Ix. выводы о значении капитализма в русском земледелии

В главах II—IV вопрос о капитализме в русском земледелии был рассмотрен с двух сторон. Сперва мы разглядывали этот строй публично-экономических взаимоотношений в крестьянском и помещичьем хозяйстве — строй, сложившийся в пореформенную эру. Оказалось, что крестьянство с большой быстротой раскалывается на малого по численности, но сильную по собственному экономическому положению сельскую буржуазию и на деревенский пролетариат. В неразрывной связи с этим процессом “раскрестьянивания” стоит переход землевладельцев от отработочной системы хозяйства к капиталистической. После этого мы посмотрели на тот же самый процесс иначе; мы забрали за исходный пункт форму превращения земледелия в товарное производство и разглядывали те публично-экономические отношения, которыми характеризуется любая основная форма торгового земледелия. Оказалось, что через все разнообразие сельскохозяйственных условий красной нитью проходят те же самые процессы в крестьянском и частновладельческом хозяйстве.

Разглядим сейчас те выводы, каковые вытекают из всех изложенных выше данных.

1) Главная черта пореформенной эволюции почваделия пребывает в том, что оно принимает все более и более торговый, предпринимательский темперамент. По отношению к частновладельческому хозяйству данный факт так очевиден, что не требует особенных пояснений. По отношению же к крестьянскому земледелию это явление не так легко констатируется, во-1-х, потому, что потребление наемного труда не есть непременно нужным показателем небольшой сельской буржуазии. Как мы уже увидели выше, под эту категорию подходит каждый небольшой, покрывающий собственные затраты независимым хозяйством, товаропроизводитель при том условии, что неспециализированный строй хозяйства основан на тех капиталистических несоответствиях, каковые были рассмотрены во II главе. Во-2-х, небольшой деревенский буржуа (и в Российской Федерации, как и в других капиталистических государствах) соединяется рядом переходных ступеней с парцелльным “крестьянином” и с сельским пролетарием, наделенным кусочком почвы. Это обстоятельство есть одною из обстоятельств живучести тех теорий, каковые не различают в “крестьянстве” сельской буржуазии и сельского пролетариата[275].

2) По самой природе земледелия, превращение его в товарное производство происходит особенным методом, не похожим на соответствующий процесс в индустрии. Промышленность обрабатывающая раскалывается на отдельные, совсем независимые отрасли, посвященные только производству одного продукта либо одной части продукта. Земледельческая же промышленность не раскалывается на совсем отдельные отрасли, а лишь специализируется на производстве в одном случае — одного, в другом случае — другого рыночного продукта, причем остальные стороны сельского хозяйства приспособляются к этому главному (т. е. рыночному) продукту. Исходя из этого формы торгового земледелия отличаются огромным различнообразием, видоизменяясь не только в разных районах, но и в разных хозяйствах. Исходя из этого при рассмотрении вопроса о росте торгового земледелия никак нельзя ограничиваться огульными данными о всем земледельческом производстве[276].

3) Рост торгового земледелия формирует внутренний рынок для капитализма. Во-первых, специализация земледелия приводит к обмену между разными почвадельческими районами, между разными земледельческими хозяйствами, между разными земледельческими продуктами. Во-вторых, чем дальше втягивается земледелие в товарное обращение, тем стремительнее растет спрос сельского населения на продукты обрабатывающей индустрии, служащие для личного потребления; —тем стремительнее, в-третьих, растет спрос на средства производства, потому что при помощи древних “крестьянских” орудий, построек и пр. и пр. ни небольшой, ни крупный деревенский предприниматель не имеет возможности вести нового, торгового земледелия. Наконец, в-четвертых, создается спрос на рабочую силу, поскольку образование небольшой сельской буржуазии и переход землевладельцев к капиталистическому хозяйству предполагает образование контингента сельскохозяйственных батраков и поденщиков. Лишь фактом роста торгового земледелия и возможно растолковать то событие, что пореформенная эра характеризуется расширением внутреннего рынка для капитализма (развитие капиталистического земледелия, развитие фабричной индустрии вообще, развитие сельскохозяйственного машиностроения в частности, развитие так наз. крестьянских “земледельческих промыслов”, т. е. работы по найму и т. д.).

4) Капитализм в большой степени расширяет и обостряет среди земледельческого населения те противоречия, без которых по большому счету не существует данный метод производства. Но, не обращая внимания на это, земледельческий капитализм в Российской Федерации, по собственному историческому значению, есть большой прогрессивной силой. Во-первых, капитализм перевоплотил земледельца из “правителя-вотчинника”, с одной стороны, и патриархального, зависимого крестьянина, иначе, в такого же промышленника, как и каждый второй хозяин в современном обществе. До капитализма земледелие было в Российской Федерации господским делом, барской выдумкой для одних, обязанностью, тяглом — для других, исходя из этого оно и не имело возможности вестись в противном случае, как по вековой рутине, нужно обусловливая полную оторванность почвадельца от всего того, что делалось на свете за пределами его деревни. Отработочная совокупность — данный живой остаток старины в современном хозяйстве — наглядно подтверждает такую чёрта. Капитализм впервые порвал с сословностью землевладения, перевоплотив почву в товар. Продукт земледельца поступил в продажу, начал подвергаться публичному учету сперва на местном, после этого на национальном, наконец на международном рынке, и так прошлая оторванность одичалого земледельца от всего остального мира была сломана совсем. Земледельцу волей-неволей, на грани разорения, было нужно принимать во внимание со всей совокупностью публичных взаимоотношений и в его стране и в других государствах, связанных глобальным рынком. Кроме того отработочная совокупность, — которая прежде снабжала Обломову верный доход без всякого риска с его стороны, без всякой затраты капитала, без всяких трансформаций в исконной рутине производства, — была сейчас не в силах спасти его от борьбы американского фермера. Вот из-за чего и к пореформенной России в полной мере приложимо то, что было сообщено полвека тому назад о Западной Европе, как раз, что земледельческий капитализм “был той движущей силой, котораявтянула идиллию в историческое перемещение”[277].

Во-вторых, земледельческий капитализм в первый раз подорвал вековой застой отечественного сельского хозяйства, дал огромный толчок преобразованию его техники, формированию производительных сил публичного труда. Пара десятилетий капиталистической “ломки” сделали в этом отношении больше, чем целые века предшествующей истории. Однообразие рутинного натурального хозяйства сменилось разнообразием форм торгового земледелия; первобытные земледельческие орудия стали уступать место усовершенствованным машинам и орудиям; неподвижность древних совокупностей полеводства была подорвана новыми приемами культуры. Процесс всех этих трансформаций неразрывно связан с вышеуказанным явлением специализации земледелия. По самой собственной природе капитализм в земледелии (равно как и в индустрии) не имеет возможности развиваться равномерно: он толкает вперед в одном месте (в одной стране, в одном районе, в одном хозяйстве) одну сторону сельского хозяйства, в другом — другую и т. д. Он преобразует технику в одном случае одних, в другом — вторых сельскохозяйственных операций, отрывая их от патриархального крестьянского хозяйства либо от патриархальных отработков. Так как целый данный процесс идет под управлением капризных, не всегда кроме того известных производителю требований рынка, то капиталистическое земледелие в каждом отдельном случае (часто в каждом отдельном районе, время от времени кроме того в каждой отдельной стране) делается более односторонним, однобоким если сравнивать с прошлым, но в общем и целом оно делается неизмеримо более разносторонним и рациональным, чем патриархальное земледелие. Образование особенных видов торгового земледелия делает вероятными и неизбежными капиталистические кризисы в земледелии и случаи капиталистического перепроизводства, но эти кризисы (как и все по большому счету капиталистические кризисы) дают еще более сильный толчок формированию мирового производства и обобществления труда[278].

В-третьих, капитализм в первый раз создал в Российской Федерации большое земледельческое производство, основанное на потреблении автомобилей и широкой кооперации рабочих. До капитализма производство земледельческих продуктов постоянно велось в неизменной, мизерно-небольшой форме, — как в том случае, в то время, когда крестьянин трудился на себя, так и в том случае, в то время, когда он трудился на помещика, — и никакая “общинность” землевладения не в силах была сломать эту огромную раздробленность производства. В неразрывной связи с данной раздробленностью производства стояла раздробленность самих земледельцев[279]. Прикованные к собственному наделу, к собственной маленькой “общине”, они были быстро отделены кроме того от крестьян соседней общины различием тех разрядов, к каким они принадлежали (бывшие владельческие, бывшие национальные и т. д.), различиями в величине собственного землевладения, — различиями в тех условиях, на которых случилась их эмансипация (а эти условия определялись время от времени легко личными особенностями помещиков и их прихотью) Капитализм в первый раз сломал эти чисто средневековые перегородки, — и замечательно сделал, что сломал. Уже сейчас различия между разрядами крестьян, между категориями их по надельному землевладению оказываются несравненно менее важными, чем экономические различия в каждого разряда, каждой категории, каждой общины. Капитализм разрушает местную замкнутость и ограниченность, заменяет небольшие средневековые деления почвадельцев — большим, охватывающим целую нацию, разделением их на классы, занимающие разное место в общей совокупности капиталистического хозяйства[280]. В случае если прежде самые условия производства обусловливали прикрепление массы земледельцев к их месту обитательства, то образование разных различных районов и форм торгового и капиталистического земледелия не имело возможности не создать перекочевыванья огромных весов населения по всей стране; а без подвижности населения (как было уже увидено выше) немыслимо развитие его самодеятельности и сознательности.

В-четвертых, наконец, земледельческий капитализм в Российской Федерации в первый раз подорвал под корень отработки и личную зависимость земледельца. Отработочная система хозяйства всецело господствовала в отечественном земледелии со времен “Русской Правды” и впредь до современной обработки частновладельческих полей крестьянским инвентарем; нужным спутником ее была одичалость и забитость земледельца, приниженного если не крепостным, то “полусвободным” характером его труда; без известной гражданской неполноправности земледельца (как-то: принадлежность к низшему сословию; телесное наказание; отдача на публиченные работы; прикрепление к наделу и т. д.) отработочная совокупность была бы немыслима. Исходя из этого замена отработков вольнонаемным трудом есть большой исторической заслугой земледельческого капитализма в России[281]. Резюмируя изложенное выше о прогрессивной исторической роли русского земледельческого капитализма, возможно заявить, что он обобществляет сельскохозяйственное производство. В действительности, да и то событие, что земледелие превратилось из привилегии высшего сословия либо тягла низшего сословия в обычное торгово-промышленное занятие; да и то, что продукт труда земледельца стал подвергаться публичному учету на рынке; да и то, что рутинное, однообразное земледелие преобразовывается в технически преобразованные и разнообразные формы торгового земледелия; да и то, что разрушается раздробленность и местная замкнутость небольшого земледельца; да и то, что разнообразные формы кабалы и личной зависимости вытесняются безличными сделками по купле-продаже рабочей силы, — все это звенья одного процесса, что обобществляет земледельческий труд и обостряет более и более несоответствие между анархией рыночных колебаний, между личным характером отдельных сельскохозяйственных предприятий и коллективным характером большого капиталистического земледелия.

Так (повторяем еще раз), подчеркивая прогрессивную историческую роль капитализма в русском земледелии, мы нисколько не забываем ни об исторически преходящем характере этого экономического режима, ни о свойственных ему глубоких публиченных несоответствиях. Наоборот, мы продемонстрировали выше, что именно народники, могущие лишь оплакивать капиталистическую “ломку”, очень поверхностно оценивают эти несоответствия, затушевывая разложение крестьянства, игнорируя капиталистический темперамент потребления автомобилей в отечественном земледелии, закрывая такими выражениями, как “земледельческие промыслы” либо “доходы”, образование класса сельскохозяйственных наемных рабочих.

X. НАРОДНИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ О КАПИТАЛИЗМЕ В ЗЕМЛЕДЕЛИИ. “ОСВОБОЖДЕНИЕ ЗИМНЕГО ВРЕМЕНИ”

Вышеизложенные хорошие выводы о значении капитализма нужно дополнить разбором некоторых распространенных в отечественной литературе особенных “теорий” по этому вопросу. Отечественные народники в большинстве случаев совсем не могли переварить главных воззрений Маркса на земледельческий капитализм. Более откровенные из них прямо заявляли, что теория Маркса не охватывает земледелия (г. В. В. в “Отечественных направлениях”), в то время как другие (наподобие г. Н. —она) предпочитали дипломатично обходить вопрос об отношении собственных “построений” к теории Маркса. Одно из таких самый распространенных среди народнических экономистов построений является теория “освобождения зимнего времени”. Сущность ее пребывает в следующем[282].

При капиталистическом строе земледелие становится особенной отраслью индустрии, не связанной с другими. В это же время оно занимает далеко не весь год, а лишь 5—6 месяцев. Исходя из этого капитализация земледелия ведет к “освобождению зимнего времени”, к “ограничению рабочего времени земледельческого класса частью рабочего года”, что и есть “коренной обстоятельством ухудшения хозяйственного положения земледельческих классов” (Н. —он, 229), “сокращения растраты и” внутреннего “рынка производительных сил” общества (г. В. В.).

Вот и вся эта пресловутая теория, основывающая самые широкие историко-философские выводы единственно на той великой истине, что в земледелии работы распределяются по всему году очень неравномерно! Забрать одну эту линии, — довести ее, при помощи абстрактных догадок, до вздора, — отбросить все остальные изюминки того процесса, который превращает патриархальное земледелие в капиталистическое, — таковы нехитрые приемы данной новейшей попытки реставрировать романтические учения о докапиталистическом “народном производстве”.

Дабы продемонстрировать, как непомерно узко это абстрактное построение, укажем кратко на те стороны действительного процесса, каковые или вовсе опускаются из виду, или не хватает оцениваются отечественными народниками. Во-1-х, чем дальше идет специализация почваделия, тем посильнее значительно уменьшается земледельческое население, составляя все меньшую долю всего населения. Народники забывают об этом, а в это же время специализацию земледелия они доводят в собственной абстракции до таковой степени, которой земледелие практически нигде не достигает в действительности. Они предполагают, что особенной отраслью индустрии сделались одни лишь операции по уборке и посеву хлебов; удобрение и обработка почвы ее, возка и обработка продукта, скотоводство, лесоводство, ремонт инвентаря и строений и т.д. и т.д.— все это превратилось в особенные капиталистические отрасли индустрии. Использование аналогичных абстракций к современной действительности мало даст для ее выяснения. Во-2-х, предположение таковой полной специализации земледелия обусловливает чисто капиталистическую организацию земледелия, полный раскол наёмных-рабочих и фермеров капиталистов. Толковать при таком условии о “крестьянине” (как делает г. Н. —он, с. 215) — верх нелогичности. Чисто капиталистическая организация земледелия предполагает, со своей стороны, более равномерное распределение работ в течение года (благодаря плодосмена, рационального скотоводства и т. д.), соединение с земледелием во многих случаях технической обработки продукта, приложение большего количества труда к предварительной подготовке земли и т. д.[283] В-3-х. Капитализм предполагает полное отделение фирм земледельческих от промышленных. Но откуда направляться, что это отделение не допускает соединения наемной работы земледельческой и промышленной? Во всяком развитом капиталистическом обществе мы видим такое соединение. Капитализм выделяет искусных рабочих от несложных, чернорабочих, каковые переходят от одних занятий к вторым, то завлекаемые каким-либо большим предприятием, то выталкиваемые в ряды безработных[284]. Чем посильнее начинается капитализм и большая индустрия, тем посильнее становятся по большому счету колебания в спросе на рабочих не только в земледелии, но и в промышленности[285]. Исходя из этого, предполагая большое развитие капитализма, мы должны предположить наигромадную легкость перехода рабочих от земледельческих к неземледельческим занятиям, мы должны предположить образование неспециализированной резервной армии, из которой черпают рабочую силу всяческие предприниматели. В-4-х. В случае если мы заберём современных сельских предпринимателей, то нельзя отрицать, само собой разумеется, что они испытывают время от времени затруднения по снабжению хозяйства рабочими силами. Но нельзя кроме этого забывать о том, что у них имеется и средство привязывать рабочих к собственному хозяйству, как раз — наделять их клочками почвы и пр. Сельскохозяйственный батрак либо поденщик с наделом, это — тип, характерный всем капиталистическим государствам. Одна из основных неточностей народников пребывает в том, что они игнорируют образований аналогичного же типа в Российской Федерации. В-5-х. Совсем неправильно ставить вопрос об освобождении зимнего времени земледельца независимо от общего вопроса о капиталистическом перенаселении. Образование резервной армии безработных характерно капитализму по большому счету, и особенности земледелия обусловливают только особенные формы этого явления. Исходя из этого, напр., создатель “Капитала” и затрагивает вопрос о распределении работ в земледелии в связи с вопросом об “относительном перенаселении”[286], а также в особой главе о различии “рабочего периода” и “времени производства” (“Das Kapital”, II. В., 13-ая глава). Рабочим периодом именуется то время, за который продукт подвергается действию труда; временем производства — то время, за который продукт находится в производстве, включая и период, в то время, когда он не подвергается действию труда. Рабочий период не сходится со временем производства в весьма многих отраслях индустрии, среди которых земледелие есть только самая типичною, но отнюдь не единнаправляться287]. Из вторых государств-членов Евросоюза в Российской Федерации различие между рабочим периодом в земледелии и временем производства особенно громадно. “В то время, когда капиталистическое производство завершает отделение мануфактуры от земледелия, — деревенский рабочий делается все более и более зависящим от чисто случайных побочных занятий, и его положение поэтому ухудшается. Для капитала… все различия в обороте сглаживаются, для рабочего же—нет” (ib., 223—224). Итак, единственный вывод, что вытекает из изюминок земледелия в разглядываемом отношении, это — тот, что положение земледельческого рабочего должно быть еще хуже, чем промышленного. Из этого еще весьма далеко до “теории” г. Н. — она, по которой освобождение зимнего времени имеется “коренная обстоятельство” ухудшения положения “земледельческих классов” (?!). Если бы рабочий период в отечественном земледелии равнялся 12 месяцам, — процесс развития капитализма шел бы совершенно верно равно как и сейчас; вся отличие состояла бы в том, что положение земледельческого рабочего приблизилось бы пара к положению промышленного рабочего[288].

Так, “теория” гг. В. В. и Н. —она ровно ничего не дает кроме того по неспециализированному вопросу о развитии земледельческого капитализма по большому счету. Изюминок же России она не только не разъясняет, а, наоборот, затушевывает их. Зимняя безработица отечественного крестьянства зависит не столько от капитализма, сколько от недостаточного развития капитализма. Мы продемонстрировали уже выше (§ IV данной главы), согласно данным о зарплате, что из русских губерний самый сильной зимней безработицей отличаются губернии с наименьшим развитием капитализма, с преобладанием отработков. И это ясно. Отработки задерживают развитие производительности труда, задерживают земледелия и развитие промышленности, а следовательно, и спроса на рабочую силу, — и одновременно с этим, прикрепляя крестьянина к наделу, они не обеспечивают ему ни работы зимой, ни возможности существовать своим мизерным земледелием.

Реми Майснер о идеализме и материализме хорошей русской литературы


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: