Я пришел через две недели и был принят какой-то девицей со скошенными к

Носу от постоянного лжи глазами.

— Это Лапшенникова, секретарь редакции, — улыбнувшись, сообщил Иван,

Прекрасно опытный тот мир, что так гневно обрисовывал его гость.

— Возможно, — отрезал тот, — так вот, от нее я взял собственный роман,

Уже порядочно засаленный и растрепанный. Стараясь не попадать собственными глазами

В мои, Лапшенникова сказала мне, что редакция обеспечена материалами на два

Года вперед и что исходя из этого вопрос о напечатании моего романа, как она

Выразилась, отпадает.

— Что я не забываю затем? — бормотал мастер, потирая висок, — да,

Осыпавшиеся красные лепестки на титульном странице и еще глаза моей подруги.

Да, эти глаза я не забываю.

Рассказ Иванова гостя становился все путанее, все более наполнялся

Какими-то недомолвками. Он сказал что-то про косой ливень, и отчаяние в

Подвальном приюте, о том, что ходил куда-то еще. Шепотом вскрикивал, что он

ее, которая толкала его на борьбу, никак не винит, о нет, не винит!

— не забываю, не забываю данный проклятый вкладной лист в газету, — бормотал

Гость, рисуя двумя пальцами рук в воздухе газетный лист, и Иван додумался из

Предстоящих путаных фраз, что какой-то второй редактор напечатал громадной

Отрывок из романа того, кто именовал себя мастером.

По словам его, прошло не более двух дней, как в второй газете показалась

статья критика Аримана, которая именовалась Неприятель под крылом редактора, в

Которой говорилось, что Иванов гость, пользуясь невежеством и беспечностью

Редактора, попытался протащить в печать апологию Иисуса Христа.

— А, не забываю, не забываю! — вскричал Иван. — Но я забыл, как ваша фамилия!

— Покинем, повторяю, мою фамилию, ее нет больше, — ответил гость. —

Дело не в ней. Через сутки в второй газете за подписью Мстислава Лавровича

Обнаружилась вторая статья, где создатель ее предполагал ударить, и прочно

Ударить, по Пилатчине и тому богомазу, что вздумал протащить (снова это

проклятое слово!) ее в печать.

Остолбенев от этого слова Пилатчина, я развернул третью газету. Тут

было две статьи: одна — Латунского, а вторая — подписанная буквами Н.

Э.. Уверяю вас, что произведения Аримана и Лавровича имели возможность принимать во внимание шуткою

Если сравнивать с написанным Латунским. Достаточно вам заявить, что именовалась

статья Латунского Воинствующий старообрядец. Я так увлекся чтением статей

О себе, что не увидел, как она (дверь я забыл закрыть) предстала предо мною

С мокрым зонтиком в руках и мокрыми же газетами. Глаза ее источали пламя,

Руки дрожали и были холодны. Вначале она ринулась меня целовать, после этого,

Хриплым голосом и стуча рукою по столу, заявила, что она отравит Латунского.

Иван как-то сконфуженно покряхтел, но ничего не сообщил.

— Настали совсем безрадостные дни. Роман был написан, больше

Делать было нечего, и мы оба жили тем, что сидели на коврике на полу у печки

И наблюдали на пламя. Но, сейчас мы больше расставались, чем раньше. Она

Начала уходить гулять. А со мной произошла оригинальность, как часто бывало

В моей жизни… У меня нежданно завелся приятель. Да, да, представьте себе, я

В общем не склонен сходиться с людьми, владею чертовой странностью: схожусь

С людьми туго, недоверчив, странен. И — представьте себе, наряду с этим

В обязательном порядке ко мне попадает в душу кто-нибудь непредвиденный, неожиданный и

Снаружи-то линия знает на что похожий, и он-то мне больше всех и понравится.

Так вот в то проклятое время открылась калиточка отечественного садика, денек

Еще, не забываю, был таковой приятный, осенний. Ее не было дома. И в калиточку

Вошел человек. Он состоялся в дом по какому-то делу к моему застройщику, позже

Сошел в садик и как-то весьма скоро свел со мной знакомство.

Отрекомендовался он мне журналистом. Понравился он мне до того, вообразите,

Что я его до сих пор время от времени вспоминаю и скучаю о нем. Дальше — больше, он

Начал заходить ко мне. Я выяснил, что он холост, что живет рядом со мной

Приблизительно в такой же квартирке, но что ему тесно в том месте, и другое. К себе как-то

Не кликал. Жене моей он не пришолся по нраву до чрезвычайности. Но я заступился за

него. Она сообщила:

— Делай, как желаешь, но говорю тебе, что данный человек создаёт на

Меня чувство отталкивающее.

Я засмеялся. Да, но чем, фактически говоря, он меня привлек? Дело в

Том, что по большому счету человек без сюрприза внутри, в собственном коробке, скучен.

Таковой сюрприз в собственном коробке Алоизий (да, я забыл заявить, что моего нового

Привычного кликали Алоизий Могарыч) — имел. Как раз, нигде до того я не

Встречал и уверен, что нигде не встречу человека для того чтобы ума, каким владел

Алоизий. В случае если я не осознавал смысла какой-нибудь заметки в газете, Алоизий

Растолковывал мне ее практически в одну 60 секунд, причем видно было, что объяснение

PANDORA


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: