Ii.некоторые проблемы изучения философии практики

Постановка неприятности.

Создание новых Weltanschauungen, питающих и оплодотворяющих культуру определенной исторической эры и творчество, философски ориентированное в соответствии с уже существовавшими первоначально Weltanschauungen. Маркс – творец Weltanschauung; а какова в этом случае роль Иличи? есть ли она чисто зависимой и подчиненной? Объяснение содержится в самом марксизме – действии и науке. Переход от утопии к науке и от науки к действию (отыщем в памяти брошюру, принадлежащую Карлу Радеку). Создание руководящего класса (другими словами страны) равноценно созданию Weltanschauung. Как направляться осознавать положение о том, что германский пролетариат имеется наследник германской хорошей философии – не желал ли этим Маркс указать на историческую миссию собственной философии, сделавшейся теорией класса, что станет страной? Для Иличи это реально случилось на определенной территории. В другом месте я уже показывал на философское значение самого факта и понятия господства, созданной и осуществленной Иличи. Осуществленная господство свидетельствует настоящую критику философии, ее настоящую диалектику. Сравнить с тем, что пишет Грациадеи во введении к «Цене и сверхцене»: он разглядывает Маркса как одного из последовательности великих ученых. Значительная неточность: никто из этих вторых не создал уникального и цельного мировоззрения. Маркс есть интеллектуальным родоначальником исторической эры, которая, возможно, продлится века – до тех пор, пока не провалится сквозь землю политическое общество и установится общество упорядоченное. Лишь тогда его мировоззрение будет превзойдено (концепция необходимости, [превзойденная] концепцией свободы). Проводить параллель между Марксом и Иличи с целью расставить их по ступеням какой?то иерархической лестницы – нелепо и безтолку; они высказывают две фазы: действие и наука, каковые являются однородными и разнородными в одно да и то же время. Так, исторически было бы нелепо проводить параллель между Христом и св. Павлом: Христос – Weltanschauung, св. Павел – организация, воздействие, распространение Weltanschauung. Оба они нужны в равной мере и исторически равновелики. Христианство в историческом замысле имело возможность бы именоваться христианством?павликанством, такое выражение было бы более правильным (только вера в божественность Христа помешала тому, дабы сложилось наименование в таком роде, но так как и сама эта вера воображает только исторический, а не теоретический элемент).

Вопросы способа.

В случае если мы желаем изучить процесс формирования мировоззрения, которое ни при каких обстоятельствах не было систематически изложено его основателем (и внутреннюю логику которого направляться искать не в каждой отдельной статье либо серии статей, а во всем развитии разнообразного интеллектуального труда, несущего в себе элементы этого мировоззрения), нужно выполнить предварительно работу текстологического характера, выполнить с максимумом тщательности, скрупулёзности и точности, научной честности, интеллектуальной добросовестности, без какой бы то ни было априоризма и предвзятости либо партийного пристрастия. Необходимо в первую очередь воссоздать процесс интеллектуального развития данного мыслителя, дабы установить, какие конкретно элементы стали устойчивыми и «постоянными», другими словами претворились в его собственную идея, иную и более высокую, чем предварительно изученный им «материал», выполнивший собственную роль стимула; лишь эти элементы воображают значительные моменты процесса развития. Таковой отбор возможно произвести по периодам большей либо меньшей длительности, отталкиваясь от того, что образовывает сущность каждого из этих периодов, а не от внешних сведений о них (каковые также будут быть использованы); он ведет к «отсеиванию» последовательности частичных теорий и учений, таких, в противном случае говоря, к каким этот мыслитель имел возможность в определенные моменты питать симпатию, впредь до временного признания их и применения для собственной критической работы или для собственного исторического либо научного творчества. Любой исследователь на своем личном опыте в большинстве случаев убеждался в том, что любая новая теория, изучаемая с «смелым рвением» (другими словами в то время, когда она изучается не из чисто поверхностного любопытства, а из?за глубокого интереса к ней), в течение определенного времени, в особенности в юности, владеет собственной притягательной силой, овладевает всей личностью изучающего, и предел ей кладет только новая, изученная позднее теория, ограничивающая ветхую , пока между ними не установится критическое равновесие, по окончании чего теория будет изучаться глубоко, но уже не под ярким действием обаяния изучаемой совокупности либо ее автора. Эти наблюдения имеют тем большее значение, чем более отличает данного мыслителя бурный, отсутствие систематичности и полемический характер, в то время, когда речь заходит о личности, теоретическая и практическая деятельность которой неразрывно переплелись, о непрерывно творящем уме, находящемся в постоянном перемещении и ощущающем замечательную потребность в самой безжалостной и последовательной самокритике Исходя из этих предпосылок, отечественная работа должна иметь следующие направления: 1) воссоздание биографии не только в части, относящейся к практической деятельности, но и в особенности в области интеллектуальной деятельности; 2) составление хронологического перечня всех, кроме того самых незначительных, произведений, подразделенного на периоды в соответствии с внутренними мотивами: интеллектуальным формированием, зрелостью, моментом применения и овладения нового образа мыс?лей и мира и понимания жизни. Изучение лейтмотива, ритма развития мысли должно быть серьёзнее отдельных разрозненных афоризмов и случайных утверждений.

Эта предварительная работа делает вероятным любое предстоящее изучение. Помимо этого, среди произведений данного мыслителя необходимо отличать те, каковые он довел до конца и опубликовал, от тех, каковые остались неопубликованными из?за незавершенности и были опубликованы кем?нибудь из друзей либо учеников, причем не без пересмотра, переделок, купюр и т. п., в противном случае говоря, не без активного вмешательства издателя. Разумеется, что к содержанию этих посмертных произведений необходимо доходить с осторожностью и большим вниманием, потому что оно не имеет возможности рассматриваться как окончательное, а лишь как еще разрабатываемый, временный материал; нельзя исключать того, что эти произведения, в особенности те, каковые готовились в течение долгого времени и каковые создатель никак не решался завершить, были бы им самим частично или полностью отвергнуты либо же признаны неудовлетворительными.

Что касается данного конкретного случая с основателем философии практики, то его литературное творчество возможно подразделено на следующие части: 1) труды, опубликованные под яркой серьезностью автора: среди таких трудов нужно разглядывать не только произведения, практически переданные им для напечатания, но и по большому счету произведения, «опубликованные» автором либо разрешённые войти им в обращение любым методом – в форме писем, циркуляров и т. п. (обычным примером могут служить «Заметки на полях Готской письма» и программы); 2) посмертно изданные произведения, за печатание которых прямую ответственность несет не создатель, а другие; было бы прекрасно иметь их правильнейшим образом сверенный текст, что на данный момент уже делается, либо по крайней мере тщательное описание уникального текста, выполненное в соответствии с параметрами дипломатики.

Обе части следовало бы расположить по критико?хронологическим периодам, дабы возможно было совершить реально нужные, а не чисто механические и произвольные сопоставления.

Следовало бы шепетильно изучить и проанализировать работу, которую создатель проделал, перерабатывая материалы для собственных произведений, опубликованных потом им самим; такое изучение дало бы по крайней мере кое-какие указания и критерии, разрешающие критически оценить, как точна произведенная вторыми редакция посмертно изданных произведений. Чем больше подготовительный материал отличается от окончательного текста произведений, отредактированных и опубликованных самим автором, тем менее точна редакция, проделанная вторым писателем над материалом того же типа. Ни одно произведение не может быть отождествлено с черновым материалом, собранным для его написания: окончательный отбор, размещение составных частей, больший либо меньший вес, придаваемый тому либо иному из компонентов, собранных в подготовительный период, – это все именно и образовывает созданное произведение.

Переписку кроме этого направляться изучать с некоей осторожностью: то либо иное окончательное утверждение, допущенное в письме, возможно, не было бы повторено в книге. Стилистическая живость письма, обычно художественно более убедительная, чем взвешенный и размеренный стиль книги, приводит время от времени к пробелам в аргументации; в письмах, как и в речах, как и в беседах, чаще обнаруживаются логические неточности; громадная скорость мысли довольно часто достигается в ущерб ее обоснованности.

При изучении уникальной и новаторской мысли лишь во вторую очередь обязан учитываться вклад, сделанный вторыми лицами в ходе ее документальной обработки. Так, по крайней мере в принципе, как способ, обязан ставиться вопрос об отношениях единомыслия между двумя основателями философии практики. Утверждение того либо другого о обоюдном согласии имеет значение только в рамках той либо другой конкретной темы. Кроме того то, что один написал какую?нибудь главу для книги другого, не есть неоспоримым основанием, дабы вычислять всю книгу результатом полного согласия. Не нужно недооценивать вклад второго, но не нужно кроме этого отождествлять второго с первым, как не нужно думать, что все то, что второй приписывал первому, было полностью настоящим и не содержало никаких примесей. Само собой разумеется, второй дал неповторимый в истории литературы отсутствия и пример бескорыстия личного тщеславия, но об этом и речи нет, как и о том, дабы поставить под сомнение безотносительную научную честность второго. Речь заходит о том, что второй – это не первый и что в случае если мы желаем познать первого, то его необходимо искать намерено в его настоящих произведениях, опубликованных под его прямой серьезностью. Из этих замечаний вытекают кое-какие указания и методологические соображения для побочных изучений. Каково, к примеру, значение книги Родольфо Мондольфо «Исторический материализм Фридриха Энгельса», изданной Формиджини в 1912 году? Сорель (в одном из писем к Кроче) ставит под сомнение возможность изучения аналогичной темы, ввиду, мол, ограниченности свойств Энгельса к уникальному мышлению, и много раз повторяет, что не нужно смешивать двух основателей философии практики. Оставляя в стороне вопрос, поставленный Сорелем по?моему, уже в силу самого того факта, что высказывается предположение (утверждение) об ограниченности теоретических свойств второго из двух друзей (либо по крайней мере о его подчиненной позиции по отношению к первому), нужно узнать, кому же в собственности уникальная идея и т. д. Вправду, до сих пор в мире культуры никто (за исключением Мондольфо) не проделывал систематического изучения подобного рода, более того, произведения второго, в особенности отличающиеся относительной систематичностью, сейчас выдвинулись на первый замысел как настоящий источник а также как единственный настоящий источник. Исходя из этого книга Мондольфо мне представляется крайне полезной, по крайней мере из?за направления, которое она намечает.

Антонио Лабриола. Было бы очень полезно сделать объективное и систематическое резюме всех публикаций Антонио Лабриолы по философии практики (кроме того, если оно будет школьно?аналитическим), с тем дабы заменить отсутствующие в продаже труды. Работа подобного рода есть подготовительной для любого начинания, направленного на то, дабы снова сделать достояние общественности философскую позицию Лабриолы, которая известна только ограниченному кругу лиц. Поразительно, что в собственных «Воспоминаниях» Лев Бронштейн говорит о «дилетантстве» Лабриолы (взглянуть еще раз). Это высказывание (в случае если лишь оно не свидетельствует разрыв между практикой и теорией в личности Лабриолы, но наподобие обращение не о том) можно понять лишь как неосознаное отражение псевдонаучного педантизма группы германских интеллигентов, каковые сильно повлияли в Российской Федерации. В конечном итоге Лабриола, утверждая, что философия практики свободна от любого другого философского течения, что она самодостаточна, есть единственным, кто постарался научно выстроить философию практики. Господствующая тенденция проявилась в двух основных течениях:

1. Так именуемое ортодоксальное, представленное Плехановым (см. «Главные вопросы»), что, не обращая внимания на собственные противоположные утверждения, снова впадает в пошлый материализм. Вопрос об «истоках» мысли основоположника философии практики не был верно поставлен: тщательное изучение философской культуры Маркса (и неспециализированной философской среды, в которой он прямо и косвенно формировался), само собой разумеется, нужно, но как предпосылка к значительно более серьёзному изучению его собственной и «настоящей» философии, которая не имеет возможности исчерпаться несколькими «источниками» либо «его личной культурой»: необходимо в первую очередь учитывать его творческую и конструктивную деятельность. Метод постановки неприятности, принятый Плехановым, обычен для позитивистского способа и отражает его ограниченные спекулятивные и историографические свойства.

2. «Ортодоксальное» направление привело к своей противоположности: соединение философии практики с кантианством либо вторыми непозитивистскими и нематериалистическими философскими направлениями впредь до «агностического» вывода Отто Бауэра, что в собственной книжке о религии пишет, что марксизм возможно подкреплен и дополнен любой философией, следовательно, и томизмом. Так, это второе течение есть не направлением в узком смысле слова, а совокупностью всех направлений, не приемлющих так именуемую «ортодоксию» германского педантизма, впредь до фрейдистского направления Де Мана.

Из-за чего Лабриоле и его постановке философских неприятностей так не повезло? На это возможно ответить словами Розы, которая сообщила по поводу критической политэкономии и ее высших неприятностей, что в романтический период борьбы, во время народных Sturm und Drang целый интерес устремляется на самоё непосредственное оружие, на вопросы тактики в политике и на частные вопросы культуры в философской области. Но с момента, в то время, когда подчиненная несколько делается вправду независимой и преобразовывается в гегемона, утверждая новый тип страны, рождается настоящая потребность в создании нового интеллектуального и нравственного строя, другими словами нового типа общества, а следовательно, потребность в создании более неспециализированных теорий, более рафинированных и значимых идеологических средств. Вот из этого и необходимость опять привлечь интерес к Антонио Лабриоле и выдвинуть на первый замысел его постановку неприятностей философии. Так возможно повести борьбу за высшую независимую культуру; это хорошая сторона борьбы, которая проявляется в негативной и полемической форме с отрицательными частицами «а?» и «анти?» (антиклерикализм, атеизм и т. д.). Придается современная и актуальная форма классическому светскому гуманизму, что должен быть этической базой нового типа страны.

Аналитическое и систематическое изложение философской концепции Антонио Лабриолы имело возможность бы стать философским разделом какого именно?нибудь издания среднего типа, как «Воче», «Леонардо» («Ордине нуово»), о котором говорится в разделе о журналистике. Необходимо бы составить интернациональную библиографию о Лабриоле («Нойе цайт» и т. д.).

Как просматривать книги по философии.


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: