Инспектор станислав тихонов

АРКАДИЙ ВАЙНЕР

ГЕОРГИЙ ВАЙНЕР

ГОНКИ ПО ВЕРТИКАЛИ

КНИГА 1

Глава 1

ИНСПЕКТОР СТАНИСЛАВ ТИХОНОВ

…Алексей Дедушкин безрадостно наблюдал на меня бархатными тёмными глазами, и я видел, как под узкими перепонками век у него накипают слезы.

– Мне стыдно за вас… – сообщил он своим глубоким мягким баритоном.

Вот так. Ему было стыдно за нас. Либо, возможно, лишь за меня, а за Сашку Савельева не весьма? Нет, вероятнее – за нас обоих, по причине того, что разговаривали мы втроем, и Сашке он был обязан отечественной встречей кроме того больше, чем мне. И не смотря на то, что мне также было стыдно за собственный поведение, а уж про Сашку?то и сказать нечего, я задал вопрос Дедушкина:

– Все?таки поведай мне, Дедушкин, за что же тебя наградили этим орденом.

Дедушкин дотянулся из кармана белый платок, промокнул стремительным перемещением глаза и тихо, культурно высморкался. Платок отвел от лица, развернул за уголки и пристально взглянуть в него, как фокусник на протяжении представления. Но, к моему удивлению, из платка не вылетел голубь и не полезли бумажные цветы. Он просто опять сложил платок и запрятал его в карман:

– Простите меня, но предмет беседы мне пока остается под вопросом. Но, я постараюсь удовлетворить ваше любопытство и…

И начал в пятый раз излагать какую?то фантастическую историю о болгарском приятеле, с которым он познакомился пара лет назад в Крыму. в один раз купались в штормовую погоду, и болгарин начал тонуть. И вот тогда, дескать, Дедушкин, рискуя судьбой, вынес его из пенных волн. Мало очухавшись, спасенный снял с пиджака орден, которым его наградили на протяжении войны за героизм, и подарил его собственному спасителю.

– …И уж, простите меня, храню его как память, – закончил он собственный прочувствованное выступление.

Практически в каждое предложение Дедушкин вставлял «прошу прощения», «уж простите», но его полный сдержанных модуляций голос дрожал от обиды, и если ты еще не совсем скотина, то должен был бы осознать, что просить прощения, само собой разумеется, нужно тебе самому. И у Сашки Савельева был вид человека, уже понявшего себя прохвостом и примирившегося с этим навек. Исходя из этого он неуверено задал вопрос Дедушкина:

– А что, ветхий был болгарин?

Дедушкин высокомерно улыбнулся:

– Отчего же это «был»? Он еще достаточно юный человек…

Изобличенный в невежестве, Сашка совсем сник и горестно закачал головой:

– Ай?яй?яй! Вот так как беда какая! Сейчас все совсем запуталось…

– Простите, я не осознаю – из-за чего? – с преимуществом задал вопрос Дедушкин.

Сашка скоро посмотрел на меня, улыбнулся:

– Да по отечественным расчетам получается, что вашему болгарскому приятелю, гражданин Дедушкин, должно быть на данный момент лет эдак сто…

– Простите меня, но я не совсем…

Я забрал со стола золотой крест с алмазами на муаровой ленточке и продемонстрировал Дедушкину:

– Это весьма ветхий орден. Вот тут, на обратной стороне, написано…

Дедушкин посмотрел мне в глаза, и океан стыда и скорби за все люди затопил меня. Сейчас Дедушкин стыдился не только за нас с Сашкой, но и за собственного неизвестного нам болгарского приятеля:

– Значит, он одурачил меня…

– Ага, – сообщил весело Сашка. – Я?то все переживал, что вы нам не рассказываете правды, а оказалось, что наврал данный прохвост. Слава Всевышнему! Сейчас нужно выяснить, как к вам попал данный импортный чемодан, набитый заграничными вещами, и мелкое недоразумение между нами будет улажено.

– А он, возможно, спас чужестранца на протяжении авиационной трагедии, – невинно предположил я и повернулся к Дедушкину: – И за это чужестранец наградил тебя своим чемоданом. Нет?…

Дедушкин дотянулся из кармана собственный превосходный батистовый платок и проделал с ним полный цикл фокуснических манипуляций. Позже безрадостно сообщил мне либо нам обоим:

– Вы дурно воспитаны…

Леха Дедушкин по кличке Батон, умелый преступник?«майданник» – эксперт по кражам на вокзалах и в поездах, был моим ветхим привычным. И, услышав это скорбно?культурное «вы дурно воспитаны», я , потому, что с этих слов началось отечественное с ним знакомство восемь лет назад. Тогда он совершил непростительную для специалиста неточность – оставил у себя редкой красоты краденые часы. Он носил их в верхнем кармане пиджака на платиновой цепочке, закрепленной какой?то красивой запонкой в петлице на лацкане. По данной?то цепочке я его и высмотрел, достаточно дерзко извлек ее вместе с часами из кармана, и часы повисли на лацкане, как военная медаль. Тогда?то он мне и сообщил: «Вы дурно воспитаны». И целый он – седеющий, весьма элегантный, с часами?медалью на груди – источал такую скорбь по поводу моей невоспитанности, что я растерялся и с развязностью пристыженного мальчишки сообщил ему, дабы он лучше о себе поразмыслил, что красть в его возрасте стыдно, и что… и что… В общем, доставляя Батона в дежурную часть, я поведал ему массу всяких пламенных глупостей, а он слушал меня не перебивая. Позже сообщил с усмешкой:

– Да?а, пижонство вора погубило… – И с неожиданной злобой добавил: – Ненавижу я вас, сопляков из уголовки. Трудиться вы еще не можете, но усердия на десятерых. Ты бы посмотрел на себя, у тебя от возбуждения на данный момент температура. Под сорок… Щенок.

Дело прошлое, но на данный момент?то я могу честно заявить, что еще не один год не имел возможности забыть и забыть обиду Батону «сопляка», которым он меня наградил при знакомстве. Я кроме того заблаговременно придумал пара остроумных и ехидных шуток, каковые сообщу ему, в случае если доведется в то время, когда?нибудь его опять задержать. Но жизнь мало заботится об удовлетворении отечественного тщеславия. Медлительно, но неустанно трясет она нас в собственном твёрдом сите, и неспешно опадает любая труха, забываются мелочи и глупости, исчезают вздорные аллюзии, пока не останется одно только человеческое ядро. Действительно, мне доводилось видеть, как человек полностью преобразовывается в шелуху, либо, возможно, и не было у него собственного ядра, лишь взглянуть на для того чтобы – и с кошмаром обнаруживаешь, что рядом с тобой человек полностью ушел в отходы. Да, но я не об этом. Я к тому, что много лет мне пригодилось, чтобы выяснить: ничего, во?первых, нет весёлого в том, что я опять поймал Батона. Во?вторых, никаких слов мне не нужно, дабы обосновывать ему собственный нравственное и физическое превосходство, потому, что он проиграл собственную партию еще до свистка. Так как дело не в том кроме того, кто из нас умнее, наблюдательнее либо кто стремительнее бегает, а в самом характере отечественных взаимоотношений: я постоянно преследую его, я неизменно в атаке. Батон неизменно обязан прятаться, постоянно бежать. Ну а, в?третьих, я лишь на данный момент сообразил, что Батон был прав, назвав меня тогда щенком.

И нежданно мне стало жаль этих собственных безвозвратно ушедших лет, того душного вечера на товарном дворе Киевского вокзала, где остро пахло свежими сосновыми досками, угольной гарью, вишнями, и все всплыло в моей памяти, словно бы я просматривал ролик цветной киноленты, на которой было не только изображение, но и звуки, и запахи, и все мои беспокойства. Я видел нас обоих, словно бы не было восьми лет и мы все еще стоим во дворе Киевского вокзала: спокойный и замечательно одетый Батон с часами?медалью на груди и я – не добрый, худой, с модненькой в то время прической ежиком и торчащими рубиновыми ушами, в скверном, все время мнущемся, не обращая внимания на мои ухищрения, польском костюмчике, старающийся смотреться уверенным и спокойным и от этого еще более взволнованный и неловкий. Я не забываю кроме того тополиные пушинки, каковые Батон сбил с рукава правильным и легким щелчком, и его злобно?презрительное «щенок». Но в тот момент я еще не имел возможности отыскать в памяти слов, что сходу всплыли в памяти на данный момент, через восемь лет, и каковые он сказал за пара мин. до «щенка». Он сообщил тогда: «Вы дурно воспитаны». И, услышав на данный момент эти слова, я почувствовал себя всецело отмщенным за того щенка «и» давнего «сопляка».

– Да, не очень сильно ты за это время вырос, Батон, – сообщил я радостно. – За восемь?то лет имел возможность придумать что?нибудь поновее.

Батон, не глядя на меня, ответил с громадным преимуществом:

– Последние восемь лет я был занят обдумыванием собственного тяжелого прошлого и пришел к жёсткому ответу жить по закону. А ваши выходки, гражданин Тихонов, оскорбляют мое человеческое преимущество и, надеюсь, станут предметом принципиального беседы у управления столичной милиции.

Ага, кроме того по фамилии не забывает. Я сообщил:

– Что и сказать, Батон, ты обычный «человек с тяжёлой судьбой». Но не обольщайся, полагая, что любая кража чемодана делается предметом дискуссии у управления.

– Я ваших порядков не знаю, но ни к какой краже отношения не имею.

– Это светло, – кивнул я. – Действительно, я не осознаю, для чего тебе эта комедия. Через час в сводку попадет заявление гражданина, у которого ты похитил данный чемодан, и твоя очередная легенда возьмёт естественное завершение.

Батон пожал плечами, показывая, что все мои догадки не имеют к нему никакого отношения. Если бы это происходило не на данный момент, а восемь лет назад, я бы, возможно, испытал большое злорадство, воображая, как с 60 секунд на 60 секунд явится потерпевший и поведает, при каких событиях Батон увел у него чемодан. Но на данный момент я не испытывал никакого злорадства, по причине того, что прошло восемь лет и я уже не был «щенком», и прекрасно знал, что Батон при опознании, и на следствии, и в суде будет выступать обиженным праведником, так и уйдет в колонию. И никакого наслаждения оттого, что Батон не вычисляет меня больше сопляком, я также не испытывал.

– Что еще имеется в вашем чемодане? – задал вопрос Савельев, и я от неожиданности содрогнулся, по причине того, что он так продолжительно сидел без звучно, а я так погрузился в собственные воспоминания, что совсем забыл о нем. Сашка держал в руках дорогой японский фотоаппарат марки «Никон».

– Да любая чепуха. – Батон взглянуть на Савельева, позже внимательный взор его ощупал шикарную камеру. Мало помолчав, он неосторожно махнул рукой. – Фотоаппарат, к примеру…

Я сообщил Сашке назидательно:

– Учитесь, товарищ капитан. Вот красивый пример бессребреничества и душевной широты: гражданин Дедушкин вычисляет чепухой аппарат, что стоит больше, чем он получил за всю собственную продолжительную трудовую судьбу.

Но Батона такими мелочами не выведешь из равновесия. Он четко гнул раз и окончательно выбранную линию. Он наблюдал на меня собственными грустными умными глазами, совершенно верно такими, как на ветхих иконах либо у актера – Михаила Казакова, и сказал снисходительно?культурно:

– Ну для чего же вы со мной так, гражданин Тихонов? Кроме того, что вы еще ничего не доказали по поводу этого чемоданчика, вы хоть с возрастом моим считайтесь – я так как практически в два раза вас старше.

Ах молодец, ах нахал! Так как замечательно знает, что я сам раскапывал его «биографию» и доказал тогда, что ему на пятнадцать лет меньше, чем он приписывает себе, и в текущем году ему исполнится лишь сорок четыре года, но все равно прет как танк. Хорошо, мы так как не на товарном дворе Киевского вокзала, и я, к сожалению, уже не щенок.

– В два раза, значит?

– В два раза. Практически в два раза, – нежно кивнул Батон.

– А я, значит, дурно вежлив и исходя из этого неуважительно говорю с тобой?

– Совершенно верно, – подтвердил Батон. – А я говорю с вами уважительно. Кстати, на «вы». Так что сперва по поводу чемодана докажите.

– Докажем, Дедушкин, докажем. Ты об этом не волнуйся, – легкомысленно улыбнулся я. Но было мне сейчас не особенно радостно, и в глубине души увеличивалось беспокойство, оттого что не поступает никаких сигналов от потерпевшего, а без хозяина чемодана мы ровным счетом ничего не сможем доказать. И тогда нужно будет Батона отпустить, предварительно извинившись. И до тех пор пока я вел все эти для меня изнурительные непринужденные беседы с Батоном, не покидало меня предчувствие, что тут не все хорошо, и я с нетерпением ожидал известий о хозяине чемодана. Мне еще было невдомек, что обладатель чемодана заявить о пропаже не имеет возможности.

Сонный милиционер сообщил Батону:

– Ну, пошли, что ли?

Тот поднялся, чинно поклонился нам, плащ перекинул на руку и гордо понес к дверям прекрасную седеющую голову. Глядя на Батона, я считал, что все его коренастое, крепкое туловище – лишь приспособление для ношения головы, большой, большой, вознесенной вверх, как у древесной статуи на носу парусного фрегата. Милиционер посторонился в дверях, пропуская его, и Батон снисходительно кивнул. Посторонний человек, замечая их, точно решил бы, что это ненароком посмотрел ко мне какой?то министр и по сей день в сопровождении милиционера обходит отечественные скромные апартаменты: «Говорите, товарищи, какие конкретно у вас потребности?»…

Глава 2

Георгий и Аркадий #Вайнеры Инспектор Тихонов #аудиоспектакль


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: