Эфирное время, предоставленное партиям и движениям

(количество сюжетов)

может похвалиться более либо менее ровным распределением внимания между разными участниками кампании (не учитывая вектора оценки их программ и личностей). Региональные же компании концентрируются на ОВР, и не нужно особой проницательности, дабы додуматься, что главным объектом их интереса стал губернатор города — один из фаворитов ОВР. Кроме того «Единство» редко заслуживало их внимания, не говоря уже о коммунистах, национал-патриотах и проч.

По оценке политических психологов, телевизионщики на выборах заметно усовершенствовали технику исполнения партийного задания. Так, открытие перемещения по одной из площадей по окончании ремонта (плод трудов горадминистрации) антигубернаторская программа показывает с «фантазией»: в кадре трамвай не сам катится по свежепроложенным рельсам, а посредством трактора-тягача. Сюжет неоспоримо документальный, но лишь съемка велась за сутки до открытия перемещения. К подобным новациям возможно отнести и виртуозное умение не показывать губернатора в репортаже: рука его видна, фигура присутствует, а монолога и лица нет… А уж что касается окрашенных словечек в закадровом тексте, то они и вовсе способны переиначить суть происходящего.

Наблюдения говорят о том, что и сейчас существует земля для применения марксистской теории печати при анализе практики СМИ. Но страшно было бы опять абсолютизировать ее. Один из основных уроков, вынесенных обществом и журналистикой из истории СМИ, пребывает в том, что не может быть какой-либо «единственно модели» и верной теории прессы. Живая, развивающаяся журналистика обязательно применяет целый предшествующий опыт, накопленный на родине и за границей, видоизменяя и приспосабливая его к настоящим событиям собственного существования.

Последнее замечание относится и к эволюциимассово-коммуникационных концепций. Для данной ветви теории свойственны, во-первых, рвение разглядывать журналистику в основном не с политических, а с социально-психотерапевтических позиций, во-вторых, выдвижение в центр внимания понятия «массовое общество» — мира, в котором высокой степени достигла социальная разделение людей, основанная на разделении труда. Чем выше уровень специализации в трудовой деятельности, тем возможнее уфоза разъединения, распада общества на отдельные сегменты. Одним из главных механизмов интеграции разных элементов в целостную структуру есть массовая коммуникация, снабжаемая, например, прессой[15].

Теоретическую базу для развития массово-коммуникационных концепций в XIX в. заложили социологи-позитивисты О. Конт, Г. Спенсер, Э. Дюркгейм и др., утверждавшие приоритет правильного знания об процессах и общественных явлениях. Но сами они не занимались углубленно вопросами печати. Прикасаясь к проблематике действия прессы подошли исследователи массовой психологии и влияния на нее идеологии — А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, 3. Фрейд, Г. Ле Бон, Г. Тард и др.

Дабы составить представление о направленности размышлений этих выдающихся философов, мы воспользуемся выводами ученых, каковые комплексно разбирали их наследие. Перед нами появится целая теоретическая школа, базирующаяся на единых, в принципе, концептуальных идеях.

«Иррациональная концепция массовой пропаганды и культуры А. Шопенгауэра, Ф. Ницше связана со становлением манипулятивной пропаганды в десятнадцатом веке… Массовые недорогие издания разрешали оказывать влияние на действительно массовую аудиторию, делая ее объектом агитационного психоза и одновременно с этим испытывая на себе влияние таинственного поведения людской души… Фридрих Ницше… растолковывает потребность человека в необычной идеологической подпорке, без которой тот не имеет возможности приспособиться к окружающему миру… Психотерапевтический мир индивида включает в себя потребность в фикции. Особенную роль в этом играется миф. СМИ и имеется те неповторимые средства, благодаря которым возможно создавать и распространять в массовом масштабе мифы, ставя тем самым человеку идеологические подпорки… Предполагалось, к примеру, что определенный феномен пропаганды можно понять, в случае если изучить людскую природу, которая является источником многих необычных явлений. Вторая тенденция в изучениях пропаганды базировалась на ницшеанском раскрытии толпы. Г. Ле Бон, изучая психологию массы, выделил такие значительные показатели массовой аудитории, как исчезновение сознательной личности, внушаемость, тенденция к немедленному выполнению внушенных идей…

Особенное внимание к названным темам наметилось со стороны ведущих социологов финиша XIX — начала XX в. M. Вебера, В. Паре-то, К. Манхейма, что связано с возрастанием социальной роли пропаганды и обусловленным этим интересом к особому ее изучению… Многие социологи финиша XIX — начала XX в. заключили о том, что в базе мотивов поведения людей лежат стандарты, вырабатываемые обществом и после этого вносимые в сознание индивидов. В следствии в социологии сложилась и взяла развитие концепция принуждения и социального давления… Эти теории явились реакцией на крушение мифа о разумной личности — отражение процессов, связанных со становлением империализма… Стремясь растолковать соотношение рационального и иррационального в поведении человека в обществе, выстроить целостную интерпретацию социальных процессов, Парето обосновывает собственную концепцию идеологии, базирующуюся на различии между логическим, научным (подлинным) знанием и метафизическим псевдознанием. И очень исследует характерные, своеобразные проявления псевдознания, создающие сложную механику политической мифологии. Он обосновывает иррациональность идеологии, исходя из собственных представлений о том, что в поведении отдельных индивидов, в публичных процессах преобладают нелогичные поступки, каковые определяются чувствами, традициями, привычками, интуицией»[16].

В XX в. данное направление практически стало господствующим в западной науке о прессе, в особенности в Америке. Тут стало предметом особого изучения публичное вывод с упором на механизм его формирования в политических целях, на применение стереотипов — готовых стандартов мышления (У. Липпман). Взяла теоретическое обоснование структурная схема перемещения информации в ходе коммуникации: кто информирует, что, кому, по какому каналу, с каким успехом; выработан способ узкого количественно-качественного изучения текстов — контент-анализ (Г. Лассуэлл). В 40-е годы начался расцвет методик количественного изучения влияния прессы на политические настроения в обществе (П. Лазарсфельд). Со временем массовая коммуникация начала рассматриваться как особенная культурная среда, которая подчиняет себе другие социальной жизни и проявления духовной человечества, превращает мир в «глобальную деревню», принимающую представления и ценности из всеохватных каналов информации (Г. М. Маклюэн).

Появление фактически значимых разработок связано с Первой мировой войной, в то время, когда быстро возросла потребность в массовой пропаганде. Исследователи убедились в эффективности действия на группу и личность посредством психотерапевтических механизмов. Пробуждая в аудитории «естественные» инстинкты, пропагандисты получали объединения населения целых государств на базе неспециализированных чувств: неприязни к неприятелю, патриотических эмоций и т.п.

Редакции, не ведая о теоретических концепциях, интуитивно выбирали приемы для того чтобы рода. В этом возможно легко убедиться, в случае если перелистать русские издания армейского времени, к примеру «Ниву» либо «Огонек». Из номера в номер на их страницах оказались типизированные образы бравых защитников отечества — грудь в крестах и столь же легко узнаваемые образы воинов соперника, лишь неказистые и отталкивающие. В первый раз были интенсивно использованы агитационные возможности пресс-фотографии. По наблюдениям исследовательницы документальной фотографии той поры В. А. Смородиной, в каждом номере русских иллюстрированных еженедельников оказалось от 30 до 60 портретов храбрецов, отличившихся в военных действиях. Акцент делался на теме благотворительности, где ведущим персонажем стала заботливая медсестра (в данной роли читатели часто видели Великих княжон), несущая в себе черты самоотверженной русской дамы. При изображении соперника фотографы делали упор на его злодеяния: разрушение культурных монументов, воздействие «негуманного» оружия — разрывных пуль и удушливых газов, ожесточённое обращение с военнопленными.

В будущем таковой огрубленный подход к восприятию информации стал очевидно недостаточным с целью достижения нужных эффектов. По мере накопления исследовательских данных все большее влияние приобретает теория личных различий. Аудитория начала рассматриваться не как монолитный коллектив, а как сообщество людей, любой из которых по-своему принимает сообщения. Соответственно информационные потоки начали распределяться в аудитории дифференцированно, с учетом многообразия типов читателей, слушателей, зрителей, их природных изюминок. Позднее для обозначения адресной направленности сообщений было введено понятие целевых аудиторных групп.

Параллельно практическую значимость купила теория социальных категорий. Ее приверженцы исходят из того, что в индустриально-урбанизированном обществе поведение граждан определяется их социально-демографическими чертями, такими, как возраст, пол, доход, образование, вероисповедение и др. Опираясь на знание этих показателей, возможно выстроить максимально доходчивую пропаганду и прогнозировать ее результаты. Сейчас использования и техника расчёта социальных показателей доведена до совершенства. Она оказывает помощь угадать и обеспечить победу кандидатов на парламентские выборах , продажу новых изделий, усвоение тех либо иных идей. Как и на всяком рынке, тут не обходится без манипуляций массовым сознанием и искусного навязывания потребителям идеологического товара.

Еще один путь к эффективности коммуникации — изучение культурных и социальных норм поведения, принятых в массовом обществе. Средства информации способны усиливать уже существующие нормы, вырабатывать новые (затрагивая непривычные для общества сферы жизнедеятельности), поменять их коренным образом. Эти наблюдения особенно актуальны в тех случаях, в то время, когда пресса обращается к идеологическим либо этическим постулатам, национальным и другим явлениям и религиозным проблемам мировоззренческого порядка. Характерно, к примеру, что в бывших советских республиках не без влияния журналистики полярно изменилось отношение к сокровищам буржуазного образа судьбы, на смену традициям интернационализма и добрососедства пришли идеи сепаратизма, в противном случае и враждебности по отношению к соседям. Воздействие теории норм возможно заметить и на несложном примере внедрения посредством телевидения моды в одежде, музыке, словоупотреблении и т.п.

Коммуникативные теории взяли особенно широкое распространение в западных школах подготовки журналистов. Сейчас они энергично разрабатываются и в Российской Федерации. Прикладной социально-психотерапевтический подход к прессе ценен собственными методическими результатами. Он разрешает совершенствовать инструменты сотрудничества журналистов с аудиторией, в первую очередь с позиций результативности влияния на нее. Но в рамках данного подхода не поддаются ответу принципиальные вопросы об отношениях средств информации с властями, политическими силами, гражданскими перемещениями. Нет ответа и на центральные с гуманистической точки зрения вопросы — об отношениях прессы с личностью, конкретным читателем, зрителем, слушателем, и о творческой самореализации журналиста «в» его профессии. В итоге, как раз человеку обязана помогать журналистика — вовсе не абстрактному социальному интересу. И именно на этом уровне функционирования проверяются жизнеспособность и ценность тех теорий, каковые были выработаны в течении всей биографии прессы.

Имеется у коммуникационных теорий, в случае если принимать их упрощенно, и еще одна не сильный сторона. Она представляет собой как бы искаженную проекцию возрастания силы IT. Доступность практически любых сведений, которую снабжают современные компьютерные сети, порождает лёгкости и иллюзию простоты репортерского труда, отсутствия в нем опытных законов, таинств и традиций. Для иллюстрации воспользуемся примером, что в один раз привел декан журфака Уральского университета Б. Н. Лозовский. Несколько парней приступила к изданию производственной газеты ддя газодобытчиков называющиеся «Буровая». В выпущенных номерах показались истории про Майкла Джексона, Синди Кроуфорд и других «звезд» зарубежной культуры — но ничего не говорилось о событиях и людях на буровой. Как растолковали издатели, у них нет обозревателей, готовых освещать производственные будни, но имеется парни, каковые могут входить в Интернет.

Рассмотренными направлениями, само собой разумеется, не исчерпываются теоретические воззрения на журналистику. В данный последовательность возможно было бы поместить культурологический, экономический, социологический и другие подходы к анализу ее публичной роли. Сейчас сложились авторитетные научные школы, причем любая из них строится на собственных методологических и структурных основаниях, так что разные концепции не имеют точек пересечения с другими теориями. Пример таковой уникальной концепции дает книга Ф. С. Сиберта, У. Шрамма и Т. Питерсона «Четыре теории прессы». Для студентов западных университетов эта маленькая работа в течение фактически всех послевоенных десятилетий есть классикой, а с недавних пор, по окончании перевода на русский язык, употребляется и в России[17].

В качестве теоретического фундамента для классификации всемирный прессы авторы избрали идеисвободы и ответственности журналистики, в основном с позиций ее взаимоотношений с властью . По словам исследователей, пресса постоянно принимает окраску и форму тех социальных и политических структур, в рамках которых она функционирует. В случае если посмотреть на вещи еще шире, то различие между совокупностями печати имеется различие в философских воззрениях, определяющих природу того либо иного общества. Теории журналистики (и соответствующая им организация СМИ) делятся на авторитарные и либертарианские. Эти две группы теорий, по сути, противоположны друг другу. .

Авторитарная версия показалась раньше вторых, практически сразу после изобретения техники печати. В ней отразилось представление тогдашнего общества о том, что истина исходит от маленького числа мудрецов, правильнее — от власти, которой и в собственности право распоряжаться прессой. По отношению к массе населения печать, следовательно, действует как бы сверху вниз. Так на практике обстояло дело в феодально-монархических странах и при всех последующих тоталитарных режимах. Либертарианская концепция, наоборот, предполагает, что любой человек представляет собой разумное существо, талантливое самостоятельно отличать правду от лжи. Эта теоретическая конструкция зародилась в конце XVII в. и после этого обретала все громадную силу с развитием буржуазной народовластии. Она отводила печати роль партнера по поиску человеком истины, а по отношению к правительству — роль его контролера от лица граждан. Приверженцы либертарианства видели собственную цель в организации информации и свободного рынка идей.

В заглавии собственной работы авторы говорят о четырех теориях. Обстоятельство пребывает в том, что обе начальные концепции в XX в. претерпели трансформации и взяли продолжение в независимых теориях: на базе либертарианства сформировалась теория социальной ответственности, а на базе авторитаризма — советская коммунистическая теория прессы. Как продемонстрировал настоящий опыт, вольный рынок информации был недостижимым идеалом. Печать попала в зависимость от своих обладателей, каковые получили возможность монопольно распоряжаться ее идейным и фактическим содержанием. Лишь ответственность СМИ перед обществом есть порукой того, что человеку будет предоставлено нужное разнообразие сведений и он способен производить собственное вывод. Авторы не исключают, что в случае если журналистика не возьмет на себя такую ответственность, то покажется потребность в особом публичном органе, призванном регулировать поведение прессы. Как вычисляют американские доктора наук, как раз в русле данной концепции идет развитие журналистики в их стране. Параллельно коммунистический режим создавал собственную теорию, призванную обеспечить диктатуру правящей компартии. Печать в том месте сохранила все показатели инструмента власти, но в отличие от прошлых авторитарных моделей она была не в частном владении, а в национальном. Это означало, что она свободна от бизнеса, от прибыли, но жестко контролируется и управляется в идеологическом замысле. Американская и советская модели диаметрально противоположны, и между ними идет непримиримая борьба. Говоря словами авторов книги, «отечественная пресса пробует внести собственный вклад в поиски истины, тогда как советская пресса пробует донести готовую марксистско-ленинско-сталинскую истину».

В противопоставлении свободы и авторитаризма заложен громадный потенциал развития журналистики как демократического университета. Вместе с тем окончательное разделение практики журналистики на a priori «верную» и «неверную» отражает скорее полярность идеологических установок, чем настоящую действительность. Само собой разумеется, в конечном итоге обстановка во всемирной прессе значительно богаче оттенками и полутонами, чем в контрастном изложении авторов книги. Далеко не безоблачно обстоит дело с социальной серьезностью СМИ в западном обществе, как не была всего лишь инструментом политического диктата советская журналистика — она делала и другие публичные роли. Нельзя не учитывать, что с момента написания книги прошло полвека, и авторы при характеристике советской теории печати обращались по большей части к таким ее интерпретаторам-политикам, как И. Сталин, Л. Троцкий и А. Вышинский — фактически исследовательской литературы тогда было мало. В последующие десятилетия отечественная наука о журналистике начала пополняться разнообразным новым материалом, благодаря в первую очередь университетам (не смотря на то, что тезис о коммунистической партийности печати открыто не подвергался сомнению). Но в новой социальной обстановке нас больше занимает не восстановление исторического контекста, в котором появилась известная книга, а правомерность предложенной в ней методологии. Далеко не всех западных исследователей СМИ сейчас возможно отнести к адептам «четырех теорий прессы». Так, английский доктор наук К. Спаркс заявляет, что пришло время отказаться от данной концепции как начальной точки в анализе СМИ. Ошибочным, на его взор, был выбор линии разграничения — государство либо рынок. Стирание казавшихся несомненными различий стало очевидным по окончании периода «бархатных революций» в Восточной Европе. Как в коммунистическом, так и в капиталистическом вариантах СМИ управлялись и управляются людьми, стоящими весьма на большом растоянии от судьбы народа, и народные веса не имеют над СМИ никакого контроля, а именно это должно быть предметом главного интереса. Соответственно наука обязана искать другой метод размышлений о журналистике и обществе[18]. К. Спаркс не одинок в собственном призыве к пересмотру «нормативного» знания. Быть может, мы присутствуем при формировании еще одного стратегического направления теоретических поисков.

Но обзор всех концепций не входит в задачи отечественного курса, как, но, и развернутая критическая оценка отдельных теорий. Нам достаточно убедиться в том, что, во-первых, дискуссии о сущности прессы непреходящи и, во-вторых, что модели и возможности ее теоретического постижения очень разнообразны. В каждом случае отражается вправду существующая грань журналистской деятельности, но осознать ее целостно возможно лишь на базе синтеза различных подходов. Помимо этого, мы затрагиваем только исходные, базовые положения, но не разглядываем все дисциплины, каковые составляют науку о журналистике. Она представляет собой разветвленную структуру, и студентам полезно знать ее строение.

В целомнаучное знание о журналистике складывается из истории, критики и теории, под которой понимается своевременная исследовательская реакция на явления опытной практики. Из этих трех компонентов отечественный учебный курс теснее всего соприкасается с теорией. Она, со своей стороны, подразделяется на пара особых дисциплин. В рамках неспециализированной теории журналистики разрабатываются методологические базы деятельности СМИ и науки о прессе — в частности, вопросы о роли журналистики в духовно-культурном прогрессе, ее правилах, функциях, типологии, свободе печати т.п. Как нетрудно подметить, курс «Базы журналистики» по предмету изучения относится как раз к неспециализированной теории. В литературе сложился понятийно-терминологический аппарат методологического анализа прессы, не смотря на то, что он, очевидно, непрерывно изменяется, обогащается. В традициях отечественной науки он был приближен к уровню хороших гуманитарных дисциплин — философии, теоретической социологии, истории, филологии и др.

Из более узких дисциплин к неспециализированной теории конкретно примыкает социология журналистики. Их близость обусловлена тем, что развитие и существование прессы определяются в первую очередь социальной средой, и она же является главным объектом внимания самих СМИ. Социология журналистики занимается, кратко говоря, анализом положения прессы в обществе, социальными последствиями ее функционирования и теми способами редакционного труда, каковые основаны на опыте эмпирических социальных изучений. В отечественной науке с давних времен уделяется повышенное внимание качеству и профессиональному мастерству творческой продукции. Эта очень широкая область изучения включает в себя пара независимых дисциплин, каковые в комплексе дают представление о природе, структуре и проявлениях мастерства. К ним относятся методика журналистского труда (общедоступные, выверенные практикой и наукой средства деятельности) и поэтика журналистики (формы, язык текстовых произведений), изучение которых связано с филологическими и искусствоведческими традициями. Сейчас для анализа профессионализма все большее значение получает психология журналистики, в центре внимания которой находятся личность участника журналистского процесса, и универсальные, прагматически полезные методы творческой деятельности и общения через средства информации.

Довольно новыми компонентами теории стали менеджмент и экономика СМИ, этика и журналистское правоведение. Они не могли сформироваться как независимые ветви науки, пока в Российской Федерации не было для этого объективных оснований. Только в 90-е годы пресса взяла возможность вести независимую хозяйственно-предпринимательскую деятельность и стало бурно развиваться, разрастаться количественно информационное законодательство, показались всевозможные профессионально-творческие объединения, производящие личные кодексы и этические нормы чести. Особенный раздел теории образовывает научное обоснование учебно-образовательного процесса — журналистская педагогика, о которой шла обращение выше.

С полным правом возможно назвать кроме этого политологические, культурологические, эстетические и иные компоненты, отражающие широкий спектр гуманитарных наук, содержательные и методические элементы которых как бы адсорбируются теорией журналистики. Собственный «эхо» приобретают в ней и дисциплины технические, снабжающие прогресс материальной базы коммуникаций. Принципиально важно, что все эти «инопланетяне» устанавливают сотрудничество и взаимопонимание между собой благодаря интегрирующему влиянию неспециализированной теории журналистики. Именно она производит системный фундамент — в виде концепций, правил, понятий.

Модели журналистики

Политические партии. Видеоурок по обществознанию 9 класс


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: