Интерпретация литературного произведения

анализ и Описание являются начальными этапами освоения содержания литературного произведения.За анализом направляться синтез – осмысление констатированных и проанализированных данных. Но механическое соединение результатов анализа не может быть равно разбираемому произведению. Как писал Г.А. Гуковский, все «элементы произведения в целом составляют не арифметическую сумму, а органическую совокупность, составляют единство его значения»[13].

Условное выделение для анализа одной стороны (грани, элемента) целого и обнаружение его значения и места в совокупности художественного произведения разрешает по-новому осознать его неспециализированный суть, глубже пробраться в план автора. анализ и Описание произведения являются предпосылкой для егоинтерпретации (истолкования, трактовки, прочтения). В этом смысле истолкование свойственно всем этапам изучения произведения. В широком значении литературоведческая и литературно-критическая интерпретация – перевод с языка художественных образов на язык логических понятий, формулировка неспециализированного смысла, содержания произведения.

Понятие об интерпретации текста – непростой эстетико-философский вопрос. Мастерство истолкования текстов начинается со времен античности. Одна из первых работ на эту тему – «Интерпретация» Аристотеля, что разглядывал интерпретацию как овнешнение внутреннего. Этому же вопросу посвящены труды западноевропейских и русских ученых Нового времени. Для философов интерпретация (познание) есть одновременно и непониманием (так как познание неизменно довольно) – в этом источник проблематики по этому вопросу. Но, говоря об интерпретациях литературной классики в данном пособии, мы будем иметь в виду не философскую проблему понимания смысла высказывания, познания личности говорящего (того, что есть главной задачей герменевтики), а обнаружение (с опорой на эти научного анализа) определенной константы в понимании выдающихся настоящего и произведений прошлого. В умелом показе устойчивого (классического) и изменчивого (нового, уникального) в понимании литературного произведения состоит, на отечественный взор, мастерство «школьной» интерпретации.

Художественное произведение дает основания для широкого диапазона интерпретаций. По словам Ф. Шеллинга, художественный образ порождает разные толкования, как словно бы содержит нескончаемое число планов, допуская тем самым нескончаемое число толкований, причем ни при каких обстоятельствах нельзя сказать, положена ли эта бесконечность самим живописцем либо раскрывается в произведении как таковом»[14]. О том, что кроме того самая гениальная интерпретация не может быть адекватной трактуемому произведению, много раз говорили и классики русской литературы.

Как показывает история, практически каждое литературное произведение, кроме того басню с четко сформулированной моралью можно понять по-различному.

Факт правомерности разных прочтений одного литературного произведения осмыслялся в отечественной науке еще в XIX в. в работах А.А. Потебни, изучавшего восприятия и психологию творчества: «В случае если же мысль произведения в каждом осознающем вторая, то идеи и полное соответствие образа нереально»[15]. Его последователи утверждали, что хорошее произведение содержит возможности, каких не имеет, к примеру, развлекательная литература. Но все-таки возможности эти (потенциал прочтений) раскрываются только в долгой истории. Историко-функциональные изучения двадцатого столетия подтвердили эти предположения: в различные периоды собственного бытования одно да и то же произведение понимается по-различному. Да и в одну эру трактовки представителей разных течений не совпадают, а противоречат друг другу, создавая широкий диапазон прочтений одного произведения. Кроме этого и сумма всех известных в определенный момент интерпретаций не дает адекватного истолкования разглядываемого произведения. Но может воображать собой логическое объяснение его отдельных качеств.

Для научных, литературоведческих интерпретаций характерна направленность на обнаружение объективно существующего содержания. А.П. Скафтымов писал: «Состав произведения сам в себе носит нормы его истолкования … …лишь само произведение может свидетельствовать о собственных особенностях», «какое количество бы мы ни говорили о творчестве читателя в восприятии художественного произведения, мы все же знаем, что читательское творчество вторично, оно в гранях и своём направлении обусловлено объектом восприятия»[16]. Сложность понимания авторского плана связана, во-первых, с тем, что идея выражена образно, соответственно, дает основания для разных толкований; во-вторых, с тем, что творческая мысль содержит в себе различные потенциалы развития (создатель, начиная работу, не всегда знает, как поведут себя персонажи в конце). В-третьих, субъективность читателя, обусловленная его жизненным (интеллектуальным и эмоциональным) и читательским опытом, психотерапевтическим настроем на протяжении чтения и проч., заслоняет от читателя авторскую оценку.

Выявлениеотношения авторак тому, что он изображает, определяется на протяжении анализа художественной речи, художественного мира, композиции. Формальные грани произведения воображают довольно широкие возможности для объяснения и выявления авторского плана. Прочтения, в которых довольно совершенно верно воспроизводится объективная сторона содержания – не изменяющаяся со временем «понимания» произведения и программа восприятия, – близки интерпретациям «репродуктивного» типа. Их предпосылкой есть не только эти имманентного рассмотрения, но и биографический, литературный и широкий историко-культурный контекст. Помимо этого, привлекаются эти смежных наук (этики, философии, истории религии, психологии, искусствоведения и т.д.). Бахтин думал, что возможно или «относительная рационализация смысла (простой научный анализ), или углубление его посредством вторых смыслов (философско-художественная интерпретация)»[17]. Прибегая к реально-историческому комментированию, применяя авторские высказывания, черновики, заметки, письма и т.д., связанные с творческой историей и замыслом разбираемого произведения, на протяжении его истолкования и анализа, интерпретатор оказывает помощь читателю приобщиться к миросозерцанию писателя, осознать совокупность его нравственных ориентаций. Наряду с этим авторские чёрта персонажей, варианты их поступков (вербальных и невербальных), трансформации в совокупности персонажей воздействуют на отношение читателя к изображаемому, усиливают действие на него авторских интенций. Такие интерпретации имеют серьёзное познавательное значение, расширяя представление об авторской концепции, раскрывая инвариантные элементы произведения.

Научные трактовки всегда уточняются новыми изучениями, с возникновением новых материалов становятся более глубокими и более адекватными объективному содержанию художественного произведения. Одним из показателей объективности интерпретации время от времени вычисляют выделено отстраненную, как бы бесстрастную точку зрения критика. Как пишут приверженцы данной идеи, ученый разглядывает произведение и его автора «с птичьего полета», «не навязываясь ему ни в преподавателя, ни в собеседники, ни в ученики»[18].

Ориентация интерпретатора на обнаружение авторской идеи возможно связана как с приятием ее, так и явным несогласием с автором. Но, как показывает литературоведения и история критики, лишь сочувствие авторской идее и хотя бы относительное согласие с ней снабжает глубокое проникновение в план. Адекватное авторской концепции истолкование делается базой научных знаний о произведении.

Но из всего сообщённого об объективности интерпретации и устойчивой стороне произведения не нужно, что вероятно лишь одно-единственное «верное», адекватное его прочтение. Особенности художественного изображения предполагают широкий диапазон корректных интерпретаций, каковые скорее дополняют, чем опровергают друг друга.

Как мы отмечали в разделе об анализе произведения, ученые подчеркивают сложность, неоднозначность авторской позиции, что провоцирует противоречивые ее объяснения. Существует точка зрения, соответственно которой авторские интенции многозначны: «Иным предстает содержание произведения, осознанное как сотрудничество его объективной и субъективной сторон. Методологический суть выделения в содержании произведения этих различных сторон и содержится в их несовпадении, возможности (в настоящем, не «сделанном» мастерстве) различных пониманий образа»[19].

Кроме того, что литературное произведение дает основания для разных прочтений, трактующая деятельность по собственной природе более субъективна, чем анализ. Не обращая внимания на собственную синтезирующую задачу – на языке логических понятий объединить эти анализа и описания, полученные максимально объективно, – интерпретация избирательна, субъективна, содержит элементы сотворчества. Формулируя в собственной работе тему, авторский план, авторские намерения (постигаемые в различной степени глубоко), интерпретатор дает субъективный образ трактуемого произведения.

Данный образ складывается под влиянием таких факторов, как историческая обстановка, литературный контекст, индивидуальные пристрастия и т.д. Наряду с этим все, что разумеется идет от произведения, согласится объективной стороной интерпретации, а обусловленное задачами и личностью интерпретатора – ее субъективной стороной. Относительная объективность научного анализа, на базе которого вырастает интерпретация, делается причиной, сдерживающим субъективность интерпретатора.

Именуя основную тему произведения, формулируя так или иначе главные авторские мысли и эмоции, интерпретатор (хотя бы в косвенной форме) высказывает собственный отношение ко всему этому. Кроме того утверждение революционно-демократической критики, что ей дела нет до идей автора[20], свидетельствуют, скорее, о том, что авторские интенции известны и понятны, но оцениваются не высоко и просто игнорируются.

Трактовка в значительной мере зависит от того, какую позицию занимает интерпретатор: отстраняясь, максимально редуцируя все личное, либо становясь участником «беседы». Более продолжительную историю имеет вторая из названных позиций. Известны бессчётные высказывания писателей о литературе как беседе, письме, послании, что само по себе предполагает ответную реакцию – эмоциональную либо интеллектуальную, согласие либо возражение. Творческое общение читателя и писателя М.М. Бахтин назвал диалогом. Не смотря на то, что «разговор» писателя с читателем условный, в нем сохраняется основная сокровище общения: в интерпретациях появляются новые смыслы, каковые развиваются и обновляются, – так складывается диалог, длящийся в громадном историческом времени. Интерпретации хороших произведений владеют громадным творческим потенциалом и сами становятся частью литературного процесса.

самые субъективные интерпретации, как показывает история, свойственны для литературной критики. Представитель психотерапевтической школы русского литературоведения, академик Д.Н. Овсянико-Куликовский писал: «В случае если критик лишь отражает и передает то, что дал живописец, то его критическая работа – не нужна, бесплодна»[21]. Обстоятельства субъективности трактующей деятельности скрыты в самой ее природе, связаны с установкой на самовыражение критика (в различной мере характерное представителям различных направлений) и рвением оценить произведение. Идеи философские, житейские, социально-политические, морально-нравственные и т.д. – обсуждаются (анализируются и интерпретируются) с различных точек зрения, с опорой на актуальные научные теории. Критическая оценка как правило и есть тем, что Гуковский назвал осознанием «собственного отношения к отношению автора». Выдающиеся произведения литературы сопровождают интерпретации как родные к авторской концепции, так и полемичные по отношению к ней. Литературно-критические трактовки ориентируются в основном на ту грань содержания, которая дает больший простор для домысливания. Это то, что «сказалось» как бы кроме воли автора, благодаря многозначности литературной образности. Как раз критические интерпретации современных произведений, и классики далекого прошлого довольно часто выясняются актуальны и пользуются спросом широким кругом читателей.

Обосновывая собственную интерпретацию, критик всегда обращается к художественному миру и тексту произведения. Но, ограниченный рамками собственных задач, он должен «сузить» мир произведения. Художественная обращение приводится в виде кратких цитат, количество персонажей и событий существенно редуцируется, производятся разные перестановки в предметном мире, по-иному расставляются выговоры. В следствии в интерпретации формируется некое подобие мира произведения – «образ образа», которому и выносится оценка. В основном в литературной критике, разглядывая художественное произведение, интерпретатор отвлекается от контекстуальных данных, сосредоточивается на тех качествах произведения, каковые находятся на «периферии» «программы действия». В истолкования произведений и истории изучения русской литературы известны случаи намеренного отхода от авторской концепции (к примеру, революционно-демократическая критика Н.А. Добролюбова, Д.И. их последователей и Писарева). В таких интерпретациях особенно ярко выражена субъективность критика, его тенденция (либо тенденциозность). Как показывает история русской литературы XIX в., довольно часто критически переосмысливется основной конфликть и внутриличностной коллизии придается публичное звучание, психотерапевтический конфликт получает социально-политическое значение (хрестоматийный пример – истолкование Н.Г. Чернышевским повести И.С. Тургенева «Ася»), конкретно-историческая коллизия рассматривается как противостояние надысторических сил, особенностей людской натуры. Соответственно, и проблематика художественного произведения получает другой суть. Творческие интерпретации серьёзны как этапы развития публичной мысли, воображают большой интерес для историко-функционального литературоведения, расширяют и разнообразят «диапазон» интерпретаций изучаемого произведения.

Так, на протяжении анализа литературного произведения употребляется устоявшаяся, классическая терминология и появляются новые понятия теоретической поэтики, которые связаны с обнаруживаемыми закономерностями и явлениями. Интерпретация литературного произведения, в большинстве случаев, имеет определенную направленность (философскую, этическую, социально-политическую и др.), осмысляя авторские концепции, продолжая литературное освоение определенной области судьбы.

О интерпретации и толковании художественного произведения: методика преподавания литературы 4.1


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: