Ii. хозяйственная природа науки

Человек стоит в хозяйственной позе по отношению к природе, с рабочим инструментом в одной руке, с пламенеющим светочем знания в второй. Он обязан бороться за собственную жизнь, т. е. вести хозяйство. Наука родится также в данной борьбе, имеется ее порождение и орудие. Она отражает мир так, как он виден расчетливому хозяину, а известно, как разными глазами наблюдают на мир мечтательный созерцатель и практический хозяин, живописец либо философ. Хозяину с его склоненной головой и с согбенной работою спиной рисуется совсем другая возможность, нежели взирающему на мир с высоты умозрения либо художественного созерцания. склеивание и Собирание рассыпанного мироздания из отдельных кусочков, хозяйственная мозаика и формирует то причудливое и капризное развитие науки, которое мы замечаем. Узнаваемый образ Платона (в Политейе) — пещера с заключенными в ней узниками, замечающими только тени вещей и составляющими себе представление о вещах по их теням, — приложим и для чёрта хозяйственно-научного отношения к миру. Наука с ее инструментальностью и прагматизмом, разумеется, связана как с расположением узников в пещере, так и отношением их к источнику света. Стоит только мало поменять это положение — обязана измениться и вся ориентировка, со всеми ее методами и проблемами, так же совершенно верно, как она изменилась бы, если бы человек внезапно стал летающим в воздухе либо живущим в воде существом, либо же принял бы микроскопические размеры, либо стал бы существом двух измерений и т. п. И напротив, любая относительная, условная ориентировка упраздняется, вся наука, появившаяся в царстве полутеней и теней, делается ненужной, раз пещера осветилась бы конкретно светом, а отечественные глаза были бы способны его вынести. На науке лежит печать ее происхождения.

Возможно не только сказать вместе с прагматизмом о практическом, утилитарном характере знания, но и — еще значительно определеннее — направляться сказать о хозяйственной природе знания, потому, что жизнь имеется безостановочный хозяйственный процесс, протекающий в напряженности труда. Эту ответственную истину разрешено было почувствовать экономическому материализму, не смотря на то, что он более противодействовал, нежели помогал ее раскрытию благодаря собственной неотёсанной философской оболочке. К этому же порядку идей относится и учение Маха и Авенариуса об экономическом характере мыслительных актов и о принципе накопления сил (Kraftersparung), свойственном научному мышлению.

Наука имеется публичный трудовой процесс, направленный к производству совершенных сокровищ — знаний, по различным обстоятельствам нужных либо нужных для человека. Как трудовой процесс, она имеется отрасль неспециализированной хозяйственной деятельности человека, направленной к поддержанию, расширению и защите судьбы, а вместе с тем ее органическая часть. Никакое хозяйство не ведется чисто механически, вне целесообразности и всякого плана, — элементы познавательно-научного отношения к миру как объекту хозяйства из него неустранимы, и в этом смысле наука ни при каких обстоятельствах не оставалась и не остается в полной мере чужда человеку. Между скудными знаниями хозяина-практика и научным опытом существует огромная количественная отличие благодаря различию в способах, обширности, упорядоченности опыта, но качественной, принципиальной отличия нет. Но на известной ступени развития происходит разделение хозяйства, и производство совершенных, познавательных сокровищ, выделяясь из единого трудового процесса судьбы, ведет обособленное, независимое, не смотря на то, что и отнюдь не самодовлеющее существование.

Труд, затрачиваемый на науку, преследует две главные задачи: расширение опыта, либо накопление знаний (то, что возможно уподобить преемственному, много поколений, созиданию материальной культуры и вещественного богатства: дорог, городов, удобных для обработки земель, заводов и т. п.), и их упорядочение, научное обобщение их в понятиях либо в закономерностях (то, что возможно уподобить накоплению капитала, капитализации продуктов труда, в целях производства). И то и другое имеет самое прямое и яркое отношение к хозяйству.

Наука имеется в первую очередь верно, преемственно ведущееся изучение фактов, открытие их и установление, — имеется систематическое наблюдение и специализированное внимание. Так как солиднейшая часть открытий науки относится как раз к открытию новых фактов, т. е. углублению и расширению мира, представляющегося обыдённому сознанию и невооружённому глазу. Наука вызывает из сумрака мэона научный космос, пробуждает спящее мэоническое бытие к судьбе и, следовательно, постольку по большому счету расширяет возможности судьбы, ее полёт и универсальность. Как рудокоп собственной киркой высекает из скал новые руды, так и научный работник вызывает из тьмы новое бытие, которое он не творит, но выявляет, как бы освобождает к судьбе. Труд данный ведется по определенному, строгому замыслу, с применением утончающих и обостряющих отечественные экспериментов и чувства инструментов, в соответствии с установленным правилам (способам), как бы одним коллективным работником; научная кооперация является примером кооперации по большому счету. Именно поэтому отдельные науки оказываются как бы кладовыми жизненного опыта, в котором трансцендентальный субъект науки, человечество, в противоположность отдельным, эмпирически обусловленным и ограниченным индивидам приобретает осязательное бытие, из сверхопытного делается практически эмпирическим. Как сокровищница знаний, наука имеется некий конденсатор жизненного опыта. Наука не исчерпывается накоплением знаний, но пытается неизменно к их обобщению и упорядочению в научных догадках. Орудие науки наряду с этим имеется понятие, символизирующее неизвестное количество однородных явлений и сжимающее их в закономерности, понятиями пользуется научное мышление, и из них слагаются научные теории. Научные понятия, верно, т. е. целесообразно созданные, являются уже конденсатор не только жизненного опыта по большому счету, но и научного опыта. Научные же теории, стремясь связать между собою понятия и представить их в несложной формуле закономерности, являются, со своей стороны, конденсаторами для этих конденсаторов и, следовательно, в еще большей степени конденсируют жизненный опыт. Потому в науке, вправду, применяется принцип экономии сил и господствует рвение к достижению цели с мельчайшими затратами, — фундаментальный принцип хозяйственной деятельности, наука хозяйственна в собственной структуре.

Хозяйственная природа науки обнаруживается и на ее жизненных корнях. Как и в производстве благ хозяйственных в узком смысле слова труд затрачивается на производство потребительных сокровищ, имеющих полезность, т. е. талантливых удовлетворять значительным либо несущественным, настоящим либо измышленным, но по крайней мере настоящим жизненным потребностям, — так и в науке производство благ совершенных, труд изучения, направляется на удовлетворение предъявляемых судьбой потребностей. Человек располагает трудом в ограниченном количестве и не имеет возможности расточать его бесцельно либо нехозяйственно; игра, т. е. затрата сил без всякой цели, находящая оправдание только в себе самой, образовывает исключение, и чистой jeu d’esprit нет места в науке. Как в хозяйстве, так и в науке труд затрачивается на удовлетворение уже существующей либо зарождающейся потребности. Наука есть ответом на вопрос судьбы, предшествующий науке. Практические мотивы либо жизненные интересы, повелительно останавливая внимание на определенной стороне судьбы, вызывают к существованию и соответственную науку. История науки отнюдь не говорит о последовательном логическом развитии наук, как оно вытекало бы из их теоретического взаимоотношения, наоборот, толчки судьбы, практические потребности вызывали в разные эры развитие различных отраслей знания. С особой ясностью это возможно видеть на развитии естественных и технологических, и и социальных наук в 19-м веке. На отечественных глазах практически каждый жизненный вопрос приводит к научной разработке, формирует для себя науку. Действительно, в развитии науки бывало и без того, что в отыскивании одного обнаружили второе, как Колумб в отыскивании кругового пути в Индию отыскал Америку. Испытывая влияние жизненных заинтересованностей, наука и сама оказывает могущественное влияние на судьбу. Она не остается вне жизни и, следовательно, находится в живом сотрудничестве со всем существующим. По крайней мере науки появляются на базе известного отбора, из нескончаемого моря Вероятного опыта берутся только определенные темы. Вопросы судьбы, появляющиеся из определенного интереса, наука формулирует по-своему удобным для себя, технически целесообразным методом, но она все же наряду с этим не изменяет этому интересу, как всевозможные медицинские дисциплины помогают только одной жизненной задаче — поддержанию людской здоровья.

Так, уже в собственном происхождении наука приобретает некий привкус хозяйственности. Не требуется, само собой разумеется, чрезмерно огрублять этого положения, верного в применении к науке по большому счету либо данной группе наук, но не всегда приложимого к различным ее дисциплинам и отделам, нужным, но, в научной судьбе целого. Наука имеет и собственную логику развития, порождающую с внутренней необходимостью те либо иные научные построения, время от времени совсем теоретического характера. Но, в случае если посмотреть на дело шире, возможно убедиться в наличности практических мотивов в происхождении и таких построений. Не требуется лишь чрезмерно огрублять данной идеи, в чем повинен особенно экономический материализм: признавать хозяйственную природу науки отнюдь не означает целиком и полностью растолковывать ее хозяйственными побуждениями в узком смысле слова. Действительно, большая часть наук, разглядываемая в целом, в практическом их применении имеет хозяйственно-технологический темперамент. Это возможно сообщить про естествознание, как математическое (следовательно, считая тут и чистую математику), так и описательно-экспериментальное: техника, сельское хозяйство, медицина, транспорт, — все это стоит в взаимосвязи с хозяйством. Это не в меньшей степени приходится сообщить и про социальные науки, имеющие совсем практический темперамент. Тут не всегда являются преувеличением кроме того самые парадоксальные утверждения экономического материализма о связи развития технических и социальных наук с капиталистическим хозяйством. Наука и техника (не в узком, а в самом широком смысле слова) находятся в теснейшей связи между собой. Но, не смотря на то, что сообщение науки с техникой либо технологический темперамент науки представляется одним из самые важных особенностей научного знания, с которыми обязана принимать во внимание философия науки, не нужно распространять этого на всю науку и прямо ставить символ равенства между техникой и наукой, направленной на разрешение хозяйственных задач. Наука обслуживает не только хозяйственные потребности, и не о хлебе едином живет человек. Смогут быть и иные интересы практического характера, не смотря на то, что это сущность также вопросы жизненной ориентировки, выработки правил внутреннего и внешнего поведения, и они кроме этого разрешаются в науке. Ко мне относятся различные отделы гуманитарных знаний, — история во всех ее разветвлениях, филология, философия. В известном смысле ко мне возможно отнесено кроме того и мастерство, как труд, преемственно, много поколений затрачиваемый на служение красоте. Не смотря на то, что затрата труда и тут вносит элемент хозяйственности и не смотря на то, что искусство и наука не отрываются от корней судьбы с практическими ее заинтересованностями, но совершенный, духовный темперамент этих потребностей не разрешает отнести их к знаниям, технического, и в этом смысле прикладного, хозяйственного характера. Состав наук отражает потребности человека, творящего науки в соответствии своим надобностям как практически-хозяйственного, так и совершенного характера. Нереально лишь одно: дабы имела возможность показаться и существовать наука, которая не служила бы никакой потребности, ни практической, ни совершенной, и которая была бы исходя из этого никому не занимательна и ненужна. Науки родятся от судьбы, но, ею порожденные, развиваются уже по своим законам и ведут независимое существование. Наука имеется атрибут человека, его орудие, которое он формирует для тех либо иных задач. Наука полностью антропологична, и как хозяйственность и трудовая актуальность имеется главный нерв людской истории, то наука и хозяйственна, либо прагматична. Чтобы выяснить науку, нужно обратиться к пониманию человека. Не наука растолковывает в себе человека, но человек растолковывает собой науку. Философия науки имеется отдел философской антропологии.

Соответственно двойственному объективно-логическому и прагматическому характеру собственному наука обязана поверяться неоднозначного рода критерием, оцениваться не только со стороны логической правильности собственных заключений, их последовательности, целесообразности, экономии мысли, изящества, стройности, но и со стороны собственной практической, ориентировочной годности. Иначе говоря критерий науки двойствен, а потому двойственна и природа научной неточности либо заблуждения. Научная истина не только логична, но и хозяйственна. Идея эту возможно пояснить кроме того на примере математики, которая сейчас рассматривается время от времени как логика наук и уж по крайней мере считается цитаделью чистой научности. И но глубокие изучения одного из наибольших математических мыслителей современности раскрывают в дешёвой для всех форме хозяйственную природу кроме того математического мышления. Как раз, обсуждая вопрос о не-эвклидовой геометрии (Лобачевского и Римана), которая, не смотря на то, что и строится на иных теоремах, чем эвклидова, со стороны логической воображает не меньше последовательное построение, Пуанкаре приходит к следующему выводу, по большому счету характерному для современного научного мышления и совместно столь далекому от косного формалистического абсолютизма Когена: геометрические теоремы, различием которых разъясняется множественность вероятных геометрий, сущность условные положения; при выборе между всеми вероятными условиями мы руководимся умелыми фактами, но самый выбор остается свободным, так что теоремы геометрии сущность не более как замаскированные определения. В случае если мы сейчас обратимся к вопросу, есть ли эвклидова геометрия подлинной, то отыщем, что он не имеет смысла. Это было бы все равно, что задавать вопросы, верна ли метрическая совокупность в сравнении с древними мерами, либо: вернее ли Декартовы координаты, чем полярные? Одна геометрия не может быть более подлинна, чем вторая; она возможно более эргономична, и это решает опыт. Прагматизм попадает тут в самое сердце научного мышления — в математику. Да и огромное значение математического способа по большому счету в науке основано кроме этого на мыслях практического удобства — сведения качества к количеству и счёта и применения меры, где и как это только возможно. Но за этими пределами приложение математики делается ненужным а также вредным, преобразовывается в карикатуру. Обычный пример — моральная математика Бентама, где сделана попытка применения числа к этике. Я опасаюсь, что и в современной логистике мы имеем пример того, как не нужно пользоваться математикой в логике. Возможно подобные примеры отыскать и в политической экономии, где существует попытка создать также Что-то наподобие высшего исчисления людских потребностей, полезностей, оценок. К подобным построениям должен быть применен прагматический критерий со всей беспощадностью: при всей стройности, логической последовательности, возможно, кроме того и остроумии этих построений они ненужны, потому что не имеют ориентирующей сокровище, а потому должны быть признаны научными заблуждениями.

III. СОФИЙНОСТЬ НАУКИ

Итак, неприятности науки, предустановляющие ее закономерности и объекты, появляются из потребности в ориентировке при данном положении человека в мире, научные же теории и догадки имеют служебное значение и уподобляются тем мосткам и лесам, каковые становятся ненужны по окончании того, как пройден путь либо выстроено строение. Науки, благодаря хозяйственной собственной природе, имеют собственный raison d’etre в полезности, а не в Истине. Они сущность в этом смысле орудия борьбы за существование, это — верный взмах руки, меткий удар, острый взор, в них трансцендентальный научно-хозяйственный субъект видит, слышит, осязает мир как объект собственного хозяйства. И однако радикальный прагматизм с его скептицизмом, видящий в полезности единственный критерий истинности, глубоко не прав. Он не имеет возможности растолковать логического сознания, той принудительности выводов из данных посылок, которая непременно характерна науке и образовывает ее логический фундамент. Научные положения, каковы бы они ни были по собственному происхождению, неоспоримо имеют уровень качества логической обоснованности, которое лишь и формирует научную достоверность, установляет их значимость.

Объективно-логическая сообщение, логика идей, нужно опирающаяся на логику вещей, пронизывающая и бытие, и сознание, и субъект, и объект, предполагающая, следовательно, бытия и некоторое тождество мышления, — вот то, что информирует науке ее научность и предохраняет ее положения от своеволия и произвольной субъективности. Наука свободна и прагматична в установлении своих проблем и своего объекта, она вольна задавать вопросы и об удельном весе атомов, и о числе галок на крестах, вычислять звезды на небе либо попадать в глубины почвы, это — ее дело, но при известном задании, при данных элементах неприятности, действует уже объективная логика вещей, некая металлическая необходимость, повелевающая прийти к тому либо иному заключению, в случае если лишь не делать надругательства над очевидностью и не провозглашать, что 2 ? 2 = стеариновая свечка. И эта логика уже не прагматична, не хозяйственна, наоборот, она чиста и, как таковая, обосновывает собой науки и возможность, а постольку кроме того и самого хозяйства. Она имеется совершенная структура познания, но совместно и транссубъективная сообщение вещей. Реальность логична, она связна, и сообщение эта тождественна с логическим мышлением, ему раскрывается и отдается. Тождество объекта и субъекта, которое мы установили выше как a priori хозяйства, тут раскрывается и со стороны собственной объективно-логической формы. Сообщение эта не есть что-то неизменное в собственных обнаружениях и формах. Она множественна и многообразна. Из этого понятна возможность се установления под различными формами, различными способами, на различных объектах. Из этого и возможность прогресса и множественность наук науки, т. е. более широкого и глубокого проникновения в эту сообщение. Сообщение эта универсальна, потому что она имеется сообщение всего со всем. Она приобретает в науке форму общей причинной связи, стягивающей собой всемирный механизм. Без данной связи не было бы ни тождества, ни различения. Но эта сообщение имеется. Имеется Логос мира, и по силе его имеется и логика вещей, и логика наук, и логика действий: все находится во всепроникающей связи. Потому что мир в собственной хорошей базе имеется не Хаос, но София.

Наука софийна — вот ответ, что возможно дать догматическому позитивизму и скептическому прагматизму. Она чужда Истине, потому что она — дитя этого мира, что будет в состоянии неистинности, но она — и дитя Софии, организующей силы, ведущей данный мир к Истине, а потому и на ней лежит печать истинности. Истины в ходе, в становлении. Как платоновский Эрос, сын Пороса и Пении, нищеты и богатства, полного организма и механической дезорганизованности, она в собственности обоим мирам. Она ограниченна, относительна, инструментальна, но одновременно с этим по мере ее поступательного развития спадают все новые покровы, закрывающие Истину от отечественных глаз, чрез нее просвечивает Истина, не смотря на то, что и как зерцалом в гадании.

Итак, формально истинность научных положений защищается логикой, имеющей как совершенное, так и настоящее значение в силу объекта и изначального тождества субъекта, потому, что в существе собственном субъективное и объективное сущность лишь сознательные либо бессознательные проявления одного процесса, обнаружения одного начала, лежащего выше объекта и различения субъекта, противоположения сознательного и бессознательного. По содержанию же истинность науки обосновывается ее софийностью, она вероятна благодаря организующей силе Софии. В ней София овладевает миром. Возможно заявить, что в науке выражается пробуждение мирового самосознания, причем с мира спадает неспешно его мертвенное окоченение. Потому в развитии науки совершается настоящий, настоящий прогресс. Именно поэтому единству ее функции лишь и возможно заявить, что существует единая наука, — не как единое знание, но как единая деятельность. Тут наука сливается с неспециализированным хозяйственным процессом и входит в него как его фактор. Наука имеется орудие оживления мира, самоутверждения и победы судьбы. Ее хороший результат тот, что мир косный, мертвый, непроницаемый все более теряет эти черты и уступает надвигающейся судьбе.

Вне предположения объективной логической связи вещей, изначальной софийности производной и мира софийности науки, факт науки, факт хозяйства, да и сама история становятся совсем непостижимым чудесным образом, каким-то фокус-покусом либо вправду каким-то открыванием секретов у природы. Но так как этого нельзя продумать, не впадая в явное несоответствие либо неотёсанное мифологизирование, не превращая мертвый и рассыпчатый агрегат природы, каким она представляется в механическом мировоззрении, в живое существо, хотя бы в ту богиню в зеленой одежде и с мокрыми глазами, которую обрисовывает Тургенев в собственном стихотворении в прозе Природа.

Интересные факты о грибах


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: