Эго как враг воображения

В собственном эссе Великая Мама, ее сын, ее храбрец и puer (1973) Хиллман задается вопросом, направляться ли неизменно рассматривать эго по отношению к матери; практически он предпочитает вычислять, что нужно разглядывать эго в противном случае, чем по отношению к архетипу матери, потому, что ребенка возможно с легкостью разглядывать как представление перемещения духа, и как единицу, стремящуюся отделиться от матери. Но в смелых мифах храбрец непредставим без противопоставления Великой Богине в какой-либо форме. Для Хиллмана акт проявления эго при убийстве дракона интерпретируется в терминах убийства воображения, и это ведет к односторонности эго. Дракон — это мнимая единица (как и храбрец), но как раз храбрец доминирует в отечественном подходе к эго-любви и сознанию эго-сознания.

Хиллман говорит, что смелый образ мышления расщепляет дух и материю (представленные соответственно анимой-драконом и сокровищем-матерью). Это расщепление возможно показать тем, как аниму приходится с кровью отрывать от материнского материала. Хиллман противопоставляет этому возможность того, что дух и материя, совсем не будучи полярностями, практически дополняют друг друга. Сначала возможно заявить, что эта мысль ведет к тому, что Хиллман останавливает рассказ о мифическом храбрец по достижении того момента, в то время, когда храбрец женится на плененной аниме либо духе. Но останавливая рассказ на главном моменте, дабы взглянуть, что же нам рассказывается и внушается,- это как раз то, что Хиллман желает,- отечественного понимания, параллелизма и относительности души. Любой раз, в то время, когда история останавливается, возможно заметить, какой в ней различный эмоциональный накал. Рассказ может отражать один стиль функционирования эго, преобладающий в определенный момент, а позже ему на смену приходит второй стиль. Либо же в один момент может функционировать несколько стилей эго.

Потому, что, продолжает Хиллман, большая часть аналитических психологов знают конфликт и борьбу противоположностей как главную предпосылку роста, то такую возможность для эго, как прямой и несложный доступ к духу отрицают. Они требуют и настаивают на драматизме и героической борьбе и, следуя данной мнению, далекой от разделения с Великой Матерью, мы попадаем прямо в ее лоно-ловушку. Хиллман полагакожный покров, что путь к разрешению материнского комплекса состоит не в том, дабы отделиться от мамы, но дабы отрезать антагонизм, что делает меня смелым, а ее негативной (в том месте же, с. 98). Искажение наступает, в то время, когда мы предпочитаем героический миф как модель для развития эго. Что случилось бы, задаёт вопросы Хиллман, если бы мы не рассматривали развитие эго через смелую модель, предполагающую конфликт, силу и постоянный поиск света? Единственный ли это путь к сознанию и к культуре?

Хиллман цитирует Юнга, дабы проиллюстрировать это положение: К сожалению, но, у смелого подвига нет долгосрочных последствий. Опять и опять храбрец обязан возобновлять борьбу, неизменно применяя знак освобождения от матери(С\^ 5, para. 54). Значит, пока психотерапия продолжает иметь дело с эго, обращение постоянно будет идти о матери, а не о душе. К примеру, само имя архигероя Геракла свидетельствует слава Геры. Не обращая внимания на ее попытку убить его при рождении, Геракл сам говорит, что именно Гера приводит его к геройским крайностям. Исходя из этого путь развития эго направлен не от Великой Матери, но скорее к ней. В случае если осознавать эго-комплекс как что-то появляющееся из конфликта с Великой Матерью, тогда эго — это всего лишь материнский комплекс в бандаже (Хиллман , 1973, с. 107).

Итак, по Хиллману, следующего правилам архетипической психологии, смелое эго вовсе не есть отделением от матери, а напротив чем-то ведущим нас обратно к ней. Побочным эффектом этого процесса делается разрушение воображения.

ЗАМЕЧАНИЕ 2

Находчивый ответ аргументам Хиллмана имел возможность бы основываться на том факте, что стили эго несут в себе элементы, соответствующие возрасту. Другими словами развитие и эго-сознание воздействуют друг на друга, так что довольно глупо проводить раздел между развитием и личным развитием эго-сознания. Но, как мы видели, Хиллман и Гигерих уже отвергли таковой подход как редукционистский.

Мне думается, что нетерпение Хиллмана портит его аргументы. Если бы он смог разглядеть эго как что-то растущее в некоторого рода содействующем окружении, тогда имели возможность бы произойти другие вещи, на каковые он сохраняет надежду. Принципиально важно упомянуть это, пробуя выстроить мостик между подходами школы Развития и Архетипической школы. Потому что многие согласятся с точкой зрения Хиллмана относительно того, что выделенная маскулинность странна. Мы знаем, что это должно быть реакцией на фемининные склонности (1973, с. 105). Мне думается, что существует обычное для человека расщепление между жаждой расти и жаждой, либо потребностью, к регрессии (см. ниже, с. 267). Мы можем сообщить, вместе с Хиллманом, что чем больше человек проявляет геройства, тем больше он маменькин сын. Вместе с тем справедливо да и то, что чем теснее инцестная сообщение с матерью, тем больше нужен храбрец, чтобы привести в воздействие становление и объектные отношения отдельной личности.

Возможно кроме этого заявить, что эго, занятое только отделением от матери посредством побед над ней — это всего лишь фаза обычного развития эго, которая характеризуется клейнианским термином параноидно-шизоидное состояние. Я говорю о том, что эго занимает позицию либо-либо (расщепление либо шизоидное функционирование), реагируя на представление материнских угроз и преследований (параноидное функционирование). Эго, которое не деструктивно для воображения, — это эго, которое может функционировать на какой-то другой базе, хорошей от либо-либо, и может совладать с амбивалентностью, многогранной природой и эмоциональной текучестью мнимого мира. Такое эго разделяет характеристики депрессивного состояния, при котором смешанные эмоции довольно себя и других возможно вынести, агрессию сдержать, фантазии об ущербе залечить, и восприятие матери как человека заменяет эргономичное расщепление ее на хорошую и нехорошую, в то время, когда лишь нападают на нехорошее и обожают хорошее.

Роберт Адамс \


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: