Итак: добавляется 4 части сновидения и амплификация.

ВАЖНОСТЬ ЭГО СНОВИДЕНИЯ

Дикманн (1980) задается вопросом о том, не через чур ли аналитическая психология переоценила различие между переживаниями и сновидениями наяву. Он отвечает, как мне думается, таким мыслям Юнга:

Я не стал бы отрицать возможности параллельных сновидений, т.е. сновидений, значение которых сходится с сознательной позицией либо поддерживает ее, но, по крайней мере, как мне известно, таковые достаточно редки (CW 12, para. 48).

Дикманн показывает, что поведение того, кому сон снится, во сне (эго сновидения) довольно часто подобно поведению наяву. Эго сновидения пытается применить те же защитные механизмы и испытать те же эмоции, что и эго наяву, и как и эго наяву, пытается поддержать себя, выжить. Дикманн признает, само собой разумеется, что сны передают подавленные переживания либо переживания, каковые являются новыми для эго. Но он ощущает, что отыскал третий путь к рассмотрению сновидений, хороший от выполнения жажд и от компенсации. Иначе говоря Дикманн предлагает вычислять, что сны высказывают то, что происходит наяву в жизни того, кто видит сновидение, но что сейчас недоступно (быть может, потому, что не очень приятно) для бодрствующего эго сновидца.

Непрерывность, которую Дикманн усматривает между явью и сновидением, дает преимущества для клинической практики. Больной может сказать о собственных переживаниях во сне и найти

в снах узнаваемые качества, каковые были для него неясны. На данной базе к снам возможно выстроен понимания и первый мостик отношения. Чувство эго, которое совсем светло занимает эго сновидения, облегчает данный процесс (1980, с. 50).

Больной, в соответствии с данной методологии, может перейти во внутренний мир, видя и чувствуя себя в необычном контексте сна. Это само по себе ведет к пониманию. Дикманн признает, что его подход объективен, в случае если разглядывать его в рамках спектра объективного-субъективного. Но объект – это сам человек, что видит сон, субъект.

В жизни она не признает прямо эмоций связанных с бракоразводным торгом так как словно бы это нет вероятно стыдится этого. Вам тяжело сказать о ваших эмоциях всвязи с торгом, но сновидение возвращает к этим эмоциям. В жизни она не отпускает мужа – либо его неудачных подарков связанных с ее женственностью, а в сновидении отказывается и от кольца, но отрицает необходимость компенсации, которыми бы были эти 200 долларов. В сновидении Н. она как и в жизни находится в конфликте забрать собственный – подарить второму (быть хорошей). Какова история этого конфликта это сиблинговая тема либо интроекция для того чтобы же поведения своих родителей?

Итак добавляется поведение эго сна — сновидения отражает поведение эго на Яву и пара опережает это поведение. Фиксируем поведение эго во сне, сопоставляем с поведением на Яву.

АНАЛИЗ БОЛЬНОГО,
А НЕ СНОВИДЕНИЯ

Вторая модификация главного подхода Юнга, которую я желаю обсудить, – это критика Ламбертом Хорошего Юнгианского подхода к снам. Он занимается проблемами практической работы аналитиков со снами больных в повседневной клинической обстановке (1981а, с. 173). Ламберт определяет четыре неприятности в Хорошем подходе.

1.В случае если сны вытягиваются из больных, потому, что их о них просят, то прерывается спонтанный поток материала, и аналитик слышит то, что желает, в противном случае, что бессознательное больного пробует сообщить. Тут я не вытягивал и мы говорили сначала о красоте и проблемах тела.

2. Следствием этого подхода есть то, что аналитик может стать всего лишь интерпретатором сновидений и утратить из виду всего человека, с которым он трудится. Сновидение, довольно часто отпечатанное в двух экземплярах, при Хорошем подходе возможно положено на метафорический стол между аналитиком и пациентом для достаточно отвлеченного рассмотрения сновидения, что уводит от переживания глубоких чувств. (что-то похожее случилось мы не обсудили глубоких чувств стоящих за сновидением, сохранив аналитическую расстояние)

3. Хороший аналитик может не суметь осознать внесение сновидений (и кроме этого их содержание, в некоей степени) как продукт переносного-контрпереносного сотрудничества. Сновидение возможно внесено по желанию. Зная, что аналитики обожают сновидения, больной может ощутить, что он обязан дать какие-то сновидения. Сны смогут кроме этого поступать в таком изобилии, что аналитик в них захлебнется. Напротив, больной может получать поощрения, отказывая аналитику в снах. Время от времени больной может соблазнять аналитика, давая обрывки сновидений либо ветхие сны и пробуя бороться с аналитиком и высказывать негативные эмоции в форме кажущегося спокойного несогласия с интерпретацией аналитика.

В-четвертых, Хороший подход не уделяет хватает внимания тому, как простые психотерапевтические механизмы (к примеру, проекция, интроекция) действуют в сновидений, так что, к примеру, угрожающие фигуры смогут быть проявлениями проецируемого бешенства со стороны того, кому снится сон.Тут реверсия и проекция – превращение субъекта в объект для контроля я дарю, а не мне дарят. Сам дар как зависти и аннулирование агрессии.

Ламберт уверен в том, что аналитик не должен просить сновидений и обязан не забывать, что сновидения – это один из качеств многих коммуникации со стороны больного, в котором возможно выделить и трактовать центральные либо главные моменты (иначе говоря анализируется больной, а не сновидение) (1981, с. 186).

Результат. Какое отношение имеет перенос- контрперенос к сновидению?

Рассмотрение и другого материала как сна.

ДНЕВНОЙ И НОЧНОЙ МИР

Третья модификация – это модификация Хиллмана. Он кроме этого ищет второй путь, хороший от подавления либо компенсации (1079а, с. 1). Хиллман применяет метафору подземного царства, предполагая, что сновидения – это явления, каковые появляются из правильного архетипического расположения. Выделяя подземное царство, ночной мир сновидений, как что-то совсем хорошее от дневного мира, Хиллман говорит о том, что он не пытается ни к какому повышению сознательного. Это, думает он, – цель некоторых интерпретаторов, как фрейдистов, так и юнгианцев. Хиллман не занимается интерпретацией сновидений либо их переводом, потому, что он разглядывает сновидение как что-то, имеющее личные цели.

Помимо этого, Хиллман не пробует перекинуть мост через пропасть между сознательным и бессознательным:

Мы должны обратить вспять отечественную процедуру перевода сновидений на язык эго, и вместо этого переводить эго на язык сновидений. Это значит, что с эго направляться проводить работу как со сном, делая из него метафору, разглядывая через него действительность (в том месте же, с. 95).

Хиллман желает избежать каких-либо легковесных рассказов о снах, попыток вывести из сновидений мораль, рассмотрения сновидений как чего-то, имеющего отношение к личной судьбе, помещения сновидения во временную возможность (взор назад либо вперед), рассмотрения сновидения как управления к действию, и в первую очередь, буквального восприятия сновидения. Так:

Чем больше мне снятся отец и мать, сестра и брат, дочь и сын, тем меньше эти настоящие люди являются такими, какими я принимаю их в собственном наивном и буквальном натурализме, и тем больше они становятся психологическими жителями подземного мира (в том месте же, с. 96).

Это подразумевает, что верная интерпретация недостижима; вместо нее у нас должен быть плюралистичный, множественный подход. Но все же тут, по всей видимости, имеется несоответствие. Плюралистичное и множественное что? В итоге, Хиллман без сомнений использует интерпретацию, не смотря на то, что и очевидно по-второму. Но его познание интерпретации более похоже на углубление, чем на перевод в поверхностную действительность. Хиллман пробует через сновидение достигнуть архетипических слоев психики. Так мы можем отражать, созерцать, играться с метафорами и образами сновидения и наблюдать, куда они ведут.

А ведут они, согласно точки зрения Хиллмана, к ночному миру, подземному миру. И в этом подземном мире нет ни гармонии, ни равновесия (компенсации) между сознательным и бессознательным, ни саморегуляции:

Что такое эта исходная гармония, это совершенное равновесие, которое нужно вернуть? Итог, проявляющийся в приемной аналитика, пребывает в том, что требуется интерпретатор, что может сделать что-нибудь и обращается к сновидцу, дабы исправить что-то. Теория компенсации взывает к дневной возможности эго и происходит из его философии, а не из сновидения (в том месте же, с. 78-9).

Для Хиллмана каждое сновидение завершено сам по себе, нет оснований сказать о компенсации чего-либо. Исходя из этого в более ранних работах он показывает, что направляться подружиться со сновидением

В собственной уверенности в том, что бессознательный язык отличается от сознательного, и в уверенности в полном нарушении законов природы в сновидении Хиллман в каком-то смысле ближе к Фрейду, чем к юнгианским идеям компенсации.

Сам Хиллман – источник этих догадок, потому, что он говорит о Фрейдистском подземном переживании в собственных снах и заявляет, что Фрейд в большой степени выстроил мир на сновидении .

Способ Хиллмана предполагает стремительное вращение элементов сновидения, которое дает в следствии временное затуманивание сознания, как при применении каббалистического способа стремительного вращения букв. Это открывает метафорическое измерение сновидения.

Не дав четкой интерпретации в конце и обсудив столь очень многое я вероятно затуманил сознание и очевидно помог заметить метафорическое и сновидное в актуальной проблеме. Но большинство моей работы все же сводила сон к дневным переживаниям.

Итак Хилман предлагает не сон трактовать через действительность а действительность через сон. Метафоры сна занимательнее буквальности судьбы. Но тут имеется риск эстетизации и ухода от фильма про судьбу

ОБСУЖДЕНИЕ

Получается головоломка: как двигаться в подземном мире и вместе с тем сохранять сообщение с личной судьбой больного в дневном мире. Я не желаю терять преимуществ обеих возможностей, но в изображении Хиллмана и Ламберта они несовместимы.

Моя попытка дать добро эту головоломку предполагает расширение того, что мы выделяем как сновидение. Хиллман проводит выделение так, что я назвал бы это буквальным подходом к сновидению. То, что он выделяет как сновидение, ограничивается тем, что возможно было бы записать (текст сновидения), не больше и не меньше. В этом проявляется подготовка Хиллмана как Хорошего аналитического психолога. Я предлагаю разглядывать сновидение и как фактически сновидение, и как то, что сновидению удается вовлечь в собственную орбиту.Это включает релевантные части истории больного, последующие события в его либо ее жизни, связанные со сновидением – и в первую очередь те части терапевтического сотрудничества, каковые связаны со сновидением и питаются им.

В отечественном примере сновидение включало бы: рассказ о диалоге с телом и звонок про это приятелю, звонок и сновидение менежера, завершение развода , то как она заплатила вперед до этого будучи обязана, разбор прошлого сновидения матерински- женской позиции в нем. Включение этого дополнительного материала и отнесение его к сновидению открывает путь внутреннему изучению, совместимому с подземной возможностью, вместе с тем признающему всю личность больного вместе с его болью и включающему соответствующий перенос-контрперенос.

Сновидение возможно разглядывать как что-то, включающее все, чего оно касается эмоционально, и все, что касается его. Тогда хиллмановский выговор на образе может соединяться с вниманием Ламберта к процессу. Да и то, и второе возможно разглядывать в связи с заботой Дикманна о том, дабы больной обучался на наблюдении за собой во сне.

8 Сновидений, Каковые Не следует Проигнорировать


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: