Инна александровна волошина

За Порогом Судьбы, либо Человек Живёт И В Мире Другом

Инна Волошина, Николай Осеёв
Книга, которую Вы держите на данный момент в руках, ранее издавалась под именем Евгении, с заглавием Человек живет и в мире Другом. Сейчас она вышла в самоё полном изначальном изложении, под именем настоящего автора — Инны Волошиной, являющейся к тому же и участником событий, происходящих в книге.
Будущее произведения нелегка… Дабы дойти до читателя в виде, задуманном автором, книга претерпела тяжёлый путь длиною в двадцать лет…
Тяжело отыскать более увлекательную книгу, в случае если разглядывать ее хотя бы легко как роман.
Имеется ли жизнь по окончании смерти? Что испытывает душа по окончании ухода в Мир Другой? Встретимся ли мы по окончании смерти со близкими и своими любимыми людьми? Слышат и видят ли они нас? Из-за чего отечественные погибшие родственники приходят к нам во сне? Эта тема тревожит полностью всех: к ней не равнодушны и верующие, и люди с материалистическими взорами… Ответы на эти вопросы возможно взять, прочтя Николая Инны и книгу Волошиной Осеёва За порогом судьбы, либо Человек живет и в Мире Другом.
Книга, которую мы предлагаем Вашему вниманию, принималась Инной под диктовку из Узкого Мира и с рабочим заглавием Единство всех миров в течении трех лет в 1992-94 гг (данный способ именуют психографией либо автоматическим письмом). В ней описываются события, происходившие с несостоявшимся поэтом Николаем Осеёвым с момента его смерти в осеннюю пору 1851 года и до его нового рождения в конце ХХ века.

***
Роман в первый раз размещён в сокращении в 2001-2003 годах на страницах газеты Волжская правда (г.Волжский Волгоградской области) под редакцией Геннадия Степановича Белимова и Ольги Николаевны Душевской и заглавием За порогом судьбы, откуда и был слово в слово переписан Евгенией Химиной, которая, не раздумывая, переписанные страницы отвезла в издательство Крылов (Петербург) и опубликовала книгу под названием и своим именем Человек живет в мире другом в 2005 году. «Несложная» дама Евгения поступила весьма по-свойски: переписала текст из газеты и сделала вывод, что отныне все права на рукопись за ней. В противном случае, что в 300-тысячном городе многие прочли эту книгу под другим авторством, во внимание совсем не принималось. Она кроме того предисловие к книге забрала из аннотации Белимова, размещенной в первом выпуске газеты, заменив имя Инны на собственный и мало добавив от себя.
В 2006 году плагиат дополнен и переиздан Издательским Домом РОСА, под тем же именем и с мало поменянным заглавием, но, опять-таки не всецело, добавились только недостающие главы, другое осталось в том же сокращенном газетном варианте.
В 2014 году, по окончании предоставления неопровержимых доказательств плагиата Химиной, в том же Издательском Доме РОСА книга переиздана называющиеся За порогом судьбы, либо Человек живет и в Мире Другом , в полном авторском варианте, без сокращений, под именем настоящего автора — Волошиной Инны Александровны, являющейся к тому же и участником событий, происходящих в книге. В главах книги много раз упоминаются ее имя да и то, что она родом из маленького горного поселения вблизи большого города в Казахстане.
На данный момент Евгения пробует распространить книгу в соцсетях Facebook, Twitter и на Youtube, под своим именем, иногда меняя её наименование.
***
Книга выпущена… Она прошла тяжёлый продолжительный путь к изданию. Хочется думать, что наконец-то у нее будет радостная будущее.
Мы должны знать, что ожидает нас по окончании ухода из отечественного мира, и как направляться строить собственную жизнь, дабы она состоялась, и дабы не было позже стыдно перед собой и Всевышним за неправедные поступки. Непременно мы попадем в Мир Другой, в то время, когда закончится отечественный земной путь. Верим мы в него либо нет – другое дело, но в любом случае полезно определить о нем как возможно больше.
Мнения по поводу книги самые различные… Любой воспримет ее по-своему: кто-то как сказку, кто-то действительно, но равнодушным не останется никто…
Мы признательны всем, кто помогал нам в выходе книги в свет, благодаря данной книге мы приобрели себе благодарных читателей и новых друзей.
Особенная признательность Алле Березовской, Геннадию Белимову, Ольге Душевской, Сергею Куликову и Галине Саломатиной за то, что книга была опубликована.

Мир Вам! Да хранит Вас Господь!
Честно Ваши,
Алексей и Инна Волошины

***

ВСЁ О ПРЕЖНЕМ…

***
Я жил, не думая о многом.
Обожал, страдал и счастья ожидал.
Но судьбой мне отпущено не большое количество.
И не так долго осталось ждать час смерти настал.
Душа, покинув тело временное,
Впала в смятение и отчаяние,
Я казался себе тенью белою.
И был полон эмоции отчужденья
К самому себе и телу собственному.
Я видел всё, что происходит около,
Мне было страшно быть одному
И меня охватил смертельный испуг.
В отчаянии я рвался
К остывающему телу собственному,
Но как я ни пробовал,
Не было уже возврата к нему.
Я видел всё, что происходило…

***
Я оставлял Почву с болью
В сердце; я понял, что только
Тело осталось в том месте, а я тенью,
Как мне казалось, куда-то торопился.
Да! Меня несло потоком света
К невидимым мною вратам.
Я знал, что в первых рядах где-то
Я встречу Его, кого — не знаю сам.
До тех пор пока моя душа стремилась ввысь
В том направлении, откуда лился чудный свет,
Предо мной годы судьбы мчались,
Жизни моей земной. И ответ
О том, как жил и что я делал
Мне выдержать было нужно не просто.
То, о чём я раньше не думал –
Меня по сердцу, что лезвием острым.
Но это было опробованиям начало…

***
Мне было тяжело и сложно:
Тут меня никто не встречал…
Поменять что-либо не быть может,
Но со временем я отыскал собственный причал.
Я смирился, привык к новому
Телу собственному. Я многому обучался,
И обучаюсь до сих пор… Но опять я
Стремился к Почва, так стремился,
Что прошёл через грань миров.
Но что! Меня ожидало — от тела прах…
Я продолжительно не имел возможности освободиться от оков,
Что тянули меня вниз. В стенаньях
Я прочь уходил от могилы,
Решив ни при каких обстоятельствах в том направлении не возвращаться.
Но сердцу дороги и милы
Места родные, с ними не расстаться.
Это было только тоске начало…

***
Я довольно часто бывал среди родных,
Я радовался отечественным встречам.
Я молился о людях мне дорогих
И ожидал встречи с ними в вечности.
Я обучался; время проходило
То скоро, то казалось не будет
Финиша занятиям. И всё мимо
Проходили воспоминания о буднях,
О жизни, о любви, о боли.
То было серое, мрачное время.
Я жил воспоминаниями, но не более.
А воспоминания — тяжёлое бремя,
В то время, когда осознаёшь, что обман
Тобою не был осознан при жизни.
Как я жил, не знаю сам:
Не было эйфории. Я трижды
Пробовал уйти, уйти далеко-далеко…

***
Я трижды пробовал уйти,
Но любой раз возвращался:
От себя нереально уйти.
Я так весьма долго метался…
Со временем притупилась боль,
Разочарования отошли вдаль…
Я начал ждать собственную любовь.
Я начал строить дом, но жаль,
Она не вошла кроме того в дом,
Мы расстались в парке у реки.
Она в далеком прошлом была тут, но о том
Я не знал. Мы были весьма далеки.
Она дала мне дань
Отечественных прогулок и встреч под луной.
Она легче прошла через грань
Смятения; и не осталась со мной.
Это были самые чёрные дни…

***
Но в один раз броский блик
Я заметил во Вселенной.
Из груди рванулся крик:
«Мечта моя сбылась!»
О да, я тут довольно часто грезил,
Что отыщу себе близкую душу.
Я данной идеей бредить стал.
Но я отыскал её и обрушил
Всё внимание Мечте моей,
В ней было всё замечательно.
И прекратил вести я счёт дней.
Я помогал ей! И не зря
В душе моей жила вера,
Что когда-нибудь мы будем рядом…
И Господь открыл нам двери.
Это за боль – верховная приз!
Это самые яркие дни мои…

***
P.S.: Я поведал в стихах
Всю боль мою,
Но в письменах
Я большее открою…

Н. ОСЕЁВ

ГЛАВА 1

Начиная собственное повествование, я желаю поведать о собственной прошедшей жизни.
Появился я 16 октября 1815 года. Всё моё детство прошло в родовом имении под Саратовом. Моя мать — незаконнорожденная дочь князя Андрея Голицына, а папа несложной служащий. Детей в семье у нас было четверо. Мать погибла рано, папа скоро снова женился. Нас, меня и младшую сестру Анну, он послал к бабушке в село Рудное. Дома мы бывали редко. В девять лет я был дан в лицей в Саратове. В том месте я и начал писать собственные стихи. Я рос в селе, мне была близка природа, и первые мои стихи — о природе. Я пробовал писать дружеские шаржи на друзей по лицею. Но собственные произведения я никому не показывал. Мне казалось, что они не хороши быть услышанными. Но так не имело возможности продолжительно длиться. И я в один раз открылся отечественному наставнику группы Андрею Петровичу Балдину. Он одобрил мои начинания, кое-что растолковал. Тогда я был радостен. Уединяясь, трудился над собственными уже написанными стихами, пробовал писать новые и снова бежал к Балдину. Он во многом помог, но признания я как поэт так и не взял. Самое громадное, что я имел – это публикации в изданиях. Я был поэтом — неудачником.
На каникулы я уезжал к бабушке в Рудное. Анна, всегда была рада мне. Взрослея, мы не становились чужими, скорее напротив: у нас были неспециализированные интересы. Сестра увлекалась поэзией, она была, пожалуй, единственной почитательницей моего таланта. Мы довольно часто гуляли с ней в окрестностях села и подолгу имели возможность разговаривать, спорить. Она была для меня самым другом, без оглядки на то, что я был достаточно общителен. Собственные индивидуальные переживания я открывал ей, и лишь ей. Меня не останавливало то, что она была младшей. По-женски интуитивна, она была умной для собственных лет. Анна для меня в одном лице была и матерью, и сестрой, и втором.
Первым ударом для меня было её замужество. А основное то, что я знал точно: с ним, прекрасным парнем гусаром, она не будет радостна. Так я утратил приятеля. По окончании свадьбы я практически не виделся больше с сестрой.
На двадцатом году судьбы я вышел из стенку лицея. У меня было образование, но не было ни имени, ни положения в обществе. Папа помог мне отыскать работу в одной из Саратовских контор. И я стал клерком. Но и этому был счастлив: я приобретал хорошее жалование, а основное – у меня оставалось достаточно свободного от работы времени. И тогда я предавался своим мечтам. Я частенько гулял по скверам Саратова, о многом думал, грезил, писал стихи. Жизнь шла своим чередом, полная разных событий и житейских проблем.
О ком мне хочется поведать, это, само собой разумеется, Тамара.
в один раз, гуляя в парке, я обратил внимание на красивую девушку, задумчивую и, как мне показалось, одинокую. Я пара дней приходил ко мне в парк, но не решался подойти к ней, заговорить. Я видел, что она постоянно гуляла одна, это было необычным: разве у неё нет подруг? в один раз я всё-таки решился заговорить с ней. Она отвечала нехотя. Но меня поразил её прекрасный голос, ясность глаз. С того дня для меня началась вторая жизнь. Ко мне возвратилось желание творить чудеса.
не забываю, в то время, когда я был мелким, под Рождество я ожидал чудо, и оно приходило: игрушкой ли, которую я обнаружил под подушкой утром, либо любимым яблочным пирогом, что пекла бабушка. Я был страшным фантазёром: придумывал и клеил фонарики на ёлку, всяких мистических зверушек. А в один раз, лет в шесть, я сделал из бумаги шкатулочку и поставил под ёлку в надежде, что Дедушка Холод либо Снегурочка подарят мне что-то особое. Ежедневно я заглядывал в неё, но в том месте было пусто. И вот как-то мы обедали, и я пролил на себя суп, бабушка отругала меня и заявила, что Дедушка Холод не обожает непослушных мальчиков и не приходит к ним с подарками. Для меня это было самое ужасное наказание: утратить доверие Деда Мороза. И тогда я помог бабушке привести мою рубаху в порядок, сбегал сам на кухню, принёс полотенце, стёр со стола, а в то время, когда покушали, помог убрать посуду. Я рвался кроме того помыть её, но мне не дали. Мелок, дескать ещё. Я помогал Анфиске подмести пол, принёс ей воды, дабы она помыла пол, вместе с ней на снегу выбивал половики, а к вечеру на кухне помогал Анфиске чистить картошку: она чистила, а я мыл её и складывал в чистую кастрюлю с водой. Позже бегал в сарай за дровами, выгреб золу из печки, действительно, перепачкался сам, но гордился — помогаю так как. Бабушка лишь руками разводила, глядя на меня. А вечером за ужином я выдал: «Бабушка, я так как исправился, Дед Холод придёт ко мне?» Она мне и говорит, что один сутки быть ассистентом, это не означает исправиться. Я обиделся. Но ожидания чуда было выше обид. Ежедневно, сделав что-нибудь по дому, я бежал к шкатулочке, но она оставалась безлюдной. И вот в один раз я открыл её и не поверил своим глазам: она была полна леденцов! Моих любимых леденцов! Я взвизгнул от эйфории и полетел к бабушке, я практически чуть не сбил её с ног с криком: «Он забыл обиду меня!» «Кто? — удивилась бабушка. — И чего ты мчишься, как на пожар?» «Да как кто? Дедушка Холод! На вот, взгляни!» — и я протянул шкатулочку с леденцами. Она приласкала меня и сообщила: «Ну, вот видишь, в случае если быть послушным мальчиком, то и Дедушка Холод будет обожать тебя!». Я был в восхищении, и отправился искать Анну, поделиться собственной эйфорией.
Анна игралась в детской. Я с заговорщицким видом подошёл к ней и протянул на ладони два леденца. Она забрала их собственной пухленькой ручкой и задала вопрос: «А тебе?» «У меня — имеется», — ответил я, и гордо поведал ей про Деда и шкатулку Мороза. Анна наблюдала на меня, обширно раскрыв глаза, и внезапно, как будто бы снежный ком на голову: «Это не правда! Я видела, как баба положила в том направлении что-то». Я же утверждал, что это Дедушка Холод, а она твердила: «Нет, я же видела, я же видела, это баба». Я, со слезами на глазах, и, таща сестрёнку за руку, искал по дому бабушку. Она появилась в гостиной. До тех пор пока мы нашли её, Анна почему-то также расплакалась. И мы двое в слезах, перебивая друг друга, говорили любой о собственном. В то время, когда же бабушка осознала, что всё-таки случилось, она забрала нас за руки и повела к ёлке и сообщила: «Вот, что я вам положила, а про шкатулочку мне ничего не известно, я кроме того не видела где она стояла!» — нежно проговорила бабушка. Я запрыгал от эйфории и начал дёргать Анну за руку приговаривая: «Я же сказал Дедушка Холод! А ты мне не верила!» Анна удивлённо наблюдала то на меня, то на бабушку, то на леденцы, зажатые в ручке и, внезапно озарилась какой-то внутренней эйфорией, пролепетав что-то наподобие: «И правда Дедушка Холод!» Она, радостная, как и я, побежала искать Анфиску, дабы поведать о произошедшем ей.
Тогда мы не сомневались, что это был Дедушка Холод… И вот ко мне возвратилась снова вера в чудеса. Я ежедневно начал приходить в парк, где гуляла Тамара. Она старалась делать вид, что не подмечает меня. Но я следовал за ней как тень. И время сблизило нас. в один раз мы попали под ливень, и, укрывшись в беседке, переждали непогоду. По окончании дождя стало прохладней, а мне было нечего предложить Тамаре накинуть на плечи, и она разрешила обнять её за плечи, дабы унять лёгкую дрожь в теле. Мы гуляли до утра. О, как я был радостен! Это был отечественный первый восход солнца, что мы встречали на Волге. Позже я проводил её, и мы договорились о встрече. С того дня мы виделись частенько. Это был 1837 год.
В те дни я был влюблён и многого не подмечал. Я был радостен! Но не продолжительным выяснилось моё счастье… Мы были по-дружески близки, и я Тамаре в первый раз поведал о себе всё наболевшее, не смотря на то, что и ощущал, что она не всегда со мной искренна… Как-то раз я зашёл к ней к себе, горничная проводила меня в гостиную, не извещая о моём приходе, поскольку я довольно часто бывал тут. В то время, когда же я вошёл в гостиную, Тамара сидела у окна в кресле-качалке, её лицо было залито слезами, а на коленях у неё лежало вскрытое письмо. Она задумавшись наблюдала в окно и не подмечала меня. Я стоял в нерешительности, не зная то ли подойти к ней, то ли уйти совсем. В то время, когда я готовься уйти, с её уст слетело: «Господи, для чего так жестоко?!» Эти слова остановили меня. Я знал, что её больная мать была в деревне, и имело возможность прийти известие о ней. Моё ответ было быстрым – остаться и оказать помощь, в случае если это в моих силах. Сделав вид, что я лишь вошёл, я заговорил нарочито шутливо. Тамара содрогнулась и скоро убрала письмо в конверт, свернув его так, дабы не было видно на нём надписи. «А, это ты», — сообщила она мне вместо приветствия, поднялась и подошла к окну, украдкой стирая слезу. В тот сутки я так и не выяснил, что же произошло. Её взор был блуждающим, она избегала смотреть мне в глаза. Обстоятельство слёз растолковала тем, что ей мало взгрустнулось об ушедшем безвозвратном детстве. Но я же видел, что это не совсем так. Правды мне Тамара так и не сообщила. По окончании данной встречи я начал замечать, что, глядя на меня, Тамара меня иногда не видит, её взор как будто бы проходит через меня, ища что-то далеко. Она не редко отвечала не впопад. Но я тешил себя мыслью, что она, легко увлёкшись моей болтовнёй, на какой-то миг предаётся мечтаниям. Были же и 60 секунд, в то время, когда Тамара, как казалось мне, целиком и полностью в собственности лишь мне одному, и я для неё — самое основное. И тогда рождались красивые стихи, но и в них находились мои сомнения и моя неуверенность в преданности Тамары.
Каким же недолгим было моё счастье! Тамара была не легко больна, но до последних дней она скрывала от меня неизбежное. Мы были привычны практически два года — не небольшой срок. Да и я ощущал себя неуютно, будучи холостяком. Я желал иметь семью: жену, детей, уют в доме, где пускай бы не было изобилия, только самое нужное. И я открыто сообщил об этом Тамаре и о том, что по судьбе я бы желал пройти рука об руку с ней. Тамара стояла ко мне спиной, и я обнимал её за плечи и не имел возможности видеть её лица. В то время, когда же она повернулась ко мне, я отпрянул. Тамара плакала, плакала беззвучно, только слёзы текли по щекам. «Что с тобой, любимая?» — задал вопрос её я. «Николай, дорогой, это нереально! Мне не быть ни женой не матерью… Сейчас я всё чаще ощущаю, что ухожу… Я в далеком прошлом уже прощаюсь со всем, что вижу. Николай, мне не продолжительно осталось жить…» И она рассказала мне о собственной болезни. Доктора не скрывали от неё правды. «Года полтора-два назад я ещё бы имела возможность родить малыша, но… сейчас уже поздно…», — еле слышно тихо сказала Тамара.
О, если бы я знал всё это раньше! Пускай год, два, три…, но мы могли быть совместно и иметь ребёнка. Разве не воспитал бы я его по окончании того, как Тамара покинула бы нас?! Из-за чего Тамара, зная всё это, молчала? По окончании того, что я определил, я ещё больше начал превозносить её. Она стала для меня практически святой…
Шёл июль 1839 года, а в ноябре Тамары не стало… Я очень сильно переживал собственную утрату, несмотря на то, что подготавливался встретить беду. Я не ожидал, что всё случится так не так долго осталось ждать… По окончании смерти Тамары у меня не стало цели в жизни. И я , а не жил. У меня не было увлечений, и… не забывая с детства бабушкины рассказы о том, что души живут всегда, и по окончании смерти люди видятся, я верил и жил надеждой, что «в том месте» я встречусь с Тамарой. Я верил в то, что она будет меня ожидать…
Не продолжительно я скитался в одиночестве. Через 12 лет, я также отправился в мир другой, за собственной любимой. Это было так: я шёл, задумавшись, что довольно часто случалось со мной по окончании смерти Тамары, и, переходя дорогу, не увидел приближавшийся автомобиль, что и сбил меня. Автомобили в то время были несказанной уникальностью, да да и то, что я назвал автомобилем, для современного человека тяжело назвать машиной – легко четырёхколёсная самоходная телега с рычагом вместо руля…[1] Я шёл весьма скоро… Шофер, не ожидая столь резвого пешехода, опоздал затормозить… Один только миг!..
Боли я не почувствовал. Но чувство было необычным, как будто бы я пришёл в сознание ото сна, и вот в таком состоянии, в то время, когда сон держит тебя в собственных объятиях, я сначала с интересом, а позже с удивлением, следил за тем, что происходило в низу, по причине того, что я был практически на уровне крыш домов. Я видел изувеченное тело, и в то время, когда в нём определил себя, меня охватил ужас, и кошмар сковал моё «тело»! Превозмогая сопротивление, я ринулся вниз. Но не знал, что мне делать. Я желал соединиться с тем, что покинул, но не знал, как это сделать. Возврата быть не имело возможности: серебряная нить, связывающая тело и душу, оборвалась (но тогда мне это было не известно). Я видел, как нервничали люди. Мне было оказано столько внимания, что скоро показался доктор и сухо констатировал: «Мёртв…». Моё тело было изувечено и беспомощно, в какое-то мгновение я почувствовал к нему отвращение, но только на мгновение… Я метался около собственного тела, и неспешно прояснялось сознание: в случае если я в том месте, то что же «ЭТО», которое вьётся около меня самого?! Я ощущал, что «ЭТО» также имеется Я. Так как у этого второго меня имеется руки, ноги, свойство думать и передвигаться. Как ни разглядывал я СЕБЯ, не видел ничего, только беловатую тень, которая проходила через всё: и людей, и предметы. Я пробовал заговорить, но меня не слышал никто; пробовал кого-нибудь остановить, но моя рука проходила через касаемый предмет…
Неспешно ко мне пришло окончательное убеждение, что я погиб, но… и получил новую, ранее не привычную мне жизнь. Я не готовься к подобному. Тяжело обрисовать хаос мыслей и чувств, овладевших мной. Я неотступно следовал за своим телом, как будто бы оно влекло меня за собой. Я шёл за ним, пока меня не внесли в дом; я видел, как мыли тело, одевали, видел всю ту боль и горе, что принёс своим родным.
Папа приехал только в сутки похорон, утром. Анна была подле меня две ночи и два дня. сестры и Глаза бабушки не просыхали от слёз.
Папа оставался жёстким, он не плакал. И только в то время, когда стали выносить гроб на улицу, с его уст слетела фраза: «Это мне в наказание! Забудь обиду меня, сынок…» Тогда я не осознал, из-за чего в наказание?.. Но папа, по всей видимости, знал…
Нужно мной совершены были все нужные обряды…
В то время, когда священник просматривал нужно мной молитвенные песнопения, его слова были для меня целительным бальзамом, поскольку предназначались они мне. Я не знал старославянского языка, да в этом нет особенной потребности, серьёзен их суть, а не произношение. Я не отдавал себе отчета, чем как раз, но они успокаивали меня, несли утешение. Я внимал гласу священника, и мои мысли светлели. А в то время, когда он ходил по помещению с кадилом в руках, и запах ладана наполнял всё пространство, мне становилось легче от того, что метавшиеся около меня тени отступали…
Неспешно пришло сознание, что «меня» — того похоронили, а данный – «я» жил . Я осознал, что перешагнул грань, которую именуют «смерть».
Я кроме этого приобрёл знание, что эта смерть даёт и рождение в один момент. С утратой плотного тела приобретается свобода души. Но понятие свободы довольно, тут имеется законы и свои условности, нарушить каковые нереально. Само собой разумеется, переступить разрешённое возможно, запрета нет, лишь сделать это тяжело… Тяжело вследствие того что знаешь, что нарушение разрешённого принесёт!
В случае если человек за маской лица может скрыть подлинные мысли и эмоции, дух же, скрывая их, деградирует, что отражается сильно на его лице. Кроме того Ангела возможно определить: если он чист и хорош – его взор прям и ярок, полон хороша, в случае если Ангел зол – глаза его бегают, взор колюч и неприятен. Тут нет раздельно рая и ада. Это аллегории. По причине того, что добро и зло идут рядом. Но в отличие от мира земного, в нашем мире: добро имеется добро, а зло имеется зло. Человеку, быть может, сложно воспринять эту истину: дух совершенно верно знает, каким будет последствие его поступка, человек же не имеет возможности определённо заявить, что ожидает его в будущем.
Это отступление в моём повествовании не просто так. Желаю, дабы предстоящее было более ясно.
И ещё мне хочется заявить, что тут имеется всё то, что имеется на Земле, и не только… данный мир таит большое количество увлекательного и необыкновенного для людской сознания. Сознание людей заключено в узкий круг, ток (течение) временного пояса, в противном случае сообщить имеется предел, через что смогут прорваться не многие. У кого-то подобное происходит непроизвольно, кто-то преодолевает данный предел благодаря усердному труду — работе над самим собой, совершенствованию собственного внутреннего мира. Очень многое, многое зависит от того, как человек поймёт собственное положение в Мире, значимость собственной личности и, основное, от подлинного его побуждений и стремления творить что-либо.
Я пара отвлёкся от собственного «путешествия» в мир другой… Продолжение во второй главе.

———
[1] В газетном варианте говорилось о смерти Николая под колёсами конного экипажа в первой половине 50-ых годов XIX века. В оригинале, предлагаемом Вам на данный момент, повествуется о смерти его под колёсами автомобиля (современное понятие). Появляется вопрос: откуда в первой половине 50-ых годов XIX века взялся автомобиль? Да, первый автомобиль с двигателем внутреннего сгорания, вправду, показался намного позднее смерти Николая… Дабы избежать критики и подобных вопросов, Геннадий Белимов, редактируя роман для размещения на полосах газеты Волжская правда в 2001 году, заменил автомобиль на конный экипаж. В действительности это была самокатная конструкция – древесная телега без двигателя, управляемая рычагами. Она спускалась с горки, а Николай, задумавшись, попал под неё. Удар не был весьма сильным, но Николай упал и ударился головой о мостовую. Этого хватало, дабы отойти в Мир Другой…
При выпуске полного авторского варианта, мы решили ничего не поменять. В то время, в то время, когда жил Николай, он и слыхать не слыхал об машинах, по причине того, что их не было совсем. Книга принята автописьмом. Николай в собственном изложении тех событий, дабы читателю было более ясно, передал данные как раз так.

ГЛАВА 2

Последние свидетели блокады: Иоланта Ермекбаева пишет стихи о тех ужасных годах — МИР 24


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: