Эффективность и справедливость, благосостояние общества. анализ политических решений

Принцип компенсации дает эргономичную схему анализа целесообразности действий страны. Сперва определяется их суммарный экономический эффект. Наряду с этим общество как бы предстает в роли единого субъекта и конфликты заинтересованностей между его участниками выносятся за скобки. И только после этого рассматриваются варианты распределения взятой пользы. Использование таковой схемы полезно при всех событиях. Но оно не всегда ведет к однозначным ответам.

Хорошим примером трансформаций, действенных по критерию Калдора-Хикса, помогают огораживания, принудительно проводившиеся с конца XV в. в Англии при активном участии страны. Результатами этих трансформаций стал огромный рост производительности в сельском хозяйстве, а в конечном итоге — беспрецедентное упрочнение экономического потенциала страны. Одновременно с этим огораживания разорили большую часть сельского населения.

Объективно правильно, что аграрный строй Англии по окончании эры огораживаний стал более действенным экономически, чем до их начала. В этом случае сравниваются условия производства, соответствующие различным историческим периодам, в каковые жили различные поколения. Критерий Калдора-Хикса разрешает, в большинстве случаев, делать однозначные выводы и при сравнении экономических достижений и возможностей различных государств. В аналогичных случаях не следует вопрос об трансформации положения конкретных индивидов.

Но для политических ответов как раз последний вопрос имеет первостепенное значение. Причем его далеко не всегда удается снять, соединив действенные по Калдору-Хиксу мероприятия с настоящими компенсациями. Так, огораживания были бы фактически неосуществимы, если бы крестьяне были в праве на финансовую выплату убытков. А также если бы нашелся источник таковой компенсации, суммарный экономический эффект огораживаний был бы, по-видимому, значительно меньшим при отсутствии недорогой рабочей силы.

Фактическое распределение между индивидами того выигрыша, что общество приобретает от экономически действенных трансформаций, в большинстве случаев, предопределяется конкретными институциональными условиями этих трансформаций и не имеет возможности произвольно варьироваться. Это прекрасно видно, например, на примере рыночных реформ, каковые проводятся в Российской Федерации.

Из всех вероятных мероприятий, отвечающих критерию Калдора-Хикса, каждое общество осуществляет такие, каковые согласуются с принятыми в нем представлениями о справедливости.

Эти представления, с одной стороны, выступают в роли ограничений при определении экономически действенной политики аллокации ресурсов, с другой — конкретно делают роль параметров, по которым осуществляется политика перераспределения.

Потому, что требования справедливости ограничивают область максимизации экономической эффективности ответов, существует неприятность выбора между справедливостью и эффективностью. Предположим, что в некоем обществе преобладают такие представления о справедливости, в соответствии с которым обязательно должно обеспечиваться полное равенство в потреблении всех его участников. В таком обществе каждые трансформации, предполагающие личное стимулирование высокой производительности, покажутся неприемлемыми. Такое общество будет вынуждено пренебрегать большей частью вариантов развития, действенных не только по Калдору-Хиксу, но и по Парето.

В случае если общество допускает неравенство, но отвергает перераспределение исходных экономических возможностей (иными словами, строго придерживается принципа Парето), оно будет одобрять стимулирование личных упрочнений, но наряду с этим блокировать каждые мероприятия типа огораживаний, пускай кроме того не влекущие столь масштабных и драматических последствий. Более того, в таком обществе было бы нереально отказаться от феодальных привилегий либо ввести гос гарантии прожиточного минимума для нетрудоспособных.

На деле ни одно общество не придерживается столь твёрдых правил, и вместе с тем представления о желательных и допустимых границах перераспределения в различных обществах не однообразны. Экономическая теория оставляет в стороне эти различия, в то время, когда речь заходит о рыночных взаимоотношениях индивидов, потому, что сделки, заключаемые на базе обоюдного согласия, в целом являются процессами Парето-оптимизации, по крайней мере при отсутствии недостатков рынка. Но применительно к действиям страны, претендующего выступать от имени всего общества и осуществляющего принудительное перераспределение, критерии выбора ответов должны быть осознанными и по возможности светло сформулированными.

Рвение к справедливости отнюдь не обязательно сводится к отстаиванию как возможно неограниченного перераспределения и большего равенства доходов в пользу менее обеспеченных участников общества. Для многих общественных групп и индивидов свойственны такие представления о справедливости, в соответствии с которым на первый замысел выдвигается свобода экономической деятельности и защита прав собственности. С их точки зрения несправедливо, в то время, когда государство забирает большую часть доходов для целей перераспределения.

Каждое общество вынуждено искать некий баланс между различными качествами справедливости, имея в виду, например, с одной стороны, право на заработанный доход, а с другой — солидарность с нуждающимися. В той мере, в какой реализация сложившихся в обществе представлений о справедливости требует отклонения предельных доходов индивидов от предельных производительностей принадлежащих им факторов производства, появляется конфликт между правилами справедливости и экономической эффективности. Так как, как отмечалось выше, такие отклонения не помогают экономически оптимальному применению ресурсов. На практике, в случае если общество сознательно идет на подобные отклонения, оно делает это, в большинстве случаев, лишь для улучшения положения малоимущих, так что конфликт получает форму «выбора между равенством и эффективностью».

Политика перераспределения приобретает оправдание с позиций публичного благосостояния.

Функция публичного благосостояния, не сводящаяся к принципу максимизации экономического потенциала, существует постольку, потому, что в обществе имеются кое-какие главные представления о справедливости. Как видно из прошлого изложения, они покупают важное значение, как раз в то время, когда речь заходит о том компоненте экономических трансформаций, каковые связаны с процессами перераспределения и распределения.

Распространенные в обществе представления о миссии страны в сфере распределения редко поддаются однозначной чёрте, но все же в большинстве случаев приближаются к той либо другой из трех главных позиций: утилитаристской, либертаристской либо эгалитарной. Любая из них в собственном концептуальном выражении воображает не столько явление массового сознания, сколько его необычную асимптоту либо полюс тяготения. Базируясь на описании этих позиций, удается пускай упрощенно, но все же осмысленно моделировать социально-экономическую политику, в которой реализуется то либо иное познание справедливости.

Для утилитаризма в целом характерно представление о функции публичного благосостояния как сумме личных функций полезности. В соответствии с данной позиции, благополучие общества как бы складывается из достижений индивидов и государство призвано заботиться о максимизации суммарного результата. Такая позиция оправдывает перераспределение, не смотря на то, что и в достаточно узких пределах. В ее основе лежит допущение о сравнимости личных полезностей; так как несопоставимые размеры нереально было бы суммировать.

Именно это допущение придает суть вопросу, как изменится благосостояние общества, в случае если 1 тыс. финансовых единиц, которыми владел индивиду с высоким доходом, передать тому, чей доход низок. Имеется в виду, что с ростом дохода предельная полезность его единицы понижается и одинаковая финансовая сумма воображает меньшую субъективную сокровище для богача, чем для бедняка. Из этого можно сделать вывод, что при перераспределении бедняки способны купить больше (с позиций полезности), чем теряют богачи.

Но тезис о сравнимости личных полезностей недоказуем. Это событие, и приоритет личных свобод и права частной собственности подчеркивают представители либертаризма. С их точки зрения, государство обязано помогать только таким трансформациям, каковые отвечают критерию Парето. С позиций либертаризма принудительное перераспределение заведомо неприемлемо. Для либертаризма характерен последовательный индивидуализм, исключающий, например, возможность суммирования личных полезностей.

В противоположность этому эгалитаризм, отстаивающий приоритет равенства, связан с идеями коллективизма. С позиций коллективистского подхода благосостояние общества — не просто собирательное обозначение для благосостояния индивидов, как у либертаристов, а также не сумма личных полезностей, как у утилитаристов. Это что-то отвечающее высшим заинтересованностям самого общества как единого организма, в котором индивиды делают функции участников. С этих позиций солидарность и сплочённость, в большинстве случаев, не через чур совместимые со большой разделением доходов, оцениваются выше, чем независимость индивида и индивидуальные достижения от страны. Эгалитаристы поддерживают активную деятельность страны по выравниванию доходов.

Особенным вариантом эгалитаризма есть ролзианский подход к пониманию справедливости. Ролзианство не предполагает наличия у общества заинтересованностей, не сводимых к личным, но акцентирует заинтересованность каждого индивида в социальных обеспечениях. Для ролзианского подхода характерен мысленный опыт, названный «вуаль незнания».

Сущность его пребывает в следующем. В то время, когда индивид выносит суждение о справедливости, претендующее на общезначимость, он обязан отвлечься от тех своеобразных заинтересованностей, каковые связаны с изюминками практически занимаемого им положения. Ему направляться понять, что для каждого существует возможность встать вверх по социальной лестнице, вместе с тем и опуститься вниз. «Вуаль незнания», упрощенно говоря, свидетельствует, что индивид обязан выяснить собственные предпочтения исходя из того, что ему ничего не известно о собственном будущем. С позиций ролзианцев, в этом случае индивиды предпочтут такую политику распределения, которая направлена в основном на улучшение положения участников общества, находящихся в нехорошем положении.

Эгалитаризм, и в частности ролзианство, не требует безотносительного равенства доходов. Так как, как уже отмечалось выше, полное равенство имело возможность бы стереть с лица земли стимулы к экономической деятельности, а это в конечном итоге ухудшило бы положение всех участников общества, среди них и наименее обеспеченных. В данной связи эгалитаристы, как и утилитаристы, пробуют отыскать компромисс между требованиями равенства и эффективности. Но утилитаристы признают целесообразность только умеренного перераспределения, а ролзианцы — максимального при данном уровне экономической эффективности.

Предложенные выше характеристики утилитаризма, либертаризма и эгалитаризма, конечно, предельно схематичны. Они призваны дать только некое представление о концепциях справедливости.

направляться выделить, что любая из этих концепций доводит до логического предела ту либо иную сторону понимания справедливости, распространенного в современных обществах. Настоящая политика развития публичного сектора неизменно в той либо другой степени отражает как право индивида на неотчуждаемость собственности и свободный выбор, которым отдает приоритет либертаризм, так и неспециализированную заинтересованность в большом благосостоянии большинства, которую акцентирует утилитаризм, равно как и ответственность общества за положение собственных наименее успешных участников, которая находится в центре внимания эгалитаристской концепции. Эта ответственность за не сильный, возложенная на страну, определяет на практике солидную часть перераспределительных процессов, по крайней мере тех, каковые пользуются широким одобрением граждан и каковые национальные органы реализовывают целенаправленно и не склонны маскировать.

Склонность скорее обрисовывать разные варианты перераспределения, выявляя их главные характеристики, чем предписывать какой-либо вариант в качестве необходимого — не слабость, а преимущество экономической теории, неразрывно связанное с признанием суверенитета потребителя. Разделение личных представлений о честном распределении заслуживает для того чтобы же уважения, как разделение любых вторых предпочтений. Задача экономической науки пребывает в том, дабы оказать помощь обнаружению разнообразных их реализации и предпочтений в пределах, не задевающих законных (другими словами признанных и защищаемых данным конкретным обществом) заинтересованностей вторых граждан.

Применительно к любому политическому ответу, пускай кроме того снаружи не имеющему касательства к распределению доходов, экономист призван четко ставить следующие вопросы:

какие конкретно публичные блага и перераспределительные процессы станут результатами осуществления ответа;

— каков ожидаемый совокупный экономический эффект;

— какие конкретно публичные группы и в какой степени заинтересованы в достижении данных результатов;

— как предполагаемое перераспределение согласуется с главными в обществе представлениями о справедливости;

— как оправданы издержки успехи результатов и не смогут ли они быть сокращены, а также за счет уменьшения госучастия?

На практике значительно чаще имеют шансы быть принятыми те решения, каковые или значительно не меняют сложившееся распределение доходов, или предполагают умеренное перераспределение, пара улучшающее положение малоимущих. Одновременно с этим ответа, явным образом увеличивающие неравенство или связанные с радикальным перераспределением, в большинстве случаев, не находят широкой помощи в стабильных обществах.

БЮДЖЕТНЫЙ ФЕДЕРАЛИЗМ

Разведопрос: Дарья Варновская о внедрении в церковь саентологии


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: