Истерия и истероподобные синдромы

Истерию детского и подросткового возраста в силу полиморфнос-ти ее симптоматики приходится дифференцировать равно как и у взрослых, с многими болезнями. К их числу относят в первую очередь начальные формы вялого течения шизофрении с неврозоподоб-ными и психопатоподобными проявлениями, текущие органические процессы (энцефалиты, рассеянный склероз, опухоли головного мозга), резидуальные неврозоподобные синдромы разного генеза, соматические и инфекционные болезни (ревматизм), психопатии, патохарактерологическое развитие, шоковые реакции, индуцированные психогенные нарушения (психозы вдвоем, ятрогении) и др.

Положение затрудняется возможностью сочетания либо осложнения перечисленных, и некоторых состояний и других заболеваний истерическими симптомами. Во многих случаях изюминки личности (своеобразие воспитания, истероидные черты, акцентуации) придают истероидную окраску как психогенным, так и вторым жадно-психическим расстройствам.

Особенное место в дифференциальном диагнозе занимает шизофрения. В целом последовательности в основном начальных проявлений этого заболевания может преобладать истериоформная симптоматика. Но по прошествии время от времени кроме того маленького периода времени обнаруживаются трансформации этих «истерических» проявлений, присоединение вторых, а также негативных, признаков, каковые и разрешают пересмотреть диагноз.

В дошкольном возрасте нарушения речи, двигательные проявления, негативистские реакции, манерность, страхи, ипохондрические фиксации, астения, галлюцинаторные явления и другие наблюдающиеся при шизофрении симптомы смогут расцениваться как истерические признаки. Так, часто видящаяся потеря речи, в особенности если она развивается конкретно по окончании травмирующей ситуации, рассматривается часто как невротический мутизм. Но в этих обстоятельствах обращение неспешно утрачивает эмоциональный колорит, делается монотонной, нарушается ее связность, она не употребляется для осуществления контакта. Одновременно с этим данный мутизм носит, в большинстве случаев, не избирательный, как при неврозах, а тотальный темперамент. Отказ от речи замечается при любой попытке общения с детьми любым человеком. Предоставленный самому себе, ребенок может воспроизводить целые сцены либо громадные отрывки из услышанного, что подтверждает нарушение коммуникативной функции речи и говорит против невроза. Все эти речевые нарушения развиваются при шизофрении на фоне поменянной эмоциональности у детей, не способных к живым, броским аффективным проявлениям, к соответствующей возрасту и общению активности. Невротические дети, не обращая внимания на мутизм, устанавливают хорошей эмоциональный контакт, пробуют при помощи жестов либо иным методом поддерживать общение, проявляют интерес к игрушкам, каким-либо предметам либо к людям. Изменение негативной обстановке у психотических детей либо интенсивное психотерапевтическое действие на отказ от пользования речью значительно не воздействуют.

ПРИМЕР 17__________________________________Никита, 7 лет

Рос безрадостным, малообщительным. Не удержался в детском саду. Неизменно сторонился детей, предпочитал игры в одиночестве. В школу отправился с 7 лет, в том месте не принимал участие ни в каких коллективных мероприятиях, неохотно посещал занятия. На уроках на вопросы педагогов не отвечал. Дальнейшее наблюдение продемонстрировало, что мальчик не сумел приспособиться к школьному коллективу. По окончании переезда на новое место жительства пошел в 3-й класс, но и в том месте не смог заниматься. Позднее много раз поступал в психиатрическую поликлинику и лишь в том месте продолжал учебу. Ни с кем не говорил, исключение делал лишь для матери, двоюродного брата, девочки-соседки. Собственный поведение ни при каких обстоятельствах растолковать не имел возможности. С течением времени стал еще более холоден, эмоционально монотонен, пассивен.

В данной краткой истории заболевания дан пример мутизма, что развился в связи с громадной трудностью, встретившейся на жизненном пути ребенка — налаживанием контактов и школьными занятиями с детским коллективом. Ни с тем, ни с другим мальчик не справился, на эту психотравмиру-ющую обстановку отреагировал мутизмом. Последний наверное было бы вычислять невротическим образованием. Но необычная личность ребенка, продолжительность отказа от речевого общения, отсутствие контактов кроме того в нетрудной для него ситуации и, наконец, последующее наблюдение (нивелирование эмоционально-волевых качеств) приводят к необходимости диагностировать шизофрению.

Необыкновенные двигательные проявления, кроме этого как хореиформные движения, вздрагивание, изменение позы (искривление шеи либо всего корпуса), нарушение походки (с неустойчивостью, дополнительными перемещениями) и целый ряд других расстройств, в инициальном периоде шизофренического процесса смогут быть ошибочно отнесены к истерическим проявлениям. Это особенно относится к тем случаям, в то время, когда подобные симптомы появляются за развитием психотравмирую-щей обстановки либо на ее фоне. Распознаванию оказывают помощь преморбид-ные особенности детей. Отчужденность, замкнутость, неумение войти в круг сверстников, показать игровую активность, недостаточная эмоне сильный;циональная живость и необычная либо неестественная моторика заставляют внимательнее изучить ребенка. Предстоящее же наблюдение обнаруживает нарастающее оскудение активности, примитивизацию аффективной жизни, расширение числа необычных, неестественных моторных проявлений, потерю навыков, а в некоторых случаях и происхождение продуктивной психотической симптоматики.

У детей ужас чаще расценивается в рамках невротической, нежели психотической, патологии. Но он бывает и одним из начальных проявлений шизофрении. Если, не считая страха, имеются и другие симптомы психоза, данный диагноз возможно поставлен без особого труда. При неврозоподобных картинах распознавание зависит от изучения самого страха, поскольку он продолжительное время остается ведущим либо кроме того единственным симптомом. У младших детей страхи диффузны, не мотивированны либо избирателен , будучи связаны с определенным лицом либо предметом, и с содержанием пугающих фантазий (Чехова А. Н., 1963). У школьников смогут быть неожиданные бурные вспышки страха перед неясной глобальной катастрофой, смертью, своим трансформацией либо сумасшествием. Такие страхи эпизодичны и нестойки. Они время от времени смогут быть источником мудрствования, резонерства о смысле судьбы, неотвратимости смерти. В тех случаях, в то время, когда содержание опасений за собственную личность переносится на родных, клиническая картина делается еще более убедительно шизофренической, поскольку в этом отчуждении переживаний уже имеется элемент бредообразования (Новлянская К. А., 1964). При развитии психогенно спровоцированной шизофрении квалификация страха выясняется тяжелее. У детей и при реактивном состоянии развивается, в большинстве случаев, не угнетенность, а ипохондрический ужас. При шизофрении же фабула страхов теряет яркую сообщение с ситуацией, трансформируется целый синдром. Появляются причудливые, грандиозного масштаба переживания опасности, что сочетается с развитием обычных изменений и шизофренических симптомов личности. самый характерным для шизофрении есть переход фоби-ческого синдрома в бредовой.

Такие психологические нарушения, как тревожно-бредовое состояние, галлюцинаторные картины либо отдельные обманы эмоций, ступор, колебания настроения и др., дифференцировать со сходными истерическими проявлениями приходится реже. В некоторых случаях, в то время, когда тревога, бредовое настроение, восприятие, нечёткая ориентировка и толкование окружающего в нем остро развиваются конкретно за психотравмой, отражающейся в самом содержании переживаний, появляется предположение о сумеречном истерическом состоянии. Внимательное же изучение анамнеза при шизофрении обнаруживает в пре-морбиде чаще не истероидные, а аутистические черты личности. Наряду с этим часто выявляются и без того именуемые препсихотические кратковременные эпизоды, протекавшие в течение нескольких суток, с тревожно-бредовыми, галлюцинаторными либо делириозными картинами. Анализ самого психотического состояния выявляет отсутствие подлинной дезориентировки, а анализ динамики подтверждает тот факт, что целый комплекс признаков зависит сначала от выраженности тревоги, а затем, при условии формирования бреда, от последнего.

Истерические галлюцинации, в отличие от шизофренических, отрывочны, весьма ярки, живы, телесны, драматичны, но краткосрочны, не приобретают развития и не сопровождаются вторыми психотическими феноменами. В большинстве случаев эти явления тесно связаны с эмоциональным состоянием больных. Больные расцвечивают рассказ о галлюцинациях все громадным числом подробностей, приукрашивают пережитое, подчеркивают его необычность.

ПРИМЕР 18___________________________________Валя, 15 лет

Начала заниматься в особой математической школе-интернате вдали от дома. Пробовала совместить освоение тяжёлой программы и ознакомление с культурными сокровищами нового для нее города. Учебные предметы давались непросто, были сложности при вхождении в новый коллектив. Перенесла грипп с большой температурой. Показались депремиро-ванность, раздражительность, вспыльчивость, истощаемость, утомляемость, нехороший сон. На этом фоне начали появляться броские образы. Мысль об учебе визуализировалась в образе старика, поскольку «идея ветхая». Стремление к красоте символизировалось прекрасной девушкой с цветком в волосах в пестрой, красно-желтой тоге. Тоска по дому олицетворялась бабушкой — знаком дома. Были и другие образы — одни постоянные, другие — случайные. Мысли временами давили, надвигались, шли сами по себе, отмечала, что не имела возможности ими руководить, «они беззвучно выходят из головы». Вышеописанные расстройства сохранялись около трех недель, после этого некое время оставалась лишь астения.

Обрисованные расстройства смогут расцениваться как истерические. В этом случае против таковой трактовки говорят особенности преморбидной личности и другой механизм развития психотической симптоматики. В отличие от истерического, он лишен «условной приятности либо желательности» болезненных проявлений. Одновременно с этим для истерических расстройств не характерны сложные псевдогаллюцинаторные образы, мантизм, символика, явления, родные к психологическому автоматизму. В силу сказанного выше у настоящей больной возможно поставлен диагноз шизофрении.

Достаточно редко на данный момент видятся обычные ступо-розные состояния. Еще менее прост истерический ступор. Все же следует иметь в виду последовательность различий, разрешающих дифференцировать психогенную обездвиженность от шизофренической. Так, больные с истерическим ступором аффективно напряжены, их психомоторная заторможенность довольно поверхностна. В большинстве случаев, они сопротивляются осмотру, у них имеются элементы псевдодементных проявлений. На вопросы, которые связаны с психотравмирующей обстановкой, они в большинстве случаев дают выраженные негативные реакции. Обнаруживается повышение тонуса симпатической вегетативной нервной совокупности. Шизофренический кататонический ступор возможно с галлюцинатор-но-бредовыми, депрессивными либо онейроидными переживаниями. При этих проявлениях наблюдаются глубокая двигательная заторможенность, мутизм, мимика кошмара, испуга, растерянности, а при малейшем ослаблении ступора в выражении лица, реакциях и репликах обнаруживаются галлюцинаторно-бредовые переживания. В случаях «пустого» ступора больные бесстрастны, амимичны. Обездвиженность время от времени прерывается импульсивными действиями (Г. В. Морозов, 1950). В распознавании кроме этого имеет значение квалификация предшествующего психологического состояния. Шизофрения имеет в большинстве случаев более яркую и долгую предысторию. Она начинается или кататоническим возбуждением, или галлюцинаторно-бредовой симптоматикой, тогда как психогенный ступор начинается сходу за психотравмиру-ющими событиями или по окончании псевдодементной либо пуэриль-ной картины.

Большое сходство с истерией имеют кое-какие синдромы органического поражения головного мозга. В особенности это относится жадно-психологических расстройств, которые связаны с локализацией патологического процесса влимбико-диэнцефальных структурах. Их морфофун-кциональная тесная связь и сложность с другими отделами мозга (гипоталамус) приводят к полиморфизму, комплексности и яркости клинических проявлений поражения, напоминая тем самым истерические картины. Обстоятельством лимбико-диэнцефальных расстройств в большинстве случаев есть черепно-мозговая травма, среди них и родовая, острые и хронические заразы (малярия, ревматизм, тиф, грипп), интоксикации, опухоли, эндокринные расстройства либо сосудистые нарушения. Итог действия этих факторов отражается ярокно по окончании их действия либо в срок от 2—3 недель до нескольких лет. Механизм появляющихся расстройств возможно осознавать как эмоционально-вегетативное рассогласование, причем среди форм последнего при церебрально-органических болезнях преобладают «регрессия» (актуализация физиологических функций более раннего периода онтогенеза) и дезадаптация, по-видимому, родные к истерическим механизмам.

При поражениях обрисованной локализации ведущими клиническими проявлениями являются депрессия, повышенная эмоциональная возбудимость, сенситивность, расстройства сна, обостренное чувство страха, пугливость, стремительная утомляемость, низкий порог чувствительности к раздражителям, выраженная вегетативная лабильность, колебания артериального давления, пульса, потливость, зябкость, состояние внутреннего дискомфорта, слабость, головокружения, дисфункция желудка, печени и других внутренних органов. Данный психовегетативный синдром изменяется в собственной интенсивности, проявляясь нередко в виде пароксизмов либо более долгих кризов (Вейн А. М. и Соловьева А. Д., 1981). Психопатологические диэнцефальные синдромы смогут быть, согласно точки зрения Т. А. Невзоровой (1976) и Б. М. Гехта (1974), сгруппированы в невротические (астенический, обсессивный, истероподобный), аффективные (страха, дистимический, депрессивный, гипоманиакальный), расстройств восприятий (сенестопатичес-кий, галлюцинаторный, деперсонализационный либо ипохондрический), нарушенного сознания (онейроидный) и др. Фактически при любом из них, а не только при истероподобном на том либо другом этапе развития симптоматики появляется идея об истерической природе страдания. Уточнению диагноза содействует обнаружение показателей области и органического поражения. К ним относятся пароксизмальность проявлений, комплексность психопатологических расстройств (невротических, аффективных, ипохондрических и др.), сочетание последних с нейровегетоэндокринными нарушениями и нередко развивающееся в будущем понижение личности по органическому типу с аспонтанностью, вялостью, скудностью аффективных реакций, истощаемостью, ухудшением запоминания, фиксацией круга и сужением интересов на своем здоровье. Наряду с этим аффективные расстройства отличаются не только пароксизмальностью, но и немотивированностью, неожиданностью изменения и возникновения направленности эмоций. Астения, в большинстве случаев, глубокая — с обездвиженнос-тью, безынициативностью и деперсонализационными явлениями. При ирритативной же астении больные не переносят кроме того самые не сильный внешние раздражители. Для расстройств восприятий, кроме резкого пароксизмального характера и тревожного фона их происхождения, в особенности характерно многообразие галлюцинаций: зрительных, слуховых, тактильных и неспециализированного эмоции. Громадную помощь в дифференциальной диагностике оказывают обнаруживаемые вестибулярные галлюцинации, сенестопатии, расстройства схемы тела, дереализаци-онные и деперсонализационные явления. Еще большее значение для отграничения от истерии имеют замечаемые нейровегетативные пароксизмы головных болей, брадикардии, гипертермии, ознобы, полидипсии, полиурии, похолодания и онемения конечностей, удушья, полифагии и другие симптомы поражения анимальной нервной системы, вегетативно-сосудистые, трофические расстройства и нарушения терморегуляции. Как пример дифференциального диагноза между истерией и диэнцефальным синдромом приводится следующая история заболевания.

ПРИМЕР 19______________________________________Катя, 13 лет

За пара месяцев до поступления в клинику перенесла грипп и тяжелую постинфекционную астению. Заболевание появилось остро. Неожиданно на уроке, будучи взволнованной неудачным ответом, почувствовала приступы давления, жара, каковые распространялись по всему телу. В дальнейшем показались «мурашки», онеменения конечностей, в следствии которых «не имела возможности» ими пользоваться. К этим много раз повторяющимся приступам присоединилась гиперестезия, каждые прикосновения к телу вызывали неприятные болезненные ощущения. По данной причине не имела возможности носить белье, чулки, а временами кроме того и свободное платье, сбрасывала с себя всю одежду. Все переживаемое сопровождалось страхом смерти, нарушениями сна. Отрицательные аффекты в большинстве случаев провоцировали описываемые явления. В промежутках между ними была эмоциональной, живой, подчас капризной и требовательной. Придумывала стихи, распевала песни, но избегала классных регулярного труда и занятий. Неврологически: асимметрия, лица, ослаблена конвергенция, правая глазная щель чуть шире. На ПЭГ не хорошо заполняется воздухом левый боковой желудочек. Приступообразные сенестопатические явления испуганно, обнажением, отказом от пользования конечностями, появившиеся на фоне эмоционального и претенциозного поведения, справедливо расценивались как истерические. Но, не обращая внимания на то что отрицательный аффект нередко облегчал происхождение таких расстройств, не эмоции, не личностный конфликт и не жажда к «получению преимуществ» были базой описываемых переживаний. Обстоятельством сенестопатически-диэнцефального синдрома можно считать перенесенный в прошлом энцефалит (быть может, гриппозного генеза).

На основании сообщённого возможно привести пара кардинальных дифференциально-диагностических параметров. Этиология диэн-цефальных синдромов — соматогенная, а не психогенная, как при истерии. Преморбид больных с диэнцефальными синдромами разен, в то время как у больных второй группы преобладают истероидные черты. Переживания при диэнцефальном синдроме однообразнее. Больные истерией бессознательно стремятся к получению особенного к себе внимания, больные же с диэнцефальными нарушениями от этого не легко страдают. При диэнцефальных синдромах в отличие от истерии имеются постоянные симптомы поражения данной области (эндокринные, вегетативные, трофические и др.).

Относительная частота эпилепсии в детском возрасте обширно известна, но далеко не каждому доктору знакомо разнообразие клинической картины этого страдания. Если бы эксперты чаще учитывали клинический полиморфизм эпилепсии, то удалось бы избежать многих клинических неточностей по причине того, что часть признаков эпилепсии имеет сходство с истерическими проявлениями. В числе последних у мелких детей определенные диагностические сложности представляют аффективно-респираторные приступы, либо судороги при «зака-тывании». Эти приступы появляются на фоне обиды, бешенства, испуга либо переживания боли. Ребенок сперва делается синюшным, после этого бледнеет, начинается опистотонус с откинутой назад головой и напряженными, вытянутыми конечностями, время от времени присоединяются и размашистые перемещения последних. Сознание наряду с этим, в большинстве случаев, помрачается. Припадок длится в течение нескольких секунд, обычно завершается вдохом, по окончании которого состояние ребенка практически срочно нормализуется. Иногда по окончании приступа наблюдаются несонливость и которая утомлённость, ни при каких обстоятельствах не достигающие значительной степени. Аффектогенный темперамент припадков оказывает помощь отличить их от эпилептических. В большинстве случаев эти припадки развиваются у капризных, раздражительных, претенциозных, эгоцентричных детей с громадной вазомоторной лабильностью (Сухарева Г. Е., 1955; Zappert I., 1929). Отсутствие показателей эпилептической активности в электроэнцефалограммах больных возможно дополнительным диагностическим показателем. Определенное значение для разделения имеют изюминке личности своих родителей (истероидность) и их отношение к ребенку. Своим неровным аффективным поведением они нечайно культивируют истерическую симптоматику, среди них и аффективно-респираторные приступы. Кроме этого, доктор обязан сам убедиться в аффектогенности приступов, поскольку родители довольно часто неправильно связывают их происхождение с чувствами ребенка.

Согласно нашей точке зрения, как и согласно точки зрения вторых экспертов (например Фундылер Р. И., 1967),развернутые истерические п/шс/иулыудетей видятся достаточно редко. Одновременно с этим существует и второй взор, в соответствии с которому припадки при детской истерии — довольно распространенное явление (Пивоварова Г. Н., 1962).

Последняя точка зрения, и опасность нераспознавания эпилепсии при вызывающих большие сомнения припадках заставляют нас остановиться на дифференциальном диагнозе этих явлений. При истерии припадок развивается как следствие переживания обиды, досады, негодования, других аффектов и страха, при эпилепсии реактивный темперамент припадка является исключением. Для истерического припадка свойственны размашистые, ясные, довольно координированные и многообразличные перемещения. Больной на протяжении припадка перемещается с места на место. В ходе приступа в двигательные разряды вовлекается все большее число мышечных групп. При эпилепсии — невыразительная, монотонная, однообразная смена стереотипных перемещений, в большинстве случаев бедных по своим проявлениям, в большинстве случаев, за тонической фазой направляться кло-ническая фаза. В отличие от истерии большое участие в судорогах принимают мускулы лица. В случае если при истерии необходимо отметить синхронность перемещений верхних и нижних конечностей, то при эпилепсии чаще в один момент уменьшаются мускулы одной половины тела. При эпилепсии отмечается громадная глубина утраты сознания, о чем делают выводы по утраченной реакции зрачков на свет, угасанию сухожильных рефлексов, отсутствию контакта с больным и т. д. Истерический больной реагирует на удержание, а время от времени и на дискуссию его состояния окружающими, что отражается то усилением двигательных проявлений, то трансформацией движений и позы. Тяжелые повреждения (ожоги, ушибы, раны) во время припадка нечайно наносят себе лишь эпилептики. При истерии отсутствуют прикусы языка, щек и непроизвольное мочеиспускание. Длительность истерических припадков более велика, чем длительность эпилептических. Больной эпилепсией по окончании припадка приходит в себя не сходу, он еще некое время оглушен либо возбужден, не может ориентироваться, испытывает разбитость, головную боль и часто снова засыпает. При истерии больной не только сходу приходит в обычное состояние, но время от времени и ощущает успокоение либо облегчение. Истерические припадки не развиваются, в то время, когда больные находятся в одиночестве. Для распознавания громадное значение имеет анализ личности больного. При эпилепсии ребенок возможно тяжёлым, негибким, упрямым, не хорошо поддающимся воспитанию, застревающим на отдельных переживаниях, склонным к необыкновенному педантизму и скрупулезности. Время от времени же он может владеть еще более определенными эпилептическими чертами личности: гиперсоциальностью с правдолюбием, рвением к незыблемости порядка, с необыкновенной усидчивостью и т. д., и полярными проявлениями в психике (со угодливостью и слащавостью, с одной стороны, и с злобностью и мстительностью — с другой). К этому часто присоединяются и такие изменения психики, как эгоцентризм, ипохондричность, слабоумие с обстоятельным мышлением, олигофазией, амнестической афазией и снижением памяти. Конечно, что при истерии указанных выше расстройств не бывает. Одновременно с этим невротические дети эмоционально неустойчивы, возбудимы, впечатлительны, необычно внушаемы и подвижны. Подспорьем для диагностики помогают электроэнцефалографичес-кие изучения, каковые при истерии, в отличие от эпилепсии, не выявляют обычных пароксизмальных трансформаций.

У детей еще громадную сложность для диагностики воображают сочетания отдельных истерических проявлений с обычными эпилептическими. Происхождению истерических признаков содействуют изюминке детской психики, склонной к фантазиям, лабильности и внушаемости чувств, на фоне которых при аффективно значимой ситуации из представлений о симптоме появляется истерическая реакция (Поппе Г. К. и Сахно Т. Н., 1971; Фундылер Р. И., 1967).

В детском возрасте нередки и многообразны вегетативные расстройства. Они проявляются головной болью, головокружением, тошнотой, рвотой, болями в животе, болями в грудной клетке, сердцебиением, эмоцией жара, усиленным потовыделением, трансформацией температуры тела и т. д. Все эти симптомы смогут быть показателями как истерии, так и эпилепсии. При последней они значительно чаще кратковре-менны, пароксизмальны либо периодичны, стереотипны и часто сопровождаются последующим сном, в особенности, в случае если появляются ночью. При невротических состояниях эти явления эмоциоген-ны, многообразны, часто продолжительны, ярко выражены, развиваются и сохраняются при определенных обстановках, создавая впечатление «механизма защиты» либо «условной пользы». Для уточнения диагноза громадное значение имеет изучение изюминок личности и перенесенных переживаний.

Особенное место в картине истерических расстройств занимают разформы расстройства и личные степени бодрствования. Привычные обмороки, сумеречные расстройства, особенные состояния — это лишь самые типичные из них. Будучи довольно нечастыми, они представляют серьёзные трудности для диагностики. При истерических обмороках начало реактивное, раздражение периферических рецепторов легко восстанавливает потерянное сознание, их продолжительность большая — от нескольких мин. до получаса, по окончании постепенного выхода остаются головная боль и усталость. Как указывает Г. Е. Сухарева (1959), при истерии темперамент поменянного сознания не таковой неотёсанный, как при органических поражениях мозга либо эпилепсии. Значительно чаще это не помрачение, а аффективное сужение сознания. Дети не подвергают себя опасности, не совершают разрушительных действий в отношении полезных предметов, дифференцируют окружающих, не смотря на то, что, в большинстве случаев, отмечается полная последующая амнезия. Поведение детей при особенных состояниях в отличие от эпилептических создаёт чувство нарочитости, выделенной нелепости, утрированной детскости.

Частенько отмечаются снохождения, ночные страхи, биения либо качания, другие нарушения и вздрагивания сна. Во многих случаях эти явления тяжело отграничить от эпилепсии, не смотря на то, что у подавляющего числа детей они носят невинный невротический темперамент. В пользу последнего говорит происхождение их ночью, следующей за бурными эмоциональными переживаниями (просмотр спектакля, телевизионной передачи, чтение, богатое эмоционально насыщенными эпизодами, домашняя ссора, детская обида и т. д.), их ясность, относительная отсутствие и частота влияния нарушений сна на состояние ребенка днем. При эпилепсии эти расстройства однотипны, повторяются часто в одно да и то же время, с громадной глубиной расстройства сознания и преобладанием элементарных автоматических перемещений над ясными. Как уникальность этих проявлений, так и включение в их картину энуреза или других расстройств (обмороки) делают диагноз эпилепсии еще более возможным (Aschaffenburg G., 1896).

Наровне с ночными снохождениями у больных истерией смогут развиваться фуги и амбулаторные автоматизмы в течение дня. В этих состояниях больные уходят а также уезжают на далекие расстояния, совершая сверхсложные действия, не сохраняя о них после этого никаких воспоминаний. В отличие от эпилептических автоматизмов при истерических фугах поведение более целенаправленное и осмысленное (Гаккель Л. Б., 1960). В большинстве случаев в этих обстоятельствах имеются понятные мотивы уходов (детские увлечения путешествиями, боязнь наказания, обиды, испуг). При эпилепсии автоматизмы развиваются неожиданно и без того же быстро обрываются, на случившееся не сохраняется никаких воспоминаний.

Истерические реакции. Неврозы. Гипнотерапия © Neuroses,Psychotherapy Hypnosis


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: