Ii. на западном берегу гернсея все повергнуты в изумление

Ночь, наступившая за этим днем, давала слово часов с десяти быть лунной. И все же, хоть и сама ночь, и ветер, и море помогали рыбакам, никто не планировал выходить в океан ни из Уг-ла-Пера, ни из Бурдо, ни из Умэ-Бене, ни из Платона, ни из порта Гра, ни из Вазонской бухты, ни из Перель-Бэя, ни из Пезери, ни из Тьеля, ни из залива Святых, ни из Пти-Бо – словом, ни из одной гернсейской бухты либо бухточки. И обстоятельство была самая несложная: в 12 часов дня пропел петух.

В случае если петух поет в неурочный час – не посещать улову.

Но вечером, в то время, когда уже стемнело, рыбак, возвращавшийся в Онтоль, увидел что-то необычное! Около бухты Умэ-Паради за обоими Брэями и обоими Грюнами, слева от вехи Плат-Фужер, похожей на опрокинутую воронку, и справа от вехи Сен-Сансона, похожей на людскую фигуру, ему померещилось что-то наподобие третьей вехи. Что это была за веха?

В то время, когда ее установили в этом месте? О какой мели она даёт предупреждение? Веха тут же ответила на его вопросы: она двигалась; то была мачта. Рыбаку это показалось не меньше необычным. Веха его поразила, а мачта и подавно. Так как о рыбной ловле нечего было и думать. А тут, в то время, когда все возвращались на берег, кто-то выходил в море. Кто как раз? Для чего?

Мин. десять спустя мачта, медлительно подвигаясь, прибливилась к онтольскому рыбаку. Но он так и не выявил, чья это лодка. Слышны были удары двух весел, и лишь. Разумеется, гребец был один. Ветер дул с севера: возможно, человек греб, собираясь за мысом Фонтенель поймать попутный ветер. В том месте, нужно думать, он отправится под парусами. Он, по всей видимости, рассчитывал обогнуть Анкрес и гору Кревель. Что бы это означало?

Мачта скрылась, рыбак возвратился к себе.

В тот же вечер случайные наблюдатели, появлявшиеся на западном берегу Гернсея, кое-что увидели в различные часы и в различных местах.

До тех пор пока онтольский рыбак причаливал лодку к берегу, на полмили дальше, около того кромлеха, что стоит рядом от сторожевых башен 6 и 7, один крестьянин, проезжая с возом водорослей по пустынной клотюрской дороге, приметил, как подняли парус в открытом море, поблизости от Песчаной отмели и Северной скалы – в том месте, где редко проходят суда, да и те лишь, которым это место известно. Но он практически не обратил внимания на парус, потому что признавал телегу а не лодку.

Прошло, возможно, с полчаса по окончании того, как возчик увидел парус, в то время, когда некоторый штукатур, возвращаясь по окончании работы из города и обходя Пелейское болото, внезапно заметил практически прямо перед собой лодку, бесстрашно пробиравшуюся между скал Квенона, Русдемер и Грипдерус. Ночь была чёрная, но море, – а это часто случается, – яркое, и возможно было различить проплывающие суда. В морском просторе показывалась лишь эта лодка.

Чуть пониже и чуть попозже ловец лангустов, раскладывая снасть на долгой косе, отделяющей гавань Жажды от Адской гавани, не имел возможности забрать в толк, что необходимо лодке, скользившей между Вороньей топью и Мульретом. Правильно, умелый был лоцман и весьма торопился куда-то, в случае если отважился забраться в такое место.

В то время, когда на колокольне в Кателе пробило восемь часов, трактирщик из бухты Кобо увидел, оторопев от удивления, за Садовой топью и Грюнетом парус, совсем рядом с Сюзанной и Западным Грюном.

Рядом от бухты Кобо на уединенном мысе Умэ, в Вазовской бухте, чета влюбленных никак не имела возможности расстаться; в тот миг, в то время, когда женщина молвила юноше: И ухожу я не вследствие того что надоел ты мне, а потому как работу доделать нужно, – их отвлекла от прощального поцелуя большая лодка, проплывшая совсем близко по направлению к Меселетам.

Господин Пейр де Норжио, живший на бугре Пипэ, был поглощен осмотром лазейки, сделанной преступниками в изгороди его маленького сада, именуемого Женрот, вернее, палисадника, и подсчетом причиненного ему убытка, но все же часов около девяти часов вечера он обратил внимание на лодку, отважно огибавшую Крок-Пуан в данный поздний час.

Таковой маршрут далеко не надёжен через день после бури, в то время, когда беспокойство еще не совсем улеглось. Было опрометчиво идти этим методом, в случае если лишь рулевой не знал на память все фарватеры.

В половине 10-го в Экерье один рыболов, убиравший сети, приостановился, заглядевшись на предмет, напоминавший лодку, маячивший между горами Голубкой и Ветряной. Суденышко подвергалось громадной опасности. Шквалы в тех местах, случается, налетают неожиданно. Гор Ветряная потому так и именуется, что около нее нежданно-негаданно на суда обрушивается ветер.

В то время, когда взошла луна и наступил прилив и в то время, когда море затихло в узком проливчике Ли-У, сторож острова Ли-У, живший в том месте в одиночестве, натерпелся страха: он заметил, как между ним и луной промелькнула долгая тёмная тень. Тёмная, узкая и долгая тень была похожа на движущуюся фигуру в саване.

Она медлительно скользила над гранитными стенками скалистой отмели. Береговой сторож сделал вывод, что это Черпая женщина.

Белая женщина обитает на Восточной Груде Гороха, Серая женщина – на Западной Груде Гороха, Красная женщина – на горе Сильез, к северу от Маркизовой мели, а Черпая женщина – на Громадном Этакре, к западу от Ли-Умэ. По ночам все эти «женщины» выходят и порою видятся при лунном свете.

Само собой разумеется, тёмная тень могла быть и парусом. Долгая гряда рифов, поверх которых, казалось, она шагала, имела возможность, очевидно, скрыть лодку, плывущую за ними, покинув на виду только парус. Но сторож задавал вопросы себя: кто же отважится на данный момент пройти на лодке между Ли-У и утесом Грешницы, между Ангильерами и Лере-Пуан? И с какой целью! Тёмная женщина представлялась ему чем-то более правдоподобным.

Луна стояла над колокольней Сен-Пьер-дю-Буа, в то время, когда сержант замка Рокен, подняв уже до половины подъемный мост, внезапно различил у входа в бухту, подальше Верхнего Канэ, ближе к Самбплю, парусник, что, казалось, шел с севера на юг.

На юге Гернсея, за Пленмоном, где берег сильно обрывается в море, имеется залив, усеянный высокими скалами и бездонными ямами; в глубине его существует не совсем простая пристань, которую один француз, живущий на острове с 1855 года, – возможно, тот, кто пишет эти строки, – назвал Пристанью на четвертом этаже; наименование утвердилось, оно общепринято и сейчас. Эта пристань, именовавшаяся в ту пору Круча, представляет собой скалистое плато, полуестественное, полуискусственпое, и возвышается футов на сорок над уровнем моря; две прочные дубовые доски, установленные параллельно и наклонно, связывают ее с океаном. Лодки поднимаются с моря вручную по доскам, на блоках и цепях, и тем же методом спускаются, как по рельсам. Для людей устроена лестница. В те времена данный порт облюбовали контрабандисты.

Он был малодоступен и потому удобен для их целей.

Часам к одиннадцати контрабандисты, возможно, те самые, на которых рассчитывал Клюбен, собрались со собственными тюками на скалистой площадке Кручи. Перевозчики контрабанды не спят: они были начеку. И их поразил парус, неожиданно вынырнувший из-за чёрной громады Пленмонского мыса. Светила луна. Контрабандисты смотрели за парусом, опасаясь, не вздумалось ли какому-нибудь береговому сторожу, вести наблюдение из засады у Громадного Гануа. Но парусник миновал Гануа, покинул позадп на северо-западе Бу-Блондель и провалился сквозь землю в открытом море, в синеватой дымке, затушевавшей горизонт.

– Куда к линии несет эту лодку? – переговаривались контрабандисты.

В тот же вечер, чуть закатилось солнце, кто-то позвонил в звонок Дома за околицей. То был ребёнок в жёлтых чулках и коричневой одежде, – по-видимому, причетник приходской церкви. Двери л ставнп Дома за околицей были наглухо закрыты. Ветхая рыбачка с фонарем в руке, бродившая по отмели в отыскивании плодов моря, окликнула парня и обменялась с ним следующими словами у самого входа вдомЖильята:

– Чего тебе необходимо, небольшой?

– Нужен местный хозяин. – Никого тут нет.

– Где же он?

– Кто его знает!

– на следующий день-то он будет? – Кто его знает!

– Может, он уехал?

– Кто его знает!

– Видите ли, тетушка, его желал посетить новый приходский священник, его преподобие Эбенезер Кодре.

– Кто его знает!

– Его преподобие отправил меня определить, будет ли хозяин Дома за околицей на следующий день у себя.

– Да кто его знает!

? ВЕДАНТА ? Шримад Бхагаватам — Песнь 10, (I): \


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: