Индийская сказка о четырех глухих

в один раз рядом от деревни пастух пас овец. Было уже за полдень, и бедный пастух весьма проголодался. Действительно, он, выходя из дому, приказал собственной жене принести себе в поле позавтракать, но супруга, как словно бы специально, не приходила.

Призадумался бедный пастух: идти к себе запрещено – как покинуть стадо? Того и смотри, что раскрадут; остаться на месте – еще хуже: голод замучит. Взглянул он по сторонам, видит – тальяри (деревенский сторож) косит траву для собственной коровы. Пастух подошел к нему и сообщил:

– Одолжи, любезный приятель: взгляни, дабы мое стадо не разбрелось. Я лишь схожу к себе позавтракать, а как позавтракаю, в тот же час возвращусь и щедро награжу тебя за твою услугу.

Думается, пастух поступил весьма разумно; да и вправду, он был небольшой умный и осмотрительный. Одно в нем было худо: он был глух, да так, что пушечный выстрел над ухом не вынудил бы его посмотреть назад; а что всего хуже – он и сказал-то с глухим.

Тальяри слышал никак не лучше пастуха, и потому немудрено, что из пастуховой речи он не осознал ни слова. Ему показалось, наоборот, что пастух желает забрать у него траву, и он закричал с сердцем:

– Да что тебе за дело до моей травы? Не ты ее косил, а я. Не подыхать же с голоду моей корове, дабы твое стадо было сыто? Что ни скажи, а я не дам данной травы. Убирайся прочь!

При этих словах тальяри в бешенстве потряс рукою, а пастух поразмыслил, что он обещает защищать его стадо, и, успокоенный, поспешил к себе, собираясь задать жене собственной хорошую головомойку, чтобы она впредь не забывала приносить ему ланч.

Подходит пастух к собственному дому – наблюдает: супруга его лежит на пороге, плачет и жалуется. Надобно вам заявить, что день назад на ночь она небрежно покушала сырого горошку – а вы понимаете, что сырой горошек во рту слаще меда, а в желудке тяжелей свинца.

Отечественный хороший пастух попытался, как умел, оказать помощь собственной жене, уложил ее в постель и дал горькое лекарство, от которого ей стало лучше. В это же время он не забыл и позавтракать. За всеми этими хлопотами ушло большое количество времени, и на душе у бедного пастуха стало неспокойно. «Что-то делается со стадом? Продолжительно ли до беды!» – думал пастух. Он поспешил воротиться и, к великой собственной эйфории, не так долго осталось ждать заметил, что его стадо нормально пасется на том же месте, где он его покинул. Но же, как человек разумный, он пересчитал всех собственных овец. Их было ровно столько же, сколько перед его уходом, и он с облегчением сообщил самому себе: «Честный человек данный тальяри! Нужно наградить его».

В стаде у пастуха была юная овца; действительно, хромая, но замечательно откормленная. Пастух взвалил ее на плечи, подошел к тальяри и сообщил ему:

– Благодарю тебя, господин тальяри, что поберег мое стадо! Вот тебе целая овца за твои труды.

Тальяри, очевидно, ничего не осознал из того, что сообщил ему пастух, но, видя хромую овцу, вскричал:

– А мне что за дело, что она хромает! Откуда мне знать, кто ее изувечил? Я и не доходил к твоему стаду.

– Действительно, она хромает, – продолжал пастух, не слыша тальяри, – но все-таки это славная овца: и молода, и жирна. Забери ее, зажарь и скушай за мое здоровье с твоими друзьями.

– Отойдешь ли ты от меня, наконец! – закричал тальяри вне себя от бешенства. – Я тебе еще раз говорю, что я не разламывал ног у твоей овцы и к стаду твоему не только не доходил, а кроме того и не наблюдал на него.

Но так как пастух, не понимая его, все еще держал перед ним хромую овцу, расхваливая ее на все лады, то тальяри не вытерпел и замахнулся на него кулаком.

Пастух, со своей стороны, рассердившись, приготовился к тёплой обороне, и они, правильно, подрались бы, если бы их не остановил какой-то человек, проезжавший мимо верхом на лошади.

Нужно вам заявить, что у индийцев существует обычай, в то время, когда они заспорят о чем-нибудь, просить первого встречного рассудить их.

Вот пастух и тальяри и ухватились, любой со своей стороны, за узду лошади, чтобы остановить верхового.

– Сделайте милость, – сообщил наезднику пастух, – остановитесь на 60 секунд и рассудите: кто из нас прав и кто виноват? Я дарю вот этому человеку овцу из моего стада в признательность за его услуги, а он в признательность за мой презент чуть не прибил меня.

– Сделайте милость, – сообщил тальяри, – остановитесь на 60 секунд и рассудите: кто из нас прав и кто виноват? Данный не добрый пастух обвиняет меня в том, что я изувечил его овцу, в то время, когда я и не доходил к его стаду.

К несчастью, выбранный ими судья был кроме этого глух, а также, говорят, больше, нежели они оба совместно. Он сделал символ рукою, дабы они замолчали, и сообщил:

– Я вам обязан согласиться, что эта лошадь точно не моя: я отыскал ее на дороге, и без того как я весьма спешу в город по ответственному делу, то, дабы скорее поспеть, я и решился сесть на нее. Если она ваша, заберите ее; в случае если же нет, то отпустите меня поскорее: у меня нет времени тут продолжительнее оставаться.

Пастух и тальяри ничего не расслышали, но любой почему-то вообразил, что ездок решает дело не в его пользу.

Оба они еще громче стали кричать и браниться, упрекая в несправедливости избранного ими посредника.

Сейчас на дороге показался ветхий брамин, служитель храма. Все три спорщика ринулись к нему и стали наперебой говорить собственный дело. Но брамин был так же глух, как они.

– Осознаю! – отвечал он им. – Она отправила вас упросить меня, чтобы я воротился к себе (брамин сказал про собственную жену). Но это вам не удастся. Понимаете ли вы, что во всем мире нет никого сварливее данной дамы? С того времени как я на ней женился, она меня вынудила наделать столько грехов, что мне не смыть их кроме того в священных водах Ганга. Лучше я буду питаться милостынею и совершу остальные дни мои в чужом краю. Я решился твердо, и все ваши уговоры не вынудят меня переменить моего намерения и опять дать согласие жить в одном доме с такою злою женою.

Шум встал больше прошлого: дружно кричали приложив все возможные усилия, не осознавая один другого. В это же время тот, что похитил лошадь, завидя с далека бегущих людей, принял их за хозяев похищенной лошади, проворно соскочил с нее и убежал.

Пастух, увидев, что уже делается поздно и что стадо его совсем разбрелось, поспешил собрать собственных овечек и погнал их в деревню, горько жалуясь, что нет на земле справедливости, и приписывая все огорчения нынешнего дня змее, которая переползла дорогу в то время, в то время, когда он выходил из дому, – весьма плохой примете.

Тальяри возвратился к собственной накошенной траве и, отыскав в том месте жирную овцу, невинную обстоятельство спора, взвалил ее на плечи и понес к себе, думая тем наказать пастуха за все обиды.

Брамин добрался до ближней деревни, где и остановился ночевать. усталость и Голод пара утишили его бешенство. А на другой сутки пришли родственники и приятели и уговорили бедного брамина воротиться к себе, давая слово усовестить его сварливую жену и сделать ее послушнее и смирнее.

Понимаете ли, приятели, что может прийти в голову, в то время, когда прочтёшь эту сказку? На свете бывают люди, громадные и малые, каковые не смотря на то, что и не глухи, а не лучше глухих: что говоришь им – не слушают, в чем уверяешь – не знают, сойдутся совместно – заспорят, сами не зная о чем. Ссорятся они просто так, обижаются без обиды, а сами жалуются на людей, на судьбу либо приписывают собственный несчастье нелепым приметам – просыпанной соли, разбитому зеркалу… Так, к примеру, один мой друг ни при каких обстоятельствах не слушал того, что преподаватель сказал ему в классе, и сидел на скамье как будто бы глухой. Что же вышло? Он вырос дурак дураком: за что ни примется, ничто ему не удается. Умные люди о нем жалеют, умные его обманывают, а он, видите ли, жалуется на судьбу, что словно бы бы несчастливым появился.

Сделайте милость, приятели, не будьте глухи! Уши нам даны чтобы слушать. Один умный человек увидел, что у нас два уха и один язык и что, значит, нам надобно больше слушать, нежели сказать.

Сказка о четырех глухих. В. Одоевский. Аудиосказки для детей


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: