Интеллект как защитная функция

Клинический пример опять продемонстрирует нам, как как раз характерная установка сохраняет и отводит детские обстановки. В соответствии с распространенной мнению деятельность людской интеллекта только объективна и направлена на действительность. философия и Этика, например, разглядывают интеллектуальную активность как «непредвзятое» познание действительности, они вычисляют ее чем-то совсем противоположным аффекту. В этом случае упускается из виду следующие моменты: интеллектуальная деятельность сама по себе есть вегетативной активностью и возможно не меньше интенсивно заряжена аффектом, чем каждая только аффективная реакция. Характерно-аналитическая работа в будущем распознала своеобразную предохранительную функцию интеллекта. Деятельность интеллекта довольно часто получает направленность и такую структуру, каковые говорят о функционировании только рациональной совокупности, служащей для избегания действительности либо действующей с целью обесценивания действительности. Так, интеллект может трудиться в двух главных направлениях подобно психологической совокупности — его активность возможно направлена на окружающий мир либо на защиту от него. Он может трудиться в том же направлении, что и явный аффект либо как его противоположность. Так, между аффектом и интеллектом нет механических, совсем противоположных взаимоотношений. Они пребывают в отношениях функциональных.

Сейчас было очень тяжело отделить деятельность интеллекта от деятельности вегетативной совокупности. Отечественный опыт анализа характера, но, помог решить и эту проблему. Это подтверждает работа с больным, на примере которого возможно было замечать аффективную природу умной, изобретательной работы интеллекта в весьма необычной манере.

Анализ характера в этом случае установил, что вежливость и кажущаяся уступчивость больного — это не более чем защита от интенсивной агрессии. Это послужило началом развития следующего рода защиты: проявляя чудеса сообразительности, он стремился предугадать проявление каждого из собственных бессознательных механизмов. Практически он преуспевал в разрушении практически любой аффективной ситуации, предугадывая ее и заблаговременно маскируя. Все происходило так, словно бы он исподволь применял собственный интеллект чтобы посмотреть во все углы и позже ничему не удивляться. Стало известно, что так деятельность интеллекта направлялась на то, дабы избежать тревоги, а мотивом его интеллектуальной деятельности было неспокойное ожидание. Он, к примеру, неизменно весьма тонко имел возможность узнать, что я думаю о нем либо додуматься об этом, сопоставив происходящее либо понаблюдав за ходом анализа; он знал, чего ожидать в любой конкретный момент. Такое поведение однако не несло в себе элементов сотрудничества, а наоборот, трактовалось как очень умный маневр, направленный на избегание. Следующая задача заключалась в том, дабы отнять у него этого «оружия», что возможно было осуществить лишь методом последовательного анализа функционирования его маневра очень осмотрительными интерпретациями. Больной продолжал собственную интеллектуальную деятельность, но скоро почувствовал себя небезопасно и некомфортно и в итоге начал яростно протестовать, говоря, что я отказываюсь его осознавать, что его интеллектуальная помощь говорит о готовности сотрудничать и другое. Тогда я усилил собственные интерпретации, касающиеся его интеллектуальной деятельности, подчеркивая, что такова его защита от любых неожиданностей. Я сообщил ему, что он ведет себя, как умная лиса. в один раз по окончании непродолжительного возбуждения его защитное поведение разбилось вдребезги, и случилось это так. Вначале он снова посетовал на то, что я больше не понимаю его, а после этого его вниманием неспешно завладела сцена, относящаяся к трехлетнему возрасту, и о которой он уже упоминал, но без аффекта и деталей. Он повредил при падении левую руку, нужна была операция. Папа ободрял его на пути в поликлинику. Сейчас, рыдая, он вспоминал следующие подробности: они проходили мимо витрины магазина, в которой были выставлены игрушечные животные, двух из них он не забывает четко — северного оленя и лису с громадными рогами. В ту отечественную встречу он не отыскал в памяти, что происходило между этим операцией и наблюдением. Позднее, но, он заметил себя лежащим на операционном столе со связанными руками и напряженными в ожидании плечами. Ему почудился запах хлороформа, и внезапно он отыскал в памяти маску с хлороформом. В то время, когда ему на лицо наложили эту маску, он поразмыслил: «Но это же лицо той лисы, которую мне хотелось!» маска и Лисья голова с хлороформом в действительности имеют схожие очертания. Будучи ребенком, он слышал, что лисы попадают в капканы, каковые зажимают лапу животного и «разламывают ее кость». По пути в поликлинику мальчик применял целый собственный интеллект, дабы избежать надвигающейся беды; быть может, как раз тогда его интеллект

в первый раз сработал как защита от угрожающей опасности. Та опасность, которую воображал собой анализ, также отводилась умным, «лисьим» методом. Больной четко отыскал в памяти, как в следствии, затратив на поиски выхода большие упрочнения, он в итоге решил: «Все безтолку, это совсем бессмысленно. Я попался». Сейчас стало ясно, что составляло базу одной из его слабостей: он был так хитро пойман, что не имел возможности организовать ни хорошего политического мнения, ни произвести никакого действия, потому, что его мучил ужас. Всю собственную жизнь он чувствовал себя лисой в капкане, и по-лисьи хитроумно он нейтрализовывал детский ужас быть лисой, пойманной в капкан.

?? Между желаниями и истиной. Функции интеллекта.


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: