Интеллектуальный поединок

на данный момент мне предстоит то, что в шпионских романах именуют интеллектуальным поединком. Я сообщу моим соперникам, что я – асе. Буду говорить о вторых ассах, трудящихся тут, о современных способах советской активности на Западе. Они не поверят ни одному моему слову. Будут ловить на несоответствиях и ставить ловушки. Для чего? После этого, дабы разоблачить меня как асса! Вы имеете возможность дать добро эту обстановку? Я лично не может. Через чур уж различные у нас позиции. Я – носитель трагедийной линии истории, а они – опереточной. Но принимают они отечественные роли именно напротив. А я не протестую. Я сам валяю дурака. И считаю их дураками, как и они меня. Я хожу на такие поединки как на работу. Допрашивающие не обращают внимания на то, что я сам считаю ответственным и что в действительности принципиально важно, слушают меня со насмешкой и скукой, всегда прерывают и начинают копаться в мелочах. Потому буду приводить отечественные беседы в литературно отредактированном виде и в самом значительном с моей точки зрения. Их отчеты о беседах со мною точно выглядят совсем в противном случае. В их отчетах я выгляжу как недалекий, скользкий, лживый тип, а они – как умные и прозорливые следователи, неизменно припирающие меня к стенке, срывающие с меня маску и выводящие меня на чистую воду. Ничего нового для меня в этом нет – я к таким явлениям с детства приучен в Москве.

– В прошедший раз вы упомянули о некоем Комитете интеллектуалов (КИ) при управлении КГБ. Что это за организация?

– Это – неформальная несколько. Участники ее не являются сотрудниками КГБ. Они трудятся в других учреждениях и имеют самые разные профессии. За участие в КИ они не имеют дополнительного вознаграждения. Это энтузиасты. Они удовлетворяются самой интеллектуальной игрой, сознанием причастности к высшим сферам, сознанием приносимой пользы. Они заинтересованы в создании у высшего управления верного представления о положении в стране и о интернациональной ситуации, а также в изобретении действенных мер для улучшения этого положения. вдохновителем и Организатором КИ был мой дорогой друг…

– Вы также являлись членом КИ?

– Я дружил с другими членами и Вдохновителем КИ. Обсуждал с ними разные неприятности. Но участником не был.

– Из-за чего?

– Просто так оказалось. Я сам не стремился к этому – не было необходимости. К тому же я был точкой поступления информации, что исключало возможность членства КИ.

Что это такое?

– У участников КИ была сеть намерено отобранных осведомителей, через которых они собирали сведения, необходимые для их интеллектуальной деятельности.

– Осведомители? Стукачи?

– Нет, совсем второе. Легко у участников КИ намечались вопросы, на каковые они желали узнать ответы с учетом правил конкретной социологии. Осведомители отбирались так, дабы их сведениям возможно было доверять. К примеру, присвоили Брежневу звание маршала. У меня раздается звонок телефона. Звонит Вдохновитель. Задаёт вопросы: что я думаю по сему предлогу? А я – представитель определенных кругов общества, мое вывод характерно для них. Вдохновитель знает, что я не буду изображать из себя «честного коммуниста», а сообщу, что думаю в действительности. Я знаю, что мне за мой ответ полностью никакого наказания не будет. И я отвечаю: эти идиоты (я имею в виду участников Политбюро) совсем рехнулись. Подобные вопросы были по поводу речей Брежнева, распоряжений ЦК, диссидентов. Но исполнение таких заданий было для Комитета делом второстепенным.

– А что было первостепенным?

– Обдумывание политических неприятностей стратегического уровня. К примеру, замысел превращения последней эмиграции в операцию был сперва обдуман в КИ.

– В чем конкретно состоял замысел?

– Перевоплотить спорадическую эмиграцию в массовую.

– Насильную?

– Нет, вызвать необязательную массовую эмиграцию. Сделать так, дабы много тысяч людей захотели эмигрировать.

– С какой целью?

– Очистить страну от нездоровых элементов. отнять у них социальной базы в стране. Засылать агентов на Запад. Повысить колличество носителей советизма на Западе. Это форма проникновения во вражеское тело. Продемонстрировать Западу настоящее лицо оппозиции. Посеять склоки в среде инакомыслящих. Привести к раздражению на Западе. Внушить Западу фальшивые взоры на советское общество. Замутить воду и ловить рыбку в ней. Весьма комфортно со многих точек зрения.

– Как данный замысел оправдался?

– На сто процентов. Достигнуты производные результаты, на каковые заблаговременно не рассчитывали. К примеру, растерянность Запада перед лицом наплыва советских эмигрантов. Растерянность западных разведок в борьбе с советской активностью на Западе.

– В каких масштабах мыслилась эта операция?

– Мы рекомендовали выкинуть на Запад по крайней мере миллион человек, в основном – иудеев. Но высшее управление испугалось данной цифры и остановилось, как в большинстве случаев, на половине пути.

По окончании беседы о КИ разговор опускается на простой очевидный уровень.

– В то время, когда началась ваша деятельность в КГБ?

– Она еще не началась. Я много лет трудился на I КГБ, как и многие другие советские люди. Но я ни при каких обстоятельствах не трудился в КГБ. Я согласился стать агентом СССР для получения разрешения на эмиграцию.

– Вы были осведомителем КГБ? Какая у вас была кличка?

– Я не был осведомителем КГБ.

– Этого не может быть!

– Не все советские люди сущность осведомители КГБ. Любой коммунистический человек в принципе возможно использован КГБ чтобы получить информацию либо для какой-то операции. Но это другое дело. КГБ, к примеру, применяет западные разведки в собственных заинтересованностях. Выходит, по-вашему, и они…

– Вам предлагали стать осведомителем?

– Затрудняюсь ответить. Время от времени это делается в завуалированной форме, так что формально это не есть предложение. По крайней мере, я отказался.

– Не может быть!

– Согласие либо отказ тут не играются той роли, какую им приписывают на Западе. Я знал людей, согласившихся быть осведомителями, но практически не ставших ими, и людей, отказавшихся, но практически трудившихся на КГБ. Сейчас многие делают поручения КГБ, формально не сотрудничая с ним. Я, к примеру, писал отчеты для президиума Академии наук, каковые машинально шли в КГБ.

– Так, значит, вы все-таки сотрудничали с КГБ! Вы не до конца искренни с нами.

– Сформулируйте мне «финиш искренности», и я обещаю дойти до него не раздумывая а также пойти дальше.

Они не осознали неясности моей просьбы.

Об искренности

Искренен я с моими собеседниками либо нет? Ни то, ни второе. Понятие искренности по большому счету лишено смысла в применении к идеологическому сознанию гомососа. В то время, когда я решил эмигрировать, один мой старый знакомый сообщил: значит, ты сейчас будешь отечественным неприятелем. А ведь он не дурак. И не на партийном собрании выступал. А второй привычный как раз по окончании партийного собрания, на котором меня заклеймили как предателя, с эмоцией пожал мне руку. Очевидно, в то время, когда не было свидетелей. Кто из них был искренен? Все зависит от событий, в которых гомосос проявляет собственные качества. Он эластичен и ситуационен. Его реакции неизменно естественны, но не единственно вероятны. В нем нет ничего для того чтобы, что вычисляют «настоящим», потому что «подлинность» имеется только одна из исторических возможностей, возведенных в воображении людей в абсолют. Но в нем все конечно в смысле соответствия условиям его жизни.

Первый мой знакомый отнесся ко мне как к неприятелю не вследствие того что он переживал за коммунистический строй, а вследствие того что я нарушил общепринятую норму и поступил ней по-советски. Он это только облек в идеологическую форму «неприятель». Он не испытывал ко мне тех эмоций, какие конкретно положено иметь по отношению к неприятелю. А второй мой знакомый посочувствовал, не испытывая настоящего сочувствия. Он в таковой форме выразил одно из собственных разнообразных взаимоотношений к советскому строю. Оба в действительности испытывали по отношению ко мне те эмоции, какие конкретно бывают у массы людей к нестандартно поступающему участнику их коллектива, – удивление, любопытство, раздражение, зависть, злобу, сочувствие к себе… Эту реакцию нельзя определить одним каким-то привычным языковым выражением. И без того – во всем.

Так что нелепо потребовать от гомососа искренности. Он бы рад быть таким, но не может, потому что не уверен в том, что он неизменно искренен. А если он готов одну честность через 60 секунд поменять на другую, так это не есть показатель неискренности. Инструктировавшие меня сотрудники КГБ ни разу не рекомендовали мне обманывать тех, кто будет меня тут допрашивать. Эти сотрудники КГБ сущность умелые гомососы. Они знают, что нам такие рекомендации давать не требуется, потому, что мы с детства натренированы не обманывать, а вводить в заблуждение методом применения правды. В то время, когда мои допрашиватели намекнули мне по поводу лжи, я засмеялся. На этот раз они осознали меня и сами сочли собственную идею тщетной.

Интеллектуальный поединок \


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: