Экзистенциальное обладание

Дабы полнее охарактеризовать принцип обладания, что мы тут разглядываем, нужно сделать еще одно уточнение и продемонстрировать функцию экзистенциального обладания; само человеческое существование в целях выживания требует, дабы мы имели и сохраняли определенные вещи, заботились о них и пользовались ими. Это относится к нашему телу, пище, жилищу, одежде, и к орудиям производства, нужным для удовлетворения отечественных потребностей. Такую форму обладания возможно назвать экзистенциальным обладанием, по причине того, что оно коренится в самих условиях людской существования. Оно представляет собой рационально обусловленное рвение к самосохранению — в отличие от характерологического обладания, страстного жажды удержать и сохранить, о котором шла обращение до сих пор и которое не есть врожденным, а появилось в следствии действия социальных условий на биологически этот человеческий вид.

Экзистенциальное обладание не вступает в конфликт с бытием; характерологическое же обладание нужно вступает в таковой конфликт. Кроме того те, кого именуют «честными» и «праведными», должны хотеть владеть в экзистенциальном смысле, потому, что они люди, в то время как средний человек желает владеть и в экзистенциальном и характерологическом смысле (см. обсуждение экзистенциальной и характерологической дихотомий в моей книге «Человек для самого себя»).

V. Что такое модус бытия?

БЫТЬ АКТИВНЫМ

Большая часть из нас знают больше о модусе обладания, чем о модусе бытия, поскольку в отечественной культуре модус обладания видится значительно чаще. Но что-то более серьёзное затрудняет определение модуса бытия если сравнивать с модусом обладания, в частности сама природа различия между этими двумя методами существования.

Обладание относится к вещам, а вещи стабильны и поддаются описанию. Бытие же относится к опыту, а человеческий опыт в принципе нереально обрисовать. Всецело поддается описанию только отечественная persona — маска, которую носит любой из нас, «я», которое мы воображаем, — потому что эта persona имеется вещь. Наоборот, живое человеческое существо — не некоторый мертвый, застывший образ и потому не может быть обрисовано как вещь. Практически живое человеческое существо по большому счету нереально обрисовать. В действительности, возможно очень многое сообщить обо мне, моем характере, моей неспециализированной жизненной ориентации. Подобное проницательное знание может достигнуть громадной глубины в описании и понимании моей психологической структуры. Но целый я, вся моя индивидуальность, мое своеобразие, которое столь же уникально, как и отпечатки моих пальцев, ни при каких обстоятельствах не смогут быть всецело постигнуты кроме того посредством эмпатии, потому что двух аналогичных людей не существует. Только в ходе живой связи мы — я и второй человек — можем преодолеть барьер разобщенности, поскольку мы оба участвуем в круговороте судьбы. Однако ни при каких обстоятельствах нереально достигнуть полного отождествления между собой.

[63]

Кроме того единичный поведенческий акт не может быть обрисован исчерпывающим образом. Возможно исписать целые страницы, пробуя обрисовать ухмылку Моны Лизы, а ухмылка, запечатленная на картине, так и останется неуловимой, но не вследствие того что она так «таинственна». Таинственна ухмылка каждого человека (в случае если лишь это не заученная, неестественная ухмылка на рекламном плакате). Никто не имеет возможности совершенно верно обрисовать выражение интереса, энтузиазма, любви к судьбе, неприязни либо нарциссизма, которое возможно заметить в глазах другого человека, как и все многообразие выражений лица, походок, интонаций и поз, характеризующих людей.

Модус бытия имеет в качестве собственных предпосылок независимость, наличие и свободу критического разума. Его главная характерная черта — это активность не в смысле внешней активности, занятости, а в смысле внутренней активности, продуктивного применения собственных людских потенций. Быть активным — значит разрешить проявиться своим свойствам, таланту, всему достатку людских даров, которыми — не смотря на то, что и в различной степени — наделен любой человек. Это значит обновляться, расти, изливаться, обожать, вырваться из стенку собственного изолированного «я», испытывать глубочайший интерес, страстно стремиться к чему-либо, отдавать. Но ни одно из этих переживаний не может быть всецело выражено посредством слов. Слова — это сосуды, наполненные переполняющими их переживаниями. Слова только показывают на некое переживание, но сами не являются этим переживанием. В тот момент, в то время, когда посредством слов и мыслей я высказываю то, что я испытываю, само переживание уже исчезает: оно иссушается, омертвляется — от него остается одна только идея. Следовательно, бытие нереально обрисовать словами, и приобщиться к нему возможно, лишь поделив мой опыт. В структуре обладания правят мертвые слова, в структуре бытия — живой невыразимый опыт (и, очевидно, мышление, живое и продуктивное).

оптимальнее , возможно, модус бытия возможно обрисован символически, как это внес предложение мне Макс Хунзигер: светло синий стакан думается синим, в то время, когда через него проходит свет, по причине того, что он поглощает все другие цвета и, так, не пропускает их. Значит, мы именуем стакан «синим» как раз вследствие того что он не задерживает светло синий волны, другими словами не по показателю того, что он сохраняет, а по показателю того, что он через себя пропускает.

Только по мере того, как мы начинаем отказываться от обладания, другими словами небытия, соответственно, перестаем связывать чувство идентичности и свою безопасность с тем, что мы имеем, и держаться за собственный «я» и собственную собственность, может появиться новый метод существования — бытие. «Быть» — значит отказаться от себялюбия и своего эгоцентризма, либо, пользуясь выражением мистиков, стать «незаполненным» и «нищим».

Но большая часть людей уверены в том, что отказаться от собственной ориентации на обладание через чур тяжело; каждая попытка сделать это вызывает у них сильное беспокойство, словно бы они лишились всего, что давало им чувство безопасности, словно бы их, не могущих плавать, кинули в пучину волн. Им невдомек, что, отбросив костыль, которым помогает для них их собственность, они начнут надеяться на собственные силы и ходить на собственных ногах. То, что их удерживает, — это иллюзия, словно бы они не смогут ходить самостоятельно, словно бы они упадут, если не будут опираться на вещи, которыми они владеют.

Иметь либо быть Введение Аудиокнига


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: