу либо пониманию. По причине того, что подражание не должно покинуть человека неизменным и перевоплотить его в некую подделку; оно должно быть реализацией идеала — Deo concedente** — в личной судьбе. Но не нужно забывать, что кроме того ошибочное подражание время от времени может потребовать величайшего морального напряжения, которое заслуживает награды, даже в том случае, если настоящий итог и не достигнут. В полной мере возможно, что благодаря такому тотальному напряжению человек может взять кроме того мгновенное осознание собственной целостности, сопровождаемое ощущением благости, которое постоянно характеризует такие случаи.

* Подражание Христу (лат). Прим. перев. С Божьего позволения (лат). Прим. пeрев.

8 Ошибочная мысль несложного внешнего imitatio Christi обостряется обычным европейским предрассудком, что отделяет западную позицию от восточной. Западный человек удерживается в рабстве десятью тысячами вещей, он видит лишь частности, он связан своим эго и связан вещами, он не подозревает о глубинных корнях всего сущего- Восточный человек, наоборот, принимает мир из частностей, а также собственный собственное эго как сон, он, по сути, укоренен в Базе, которая притягивает его так очень сильно, что его отношения с миром переплетены до степени, нам обычно непонятной. Западная позиция, с ее выговором на объекте, направлена на то, дабы зафиксировать идеал — Христа — в его внешнем нюансе и потому обкрадывает его в мистическом отношении к внутреннему миру. Этот предрассудок, к примеру, заставляет протестантских переводчиков Библии трактовать evroc d^cuv (относящееся к Царству Божию) как среди нас вместо в нас. Я не собирается сказать об обоснованности западной позиции: мы достаточно уверенный в ее правильности. Но в случае если мы желаем, как психологи, достигнуть настоящего понимания восточного человека, то найдём, что нам тяжело удержаться от некоторых опасений. Любой, кто может согласовать это со своим сознанием, волен решать данный вопрос как ему хочется, не смотря на то, что и может бессознательно вычислять себя arbiter mundi*. Я, со своей стороны, предпочитаю изрядную долю сомнения, по причине того, что это не нарушает неприкосновенности вещей, каковые тяжело замечать.

9 Христос как идеал несет на себе грехи всей земли. Но в случае если идеал всецело внешний, то грехи индивидуума так же внешни, и, следовательно, он более расколот, чем когда-либо, потому, что внешнее заблуждение разрешает ему практически возложить собственные грехи на Христа и, так, избежать собственной глубокой ответственности — что противоречит духу христианства. слабость и Такой формализм были не только одной из причин реформации, они так же характерны самой сущности протестантизма. В случае если верховная сокровище (Христос) и высшее ее отрицание (грех) находятся вовне, то душа безлюдна: ее высшее и низшее отсутствуют. Восточная позиция (особенно индийская) совсем другая: все, и высшее, и низшее находится в (трансцендентном) субъекте. Соответственно этому значение Атмана, Самости, превыше всего. Но для западного человека сокровище Самости пытается к нулю. Таково общее обесценение души на Западе. Каждый, говорящий о действительности души либо психе 2 , обвиняется в психологизме. О психологии говорят, как если бы она была лишь психологией и ничем больше. Вывод, что имеются психологические факторы, каковые соответствуют божественным образам, рассматривается как профанация последних. Представляется святотатством думать, что религиозное переживание имеется психологический процесс; по причине того, что, как утверждают, религиозное переживание не только психологично. Как вычисляют, психологической есть лишь природа и, следовательно, ничто религиозное не имеет возможности из нее выйти. Одновременно с этим такие критики ни при каких обстоятельствах не колеблются вывести все религии — за исключением их собственной из природы психе. Общеизвестен факт, что два теолога, написавших рецензии на мою книгу религия и Психология, один из которых был католиком, а второй — протестантом, настойчиво не обращали внимания на мои демонстрации психологического происхождения религиозных феноменов.

* Судья мира (лат.) Прим. пер.

10 Столкнувшись с аналогичной обстановкой, мы должны задать вопрос: знаем ли мы достаточно о психе, дабы возможно было сообщить лишь психологическое? По причине того, что так западный человек, чья душа, разумеется, немногого стоит, говорит и думает. Если бы в его душе было что-то большее, он сказал бы об этом с почтением. Но потому, что так никто не делает, мы можем только заключить, что в ней нет ничего стоящего. Это относится не ко всем и не всегда, а лишь к людям, у которых в душах ничего нет, и для которых целый Всевышний вовне. (Время от времени мало Майстера Экхарта было бы очень полезно!)

11 Только религиозная проекция может лишить душу ее ценности, так что из-за полного истощения она станет неспособной к предстоящему формированию и впадет в бессознательное состояние- Одновременно с этим она вводит жертву в заблуждение, словно бы обстоятельство всех несчастий лежит вовне, и люди более не останавливаются , дабы задать вопрос себя, а где же их личные деяния. Душа думается столь незначительной, что рассматривается талантливой ко злу чуть ли не меньше, чем к добру. Но в случае если душа более не играется никакой роли, религиозная судьба сводится к формализму и видимости. Какова бы ни была картина взаимоотношений между душой и Богом, действительно одно: душа не может быть никаким Лишь 3 . Наоборот, она имеет преимущество сущности, одаренной сознательным отношением к Божественности. Кроме того в случае если это будет только отношением капли воды к морю, то море не смогло бы существовать, если бы не множество капель. Бессмертие души, утверждаемое догмой, возвышает ее над преходящим в смертном человеке и информирует ей некое сверхъестественное уровень качества. Так, она вечно превосходит по значению временного сознательного индивидуума, так что христианину запрещается относиться к душе как к чему-то Лишь 4 . Душа соответствует Всевышнему, как глаз солнцу. Потому, что отечественное сознание не может постичь душу, смешно сказать о вещах, относящихся к ней, покровительственно либо пренебрежительно. Кроме того глубоко верующий христианин не знает скрытых дорог Всевышнего и обязан дать ему возможность решать самому: трудиться ли над человеком извне либо изнутри, через душу. Исходя из этого верующий не должен пугаться того факта, что существуют somnia a Deo missa (сны, отправленные Всевышним) и озарения, каковые не смогут быть позваны какими-либо внешними обстоятельствами. Было бы святотатством утверждать, что Всевышний может являть себя везде, не считая лишь людской души. В конечном итоге, глубокая сокровенность взаимоотношений между душой и Богом изначально мешает какому бы то ни было обесцениванию ее 5 . Быть может, говоря об данной близости, мы перегибаем палку , но во всех событиях душа обязана содержать в себе свойство отношения к Всевышнему, т.е. соответствие либо же сообщение, которая ни при каких обстоятельствах не имеет возможности провалиться сквозь землю 6 . Эта сообщение, в случае если применять психотерапевтическую терминологию, имеется архетип — образа Всевышнего.

12 Любой архетип способен к дифференциации и бесконечному развитию. Следовательно, для него существует возможность быть развитым в большей либо меньшей степени. Во внешней форме религии, где акцентируется внешняя сторона (и мы имеем дело с более либо менее полной проекцией), архетип аналогичен облеченным в конкретную форму идеям, но остается бессознательным как психологический фактор. В то время, когда бессознательное содержание вытесняется при помощи проекции, оно отторгается от влияния и всякого участия на сознательное мышление. Потому оно в значительной степени утрачивает собственную судьбу, поскольку лишается действия созидающего влияния сознания; более того, оно остается в собственной исходной форме — неизменным, по причине того, что в бессознательном ничего не изменяется. В конечном итоге оно кроме того регрессирует к более низшим и архаическим уровням. Христианин, что верит во все священные фигуры, все еще не развит и статичен в собственной сокровенной душе, по причине того, что у него целый Всевышний вовне и он не пережил его в душе. Его побуждающие мотивы, импульсы и руководящие интересы исходят не из сферы христианства, а из бессознательной и неразвитой психе, языческой и архаичной. Несколько человек, а люди, составляющие нацию, обосновывают истинность этого утверждения. Великие события отечественного мира, спланированные и выполненные человеком, вдохновлены не духом христианства, а скорее неприкрашенным язычеством. Эти вещи порождены психологическими факторами, каковые остаются архаическими а также отдаленно не касаются христианства. Церковь утверждает, и довольно часто не без основания, что факт semel credidisse (единожды уверованного) оставляет глубокие следы, но этих следов как-то не видно в событиях мирового масштаба. Христианская цивилизация продемонстрировала ужасающую вакуум: она имеет внешний лоск, но внутренний человек остается незатронутым и, следовательно, неизменным. Его душа отделена от его внешней веры; в душе собственной христианин не идет вровень с внешним прогрессом. Да, все должно быть отыскано вовне — в образе и в слове, в Библии и церкви — но ни при каких обстоятельствах в. Внутри, как и в древности, правят архаические главные всевышние; другими словами внутренняя сообщение с внешним Богообразом не начинается из-за нехватки психотерапевтической культуры и, следовательно, пронизана язычеством. Христианское воспитание сделало все, что в людских силах, но этого не хватает. Через чур мало людей имеют дело с божественным образом как внутренне свойственным собственной душе. Христос встречает их лишь вовне, и ни при каких обстоятельствах в души; исходя из этого чёрное варварство все еще царствует в том месте, варварство, которое сейчас по форме столь крикливо, что более не имеет возможности отрицаться; и сейчас во все более поношенном одеянии оно затопляет мир так называемой христианской цивилизации.

13 Способами, каковые употреблялись до сих пор, мы не сделаем душу христианской до таковой степени, в то время, когда самые элементарные требования христианской этики смогут оказать решительное влияние на главные интересы верующего европейца. Христианский миссионер может произносить проповеди бедному обнажённому язычнику, но духовные язычники, населяющие Европу, до сих пор еще ничего не слышали о христианстве. Оно должно затевать сначала, в случае если собирается выполнить собственную воспитательную задачу. , пока религия имеет лишь словесную и внешнюю форму, и религиозная функция не пережита отечественными собственными душами, ничего значительного не случится. Нужно осознать, что mysterium magnum* -это не только действительность, но главное и первое, что укоренено в людской психе. Тот, кто не знает этого из собственного собственного опыта, возможно самым ученым теологом, но у него нет идеи религии и, более того, идеи воспитания. 14 В случае если я подчеркиваю, что природа снабдила душу религиозной функцией 7 , и ставлю условие, что первая задача всего воспитания (взрослых) -это передача архетипа Богообраза либо его влияния сознанию, то обязательно объявится теолог, что вцепится в меня рукой и обвинит в психологизме. Если бы не истинность ощущений, что высшие сокровища находятся (*!!!!! в душе совсем независимо от !!!! которая неизменно в том месте), то психология не интересовала бы меня ни в мельчайшей степени, по причине того, что душа тогда была бы всего лишь неясным туманом. Но многовековый опыт свидетельствует, что ничего для того чтобы нет, но, напротив, в том месте находятся эквиваленты всего того, что было сформулировано в догме а также большое количество более; того, что дает душе возможность быть глазом, призванным видеть свет. Это требует безграничной бездонной глубины и широты зрения. Меня обвиняли в обожествлении души. Не я, но сам Всевышний обожествил ее! Я не приписываю религиозную функцию душе, я факты, каковые обосновывают, что душа naturaliter religiosa***, т.е. владеет религиозной функцией. Я не изображаю и не выдумываю эту функцию, она создаёт себя самостоятельно, не побуждаемая моими мнениями либо внушениями. В глубоко ужасном заблуждении теологи не видят, что не имеет смысла обосновывать существование света слепцам, каковые не знают того, что их глаза имели возможность бы видеть. Ясно, что бессмысленно превозносить свет и восхвалять его, в случае если никто не имеет возможности его видеть. Значительно ответственнее научить людей мастерству видеть. Потому, что разумеется, что через чур многие неспособны установить связь между священными образами и их собственной психе: они не смогут заметить, до какой степени эквивалентные образы пребывают спящими в их бессознательном. Дабы оказать помощь этому внутреннему видению, мы должны прежде сделать ясным путь для возможности видеть. Как это сделать без психологии, т.е. не устанавливая контакта с психе, я не осознаю 8.

* Великая тайна (лат.) Прим. перев.

** Подражающая душа. (греч.) Прим. перев. * Конечно религиозна (лат). Прим.. перев.

15 Второе столь же важное недоразумение пребывает в приписывании психологии жажды быть новой и, быть может, еретической теорией. В случае если слепой будет неспешно прозревать, то не нужно ожидать, что он захочет сразу же заметить новые истины орлиным взглядом. Он обязан радоваться, в случае если заметит совсем немногое, и если он начнет осознавать, что прозрел. Психология связана с актом видения, а не с конструированием новых религиозных истин, в то время, когда кроме того существующие еще не восприняты и не осознаны. В религиозной сфере ни для кого не секрет, что мы не можем осознать какую-либо вещь до тех пор, пока не переживем ее в себя, по причине того, что внутренний опыт устанавливает связь между психе и внешним образом либо убеждением как отношение либо соответствие подобные отношениям между sponsus и sponsa*. Соответственно этому, в то время, когда я говорю, что Всевышний имеется архетип, то подразумеваю, что данный тип в психе. Слово тип, как мы знаем, происходит от !!!!; -ударять либо запечатлевать, так, архетип предполагает субъекта действия. Психология как наука о душе обязана посвятить себя этому предмету и остерегаться переступать собственные пределы метафизическими утверждениями либо вторыми исповеданиями веры. Начни она утверждать Всевышнего кроме того как гипотетическое начало, она неминуемо потребует возможности доказательства Всевышнего, превосходя этим собственную компетенцию. Наука возможно лишь наукой ; не существует научных исповеданий веры и аналогичных этому contradictiones In adiecto**. Мы ничего не знаем о происхождении архетипа как и о происхождении психе. В компетенцию психологии как эмпирической науки входит только установление того, вероятно ли данный отпечаток выяснить как Богообраз. Ничего хорошего либо отрицательного о вероятном существовании Всевышнего наряду с этим не высказывается, равно как и архетип храбреца не утверждает его настоящего существования-

невеста и Жених (лат) термины, применяемые как в христианстве, так и в алхимии. Прим. ред.

Несоответствия в определении (лат). Прим. перев.

16 Если бы мои изучения показали существование определенных психологических типов и их сообщение с прекрасно известными религиозными идеями, то мы открыли бы вероятный подход к той известной из опыта сущности, которая открыто и неопровержимо формирует эмпирические базы всего религиозного переживания. Религиозный человек волен принять каждые подходящие ему метафизические объяснения о происхождении таких образов; в противном случае обстоит дело с интеллектуалом, что обязан строго придерживаться правил научной интерпретации и избегать выхода за узнаваемые пределы. Никто не имеет возможности мешать верующему принять Всевышнего, Пурушу, Атмана либо Дао как Причину и так покончить с главным переживанием человека. Ученый — это скрупулезный работник, что не имеет возможности забрать небеса штурмом. Если бы он допустил подобную экстравагантность, то подпилил бы сук, на котором сидит.

17 Как мы знаем, что действительное переживание и знание внутренних образов открывает путь к образам, предлагаемым человечеству религиозными учениями. Психология, в сущности, делает именно противоположное тому, в чем ее обвиняют: она формирует подходы к лучшему пониманию таких вещей, открывает глаза людей на настоящее значение догм и, далекая от того, дабы разрушать, отворяет двери безлюдного дома для новых жителей. Я могу подтвердить это множеством фактов: люди разных конфессий, ставшие отступниками либо охладевшие к вере, получили новый подход к своим ветхим истинам- Среди них много католиков. Кроме того парсы находят возвратный путь к зороастрийскому огненному храму, что говорит об объективности моей точки зрения.

18 Но эта объективность именно и есть тем, в чем меня обвиняют более всего: нет предпочтения той либо другой религиозной теории. Безотносительно к моим собственным субъективным убеждениям, я желал бы поставить вопрос: разве нельзя представить, что некто отказывается признавать кого-либо в качестве arbiter mundi, и, осмотрительно отвергая каждый субъективизм, в противоположность ему лелеет уверенность в том, что Всевышний высказывает себя на многих языках и есть в разных формах, и что все эти явления подлинны -не мыслимо ли, повторяю я, такое ответ? Появляется возражение, в особенности у христиан, что противоречащие одно второму убеждения не смогут быть подлинными; на что направляться культурно задать вопрос: равняется ли о но трем? Как может три быть равным одному? Может ли мать быть девой? И без того потом. Разве не было уже отыскано, что все религиозные положения содержат логические несоответствия и неосуществимые (в принципе) убеждения, и это в действительности образовывает самую сущность религиозного утверждения? В подтверждение этого мы имеем признание Тертуллиана: И Сын Божий погиб — это достойно веры, потому что нелепо. И погребеннный, Он воскрес, это не подлежит сомнению, потому что нереально. 9 В случае если христианство требует веры в такие несоответствия, то мне думается, оно не имеет возможности осуждать тех, кто утверждает меньшие парадоксы. Как это ни необычно, парадокс есть одной из отечественных величайших духовных сокровищ, в то время как единство точек зрения имеется показатель слабости. Исходя из этого религия делается внутренне обедненной, в случае если теряет либо смягчает собственные парадоксы; но их приумножение обогащает, по причине того, что лишь парадокс ведет к максимально верному пониманию полноты судьбы- Отсутствие противоречий и неясности односторонне и потому негодно для выражения непостижимого.

19 Не каждый владеет духовной силой Тертуллиана. Разумеется не только то, что он имел силу выдерживать парадоксы, но да и то, что они придавали ему высшую степень религиозной уверенности. Неординарное количество духовно не сильный людей делает парадоксы страшными. До тех пор пока парадокс остается неисследованным и допускается как привычная часть судьбы, это довольно безвредно. Но в то время, когда он предстает перед не хватает развитым умом (неизменно, как мы знаем, уверенным в себе), дабы сделать парадоксальную природу некоего принципа веры объектом напряженной умственной работы, тем более важной, чем она бесплоднее, то это приводит к тому, что человек раздражается иконоборческим и презрительным хохотом, свидетельствующем о явной абсурдности таинства. Со времен эры Просвещения, в случае если уж мелочно думающий ум, что не имеет возможности примириться ни с какими парадоксами, пробуждается, каждые проповеди не смогут его удержать. Тогда появляется новая задача: поднять данный еще не развитый ум ход за шагом к наибольшему уровню и повысить колличество людей, каковые как минимум способны к охвату парадоксальной истины. В случае если это нереально, тогда направляться допустить, что духовные подступы к христианству столь же нужны, сколь и затруднены. Мы просто не понимаем ничего, что подразумевается под парадоксами догмы, и чем более внешним делается познание их, тем более мы поражаемся их иррациональности, пока, наконец, они не становятся устаревшими и забавными пережитками прошлого. Человек, последующий этим методом, не имеет возможности оценить размеры собственных духовных утрат, по причине того, что ни при каких обстоятельствах не переживал священные образы как внутреннее достояние и не понимал их родства с собственной структурой души. Но именно это знание психология бессознательного может ему дать, и научная объективность имеет тут величайшую сокровище. Если бы психология была привязана к вероучению, это бы не разрешило и не имело возможности обеспечить личному бессознательному ту свободу, которая есть главным условием проявления архетипов. Убеждает как раз непроизвольность архетипического содержания, тогда как любое предубежденное вмешательство есть препятствием для искреннего переживания. В случае если теолог вправду уверен во всемогуществе Всевышнего, с одной стороны, и в достоверности догмы с другой, из-за чего тогда он не разрешает Всевышнему сказать в душе? Откуда эта боязнь психологии? Либо, в полном несоответствии с догмой, душа сама по себе имеется преисподняя, из которого исходят лишь демоны? Кроме того если бы это было вправду так, это ни в коей мере не убеждает; по причине того, что, как мы все знаем, устрашающее восприятие действительности зла привело бы к столь же бессчётным обращениям [в другую веру], как и переживание хороша.

Психотерапевтические манипуляции в Церкви — как выявить и что делать. Скуратовская Н.С.


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: