Эксперименты в сновидениях

Дабы воплотить в мире снов какой-либо план, я обязан решительно настроиться и шепетильно всё спланировать. На протяжении сновидения, в большинстве случаев, время через чур быстротечно, события происходят через чур скоро. В большинстве случаев по окончании каждого радостного сновидения с полным сознанием, я, каждое утро перед тем как подняться, составляю замысел того, что я обязан буду сделать в следующий раз в собственном сновидении. И после этого, любой вечер перед тем, как отправиться спасть, я ещё раз чётко формулирую и вбиваю себе в память собственное ответ, так дабы оно было у меня под рукой в течение тех маленьких моментов сознания, как готовый инструмент — как астрономические инструменты у астролога на протяжении маленького солнечного затмения.

Итак, я решил стать причиной кого-нибудь в моём сновидении. И первым, кого я избрал для данной цели, был мой папа.

Я видел его неоднократно в собственных снах, но ни при каких обстоятельствах с полным сознанием, ни при каких обстоятельствах с памятью того, что он погиб, ни при каких обстоятельствах в радости и сфере света.

Я настроился позвать его, когда я пробужусь в сфере восприятия. Потому что это такое же пробуждение, как и отечественное пробуждение утром, лишь тело спит .

И мне удалось. Одной ночью я пребывал в простом сновидении, разворачивающемся в демонической сфере, и бесы разыгрывали собственные простые злые шутки. Мы принимали участие к какой-то комедии, пара друзей моей юности и я, а сценой было всё актёры и кладбище имели оскаленные черепа. После этого, внимательно смотря на одного из этих призраков, я сообщил: «Смерти нет», как если бы сопротивляясь этому навязанному кошмару. Голова ухмыльнулась и, с выражением сарказма, указала на все те черепа и кости около. Но я повторил, сейчас с ещё громким голосом и большей решительностью: «Смерти нет!», и вот, глаза находившегося предо мною существа погасли, и призрак провалился сквозь землю, — и я почувствовал, что это случилось по моей воле.

После этого я получил ясное сознание, полное вспоминание собственной повседневной жизни и все ощущения, характерные телу, и, радостный и совсем сознательный, я был в радости и сфере знания. После этого второпях, с возбуждением я заговорил сам с собой и почувствовал собственные уста, собственное дыхание, всё собственное тело, animx corpus; и однако я знал, что моё физическое тело нормально себе спит и не шевелится. Я торопливо сказал: «Я тут, я тут! Чего же я желал? Я желал заметить собственного отца. О да! Собственного отца! Я желал заметить собственного отца!»

После этого я заметил простирающийся предо мною залитый солнечным светом зелёный ландшафт, какой-то домик, низкий и мелкий. «Он внутри, — сообщил я. — Я отыщу его тут». Я обежал пара помещений, но не встретился с ним, и я продолжил собственный поиск, обходя помещение за помещением. И в то время, когда и последняя помещение кроме этого была безлюдной, я сделал дополнительную помещение. И вот! Я встретился с ним в том месте, он сидел.

В этом случае он смотрелся в точности как мой папа, как я его знал, лишь значительно моложе, чем в то время, когда он покинул меня. На нём был тёмно-светло синий костюм, фетровая шляпа и сапоги. Выражение на его лице было кротким, и его глаза излучали ясность.

— Папа! — сообщил я, — папа! — и с умоляющим выражением я направился к нему. Я услышал, как он сообщил:

«Хорошего дня, Vico mio[7]!» И это был его голос.

После этого я протянул ему собственную руку, и он забрал её. Он постарался пожать её и, мне показалось, это стоило ему физического упрочнения.

— Ты забыл обиду меня? — задал вопрос я, и испытал тёплое, восхитительное чувство; я заметил, что он пробует приложив все возможные усилия что-то сообщить; наблюдал он на меня ласково.

Он что-то пробормотал, но я то ли не осознал, то ли забыл, что он сообщил. За этим, с немыслимым упрочнением светло и честно изъясниться, я задал вопрос:

— Что ты можешь мне дать совет? Я желаю как лучше. Сообщи мне, что я обязан сделать, дай мне совет!

Но он ничего не сообщил.

После этого у меня появился ветхий вопрос, нежданно и без какого именно бы то ни было намерения с моей стороны:

— Папа, — сообщил я, — кто таковой Христос?

После этого я услышал его ответ:

— Поинтересуйся у бабочки.

И я осознал, что он имеет в виду бабочку с светло синий узорными крыльями из моего последнего с ним сновидения. Я задал вопрос:

— Ты ничего не можешь мне сообщить?

После этого он весьма кротко покачал головой, и всё провалилось сквозь землю в моём сновидении; я видел лишь его отрицательно кивающую голову — на этом я и проснулся. Светало, и я лежал, обдумывая всё случившееся и записывая всё в собственную память.

Я был совсем уверен, что я говорил с ним.

Опять я погрузился в сон и мне снилось, как это часто бывает по окончании сновидения подобного рода, что я пересказываю собственное сновидение, но не осознавая, что я дремлю.

Тем утром я был очень отдохнувшим и весёлым. И целый сутки в моих ушах звучал его голос: «Хорошего дня, Vico mio!» И снова и снова я пробовал в точности отыскать в памяти его тембр.

Это сновидение произошло незадолго перед первым возникновением Эммы, и я просил совета, по причине того, что в то время я был в конфликте с самим собой, что заключался в том, обязан ли я жениться на Лусие.

* * *

По окончании того, как мне удалось привести к моему отцу в сновидении, и, так, удостовериться, что я обладаю таковой свойством, ночи, в которых я проникал в сферу осознанных сновидений, становились для меня всё серьёзнее.

И в то время, когда я заметил Эмму в простой сфере сновидения, в сфере мёртвых, но будучи без ясного сознания, моей первой мыслью тем утром было стать причиной еЁ, когда предо мною откроется сфера осознанного восприятия. И с громадным напряжением, я начал ждать таковой ночи, и из утра в утро, я переживал огорчение и досаду, что эта осознанность не пришла. Потому что, как я уже сказал, время от времени, такое восприятие не давалось мне целые месяцы, и сны были простыми запутанными, ничего не значащими. После этого, неожиданно, какая-то необъяснимая обстоятельство вызывала красивые, весёлые и ясные моменты восприятия, три либо четыре ночи подряд.

Но наконец, по окончании всего, пришла та благословенная ночь, в которой мой план всецело осуществился[8].

Это произошло по окончании достаточно изнурительного и не весьма приятного дня. Продолжительный поход по горам в ливень. Мне снилось, что я иду по улице среди толпы людей. Рядом со мной шёл один друг моей юности. Внезапно, в моём уме, как луч света, проскочила идея — я обязан кого-то позвать, я обязан привести к Эмме. Перехватывая дыхание, я обратился к собственному товарищу: «Прошу прощенья, но я обязан кое-кого отыскать, Эмму Тендерс!» Тогда, я и в действительности считал, что я предал гласности что-то весьма личное, но вопрос был через чур серьёзным, я назвал имя. После этого я начал бегать среди толпы, ища и выкрикивая: «Эмма! Эмма!» Тем временем, я считал, что я, должно быть, кричу во сне, и меня смогут услышать, что меня услышит Лусия. Я прошёл мимо деревьев и зелёных кустарников, весьма отчётливо и светло всё замечая. Будучи загружён в собственные поиски, я бормотал себе: «Да! Я вижу светло: вот лучи света осеннего солнца на страницах вяза, маленькие зелёные яблоки. Я не забываю их размещение, но я обязан отыскать Эмму!»

После этого я заметил какую-то закрытую дверь, и указал на неё своим пальцем, говоря: «Она в том месте! В случае если я открою эту дверь, я встречусь с ней!»

Я открыл дверь и заметил — скотобойню. Куски мяса, пол, залитый кровью, люди, забивающие животных, ужасная вонь — кошмар! — злая шутка бесов.

Глубокое разочарование. Практически отчаянье. Я зарыдал, зовя Эмму. Тем временем, опять пришла на ум идея: «По пробуждении, у меня на глазах останутся следы от слёз».

Я заметил кусок бумаги и написал на нём своим пальцем, обмакнутым в кровь: «Тут, в сновидении, был я», со смутной надеждой, что это может послужит доказательством тому, что человек время от времени может осознавать себя в сновидении.

После этого, всецело убитый горем, я почувствовал, что просыпаюсь. Но снова сразу же погрузился в сон. И после этого, я поразмыслил: «Я обязан отправиться в её страну», и я помчался, как если бы знал дорогу. Тем временем я рассуждал: «Как я доберусь в том направлении? Она в Индии. Я не знаю пути, и однако я иду в том направлении».

После этого я почувствовал, что парю, и я заметил под собой пенистое море, как в кильватере громадного корабля, и я видел кружащих около чаек, охотящимися за отбросами.

Затем я заметил покрытую густым лесом гору, а на её склоне — дом. Скоро я спустился и вошёл в дом. Раздался стук и я поразмыслил: «Она в том месте».

Я заметил дверь, на которой была надпись: «Зал ожидания», и она медлительно открылась. За нею показался силуэт.

«Она ли это? Она так не похожа на неё. Но так как довольно часто случается, что люди в снах выглядят совсем в противном случае. Как я могу убедиться?» Я подошёл ближе. Её косы белых волос обвивали её голову, на которой лежал венок из оранжевых цветов и мирта. Я отчётливо заметил маленькие, блестящие тёмно-зелёные листья и мелкие красноватые веточки — и я обонял сладкий запах оранжевых цветов. Я взглянуть на неё, это были её глаза — весьма важные, как если бы она была поглощена собственными мыслями.

После этого я забрал её в собственные руки, сейчас совершенно верно знал, что это была она, и страстно сообщил: «Ты тут? Как мило с твоей стороны, что ты всё-таки пришла!» Это был весьма радостный момент — радостнее любого другого момента в моей бодрствующей жизни.

Я проснулся; больше никакой грусти; я был весьма важным и ещё, в первый раз по окончании для того чтобы сновидения, легко утомившимся.

Я не нашёл никаких следов слёз, и я задал вопрос собственную жену, слышала ли она мой крик, либо разговор, либо второй какой шум, исходящий от моего дремлющего тела.

— Нет, — сообщила она, — ты лежал без движений и мирно дремал, как я не забываю. Я проснулась рано. У меня опять был тревожный сон с белым конём. Это было красивое животное с густой шикарной гривой, долгим белым красными и хвостом блестящими глазами. Я стояла рядом с ним, а он не давал мне пройти. Я была напугана до смерти, но я сохраняла хладнокровие, и он не причинил мне вреда.

В отношении сновидений, моя супруга разделяла веру, созданную в небольших подробностях, точность которой она поддерживала , не смотря на то, что я ни при каких обстоятельствах не слышал от неё ни единого убедительного доказательства. Видеть во сне цветы, воду, деньги, кровь — всё это что-то значит. Для меня это не имело никакого значения, и я старался избегать вступать с ней в спор об этих вещах. Но необычным и необычным было то, что одно сновидение, которому она не придавала значения, и которое не упоминалось в её толкователе снов, постоянно повторялось в связи с определёнными моими переживаниями в собственной ночной и дневной жизни.

В то время, когда мой путь пересекала вторая дама, которая угрожала моему альянсу с моей женой, она видела во сне громадного, белого, дикого коня, что пугал её. Время от времени это был белый, время от времени коричневый, время от времени тёмный, время от времени их было два либо три; они пугали её, но не причиняли вреда. Она неизменно честно и без подозрений говорила мне о случаях таких сновидений.

ГЛАВА 7

Другая ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Только немногие люди, и ты в их числе, дорогой читатель, отыщут что-либо серьёзное либо любопытное в этих воспоминаниях. Ленивый обыватель взглянуть на них, как на пустую игру воображения, предназначенную чтобы его позабавить, и скоро их забудет. Грамотный обыватель, смеясь, скажет пара авторитетных слов, в которых он отыщет объяснение всему вопросу. Один такой[9], чья книга на данный момент лежит передо мною, претендует на решение всех тайн сновидений. Поразмыслить лишь — всех тайн! И вот он произносит пара безлюдных фраз, каковые, согласно его точке зрения, как чудесное слово «Сезам, откройся!» должны открыть все двери в ту неизъяснимую, прекрасную, неисследованную действительность, и каковые сводятся к формуле: «сновидение — это выполнение жажд». По окончании чего, данный человек, довольный собой, тешится, что изрёк что-то великое.

* * *

Я не могу представить вам точные доказательства того, что женщина, позванная мной в сновидении, и в действительности была моя возлюбленная, которая предстала той ночью в образе невесты. Кое-какие факты, возможно, возможно было бы посчитать за доказательства того, что мои ночные наблюдения не просто порождения моего собственного воображения, но что они имеют отношение к миру, с которым и другие кроме этого находятся в сношении, и что владеет характерной природой. И в действительности, имеется связь между слышимыми мною словами и видимыми мною вещами ночью и теми, каковые, к моему неведению, случались в бодрствующей судьбе. Но я не нуждаюсь в аналогичных доказательствах. Первичное чувство уверенности — это чувство, которое человек приобретает на опыте. Передача этого эмоции при помощи рассудка — это иллюзия, которая ни при каких обстоятельствах не существует и не существовала. Мы информируем первичные уверенности друг другу при помощи намёков и интуиции, а не при помощи доказательств. Не смотря на то, что мои доказательства были ясны, как хрусталь и жёстки, как гор, упрямцы легко отбросят их; тогда когда те, кто, при помощи снова и снова повторяемых наблюдений получат полную уверенность, кроме этого смогут оценить значение этих наблюдений. Потому что то, что я замечал подобно маленькой искре, высеченной из натёртого куска янтаря; оно подобно тому мелкому явлению — сокращению мышц мёртвой лягушки, замечаемом Гальва- ни — над которым смеялись неверующие, но в котором данный мудрец заметил зародыш новой науки.

Начиная с данной ночи, в то время, когда передо мной явилась Эмма, на мой призыв, как моя невеста, я много лет вёл двойную судьбу, в которой события дня казались мне не более ответственными, чем наблюдения ночи. Успешное общение с Эммой в сфере эйфории было для меня наилучшим и самым весёлым событием, которого я хотел больше и запомнил с более приятным удовлетворением, чем большая часть успешных происшествий моей дневной жизни. Кое-какие одиночные моменты в ночи, возвращаясь только ограниченное число раз в течение долгого года, и продолжающихся, быть может, не более нескольких мин., по силе собственного впечатления и глубине последствий перевешивали многие дни, насыщенные событиями; так что сейчас мне казалось, я имел возможность лучше измерять и определять время прошлых лет через видения ночи, чем через события дня.

И однако моя повседневная жизнь не была безлюдной, она не была бесплодной ни делами, ни опытом; но это была простая судьба, какую выполняют тысячи и какую уже покинуло неудовлетворёнными так много умных и чувственных людей, по причине того, что они не смогли пробраться в более глубочайший суть, и видели разрушение и смерть, в качестве неизбежного финиша их карьеры.

Но для меня, всё то, на что смутными и, большей частью, бессильными выражениями показывало созерцание всех столетий, начало обретать новые, прекрасные черты действительности [речь идёт о мистических видениях]. Я обучился сказать, слушать, видеть, вкушать, обонять, осязать, создавать вещи и существа, и входить в сношения с теми, каковые мне казалось свободными существами, не имеющими тел. То, что поколение за поколением повторяли приятель за втором, как безлюдный звук, праздную химеру, либо внушение, в частности — существование мира за пределами эмоций, слало для меня настоящим опытом. Сейчас я знал, что у меня имеется второе тело, кроме простого animx corpus, со характерной ему сферой восприятия; и это знание покоилось на таких же хороших основаниях, как и знание любого простого тела. Опять и снова я сталкивался с несомненной чудесностью другого пространства, принимаемого тем же самым «я», с такой же точки наблюдения, как и пространство дневного мира.

То, что кое-какие мудрецы предполагали и к чему они пришли путём размышлений, что мы именуем местом и пространством, есть ничем иным, как одним из бесчисленных способов восприятия, дешёвых отечественной сущности, которая не занимает ни пространства, ни места, отечественному эго, которое ни тут, ни в том месте — стало для меня простым фактом, знание которого оказало влияние на всё моё мышление. Что я, не сходя со собственного места, имел возможность попадать в совсем другой мир, во многие иные миры, любой со своим собственным пространством, любой с тем же самым свидетельством настоящего существования, любой полный жизни, полный ощущений, полный красивого и чувственного — вот что стало для меня делом простого опыта. И никто из тех, кто лишь услышали об этом, не смогут осознать как другой и как более глубочайший эффект создаёт данный опыт.

Вследствие этого обнаруживает себя вечная неточность фантазии человека, которая хочет лететь прямо к идеальному. Человеческое воображение допускает неточность, которая содержится в том, что человек желает создать собственные творения через чур красивыми, доставляя бездушное совершенство, как об этом свидетельствует мастерство упадка, по окончании каждого периода расцвета.

Недоступный органам эмоций мир не состоит полностью из незапятнанного благородства и чистой величественности. Я не всегда бродил в том месте на Елисейских полях, загружённый в связные беседы довольно ответственных вопросов с привидениями добропорядочных и хорошего поведения людей. Как и каждая действительность, действительность иных миров непредвиденно фантастична, полная разочарований и неожиданностей; но в целом, более будоражащая и более красивая, чем то, что может об этом нарисовать воображение. И первостепенное значение в практике отечественной дневной жизни имеет то, что неощутимый мир частично сотворён нами, подчинён отечественной воле, выстроенный на выводах, собранных в отечественной дневной жизни, со силами и способностями, каковые, через употребление и практику, мы имеем в данной самой жизни, сделанной отечественной собственной. Но сообщить на этом основании, что ничто новое не ожидает нас — всё равняется, что заявить, что Бетховен не дал миру ничего нового, по причине того, что, в итоге, он лишь применял сочетания привычных нот и звуков. Я повторяю ещё раз — ничто в отечественной настоящей дневной жизни не имеет возможности сравниться с восхищением кроме того единственного пробуждения в той новой сфере.

И кто сейчас попытается противопоставить мне утверждение, что то дорогое существо, явившееся на мой зов, как моя невеста и сделавшее меня очень радостным в собственных объятьях, было всего лишь моим творением — ему я могу ответить только так, как он сам ответил бы философу, отрицающему объективное существование мира, если бы последний настойчиво попросил у него доказательств, что целый чувственный мир, с его женой и всей семьёй и детьми не более чем плод его воображения.

Громадная ли отличие, даём мы одной и той же вещи, очень сильно и интенсивно ощущаемой, имя фантазии либо имя действительности? — и кто знает надёжный показатель отличия между этими двумя? Всё есть плодом воображения; солнце и звёзды кроме этого являются работой воображения Всевышнего. Но имеется не сильный и сильное, беззащитное и могущественное творческое воображение; и граница между праздным мыленным образом и сотворённым, наделённым реальностью и личным существованием весьма узка.

Какой нелепой в свете моего опыта сейчас мне думается расхожая мысль так называемых верующих — как если бы жизнь со всеми её невзгодами и радостями имела возможность бы в одночасье оборваться смертью и сразу же, без перехода, измениться в блаженное, чистое существование.

Всё чего мы можем ожидать, конкретно связано с тем, что мы достигли тут. Тут, на земле, незаметно и непрерывно, мы плетём отечественное будущее, но не правом вознаграждения с выше, как возмещение за страдания и печали, учтённые и оплаченные безотносительно к какому- или действию с отечественной стороны, но личной деятельностью, личной свойством, личным достижением восторга и радости мы готовим себе самое желанное.

Исходя из этого, изучение и непосредственное знание нематериальной действительности не уводит нас от сотрудничества и земной жизни со всем состязающимся человечеством, как аскеты и фанатики в фальшивых концепциях их безлюдной и ущербной фантазии верят и учат.

Нет, счастье, которого мы все так жаждем и можем достигнуть по воле, необходимо искать уже тут, в отечественной смертной жизни, в данной земной сфере.

Сейчас я знаю, что моё нематериальное существо с упокоением либо успением бодрствующего тела, кроме этого утратит боль и тяжесть, печаль и уныние, порождаемые смертной, ущербной природой этого тела; но я кроме этого знаю, что его эйфории и порывы эмоций зависят от счастья, взятого дневным телом при помощи деятельной, разумной жизни, приведённой в гармонию с развитием всего человечества.

Чем красивее мои дни, чем более наполнена моя жизнь продуктивным трудом, чем веселее и безмятежнее моя душа — тем кроме этого возвышеннее порывы и восторги эмоций моих ночей, тем красивее сцены, тем благотворнее настроение и влияние, что я испытываю в снах.

И в действительности, обычно, красивейшие сны приходит во время весьма глубокой печали, дабы умягчить её, но лишь в случае если эта мирская скорбь есть нужным следствием борьбы за высшее счастье, и в то время, когда я, в конечном счёте, вижу луч надежды и знаю, что я на верном пути.

Но бедность, потребность, нищета, одиночество и скорбь не являются хорошими поводырями к лучшей судьбе, и тлеющие жажды нехорошие попутчики.

Воля к счастью и в действительности может возгораться так ярко в некоторых из нас, что её пламя взметается ввысь, преодолевая все накопившиеся горести; но искра эйфории обязана оставаться горящей, и поддерживать священный светильник эйфории — имеется первостепенная обязанность каждого человека.

Это действительно, что человек довольно часто демонстрирует, что он не имеет возможности выносить роскошь и, как дитя, впадает в безрассудство, в то время, когда по окончании продолжительного периода потребности приходит достаток. Но достаток — это единственная питательная среда для процветания красоты, к которой, в отечественном устремлении к высшей судьбе, мы ощущаем себя призванными.

Лишь в стране изобилия мы можем играться в игру красоты, единственно которая и есть отечественным назначением, и которая соединяет отечественную природу с природой Всевышнего. И в случае если мы не можем выносить изобилие, мы должны приучить себя к нему.

Тот, кто создал нас, ведёт нас линией эйфории, второй связи между Ним и нами не существует. Не смотря на то, что путь и ведёт через унылый мрак, манящий голос счастья еще идет перед нами. Это воля Бога и наша воля, несогласие — итог непонимания.

Забудь обиду мне, дорогой читатель, в случае если я присоединил выводы к фактам. Я знаю, что многие из них согласуются с древними, в далеком прошлом известными истинами. Но ты заметишь, что самые простые и самые известные факты должно повторять людям снова и снова, по причине того, что им недостаёт смелости, дабы удерживать их.

ГЛАВА 8

КАК ПОПАСТЬ В ОСОЗНАННОЕ СНОВИДЕНИЕ


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: