Энциклопедия звездных войн

Р. А. Сальваторе «Эпизод II. Атака клонов»

R. A. Salvatore «Episode II. Attack of the Clones»

Перевод: Ян Юа, М.: Изд-во ЭКСМО, 2002

ISBN 5-04-000105-8

Давным-давно в далекой Галактике

ЗВЕЗДНЫЕ ВОЙНЫ

Эпизод II

ВОЙНА КЛОНОВ

В Галактическом Сенате беспорядки.

Пара тысяч звездных совокупностей заявили о

Собственном намерении выйти из состава Республики.

Это перемещение сепаратистов возглавил

Загадочный Граф Дуку. Рыцарям Ордена дже-

Даев, число которых ограничено, стало тяжело

Сохранять мир и равновесие в Галактике.

Сенатор Амидала, бывшая королева Набу,

Возвращается в Галактический Сенат на голосо-

Вание по ответственному вопросу о создании рес-

Публиканской армии в помощь немногочислен-

ным джедаям…

«Быть может, в их вареве ртуть…»

Пролог

Его разум поглощал сцены, каковые проносились перед ним так же, как умирающий от жажды в пустыне поглощает нежданно отысканную воду. И они, вправду, были похожи на воду… такие прохладные, спокойные… и простые.

Сцены из судьбы, о которой он постоянно мечтал. Его семья, его друзья и близкие… он знал, что они все тут, не смотря на то, что выяснял лишь маму.

Так должно было быть. Тепло и любовь, покой и смех. Ему постоянно хотелось, дабы было так. Он грезил, дабы так было. Молился, дабы так стало. Яркие, хорошие ухмылки. Забавные беседы (не смотря на то, что ему никак не получалось расслышать хотя бы слово). Дружеские похлопывания по плечу.

Он постарался присмотреться внимательнее. Возможно, в этом случае он определит их лица? Может быть, в этом случае среди друзей будет еще один?

Он видел, как радуется ему мама, она больше не была рабыней. Ее ожидала радостная и весёлая судьба.

Мама шла к нему, лицо ее сияло от гордости за него. Она улыбнулась…

…чуть шире.

На мгновение он поразмыслил, что принимает все через чур очень сильно, но ухмылка исказилась…

.. .трансформировалась…

Он внезапно испугался.

Перемещения фигур стали медленными и затрудненными, налились тяжестью.

Нет, не тяжестью, обжигающим теплом. В лицо ударило пламя, он задохнулся от жара.

Через зыбкую пелену тёплого воздуха липа казались необычными, перекошенными, как от боли.

Он желал окликнуть маму, задать вопрос, чем может оказать помощь… и с кошмаром понял, что не в силах издать ни единого звука. Он не имел возможности кроме того дышать, обожженные легкие слиплись в тёплый комок боли.

Фигуры остановились, стали прозрачными, как стекло.

Из глаз матери большими каплями, как будто бы слезы, потекла кровь.

Он протянул руки, но от его прикосновения стекло треснуло. Он слышал, как с негромким звоном опадают на пол небольшие прозрачные чешуйки.

Он закричал: «Не нужно!» И от звука его голоса все рассыпалось в небольшое блестящее крошево…

Он понял, что лежит в изнеможении на койке: дыхание сбито, и, наверное, вернуть его удастся не скоро, глаза обширно раскрыты, лоб мокрый от холодного пота.

Сон. Всего лишь сон.

Было нужно повторить себе эти слова пара раз, как заклинание. Это — всего лишь сон.

Либо нет?

В итоге, он же умел видеть то, что еще лишь случится.

Из рубки донесся привычный голос. Преподаватель кликал его.

Нужно было стряхнуть с себя дремоту, сконцентрироваться на происходящем и пойти к преподавателю. Ага, легче сообщить, чем сделать…

По причине того, что он снова видел маму — как ее тело рассыпается осколками…

Может, поведать все преподавателю? Но окажет помощь ли он? Сумеет ли? Идея растворилась. Нет, это все индивидуальные глупости — преподавателю не до того. Во-первых, сообщит он, твое обучение не закончено, падаван. Во-вторых — нам необходимо уладить пограничный конфликт, поскольку для этого мы и улетели с Корусканта. Расслабься, прекрати городить чушь, сфокусируйся на насущных делах…

Нет бы : «Замечай за мной и запоминай, что заметишь. И постоянно помни: реальность определяется лишь твоим восприятием. Держись около меня, и все будет прекрасно».

Как хотелось услышать эти слова. Нет, само собой разумеется, не только эти. Еще он желал бы определить…

И вдобавок он желал бы поскорее возвратиться на Корускант. Ему так необходимо поболтать с тем, кто не будет отмахиваться от него и сказать: «Не на данный момент».

Нужно переговорить с канцлером Палпатином, взять совет и одобрение. Все эти десять лет канцлер пристально смотрит за его успехами, как и давал слово. И распорядился, дабы в любое время пропускали к нему его юного друга. Так и сообщил: моего приятеля. И вдобавок он заявил, что когда-нибудь его юный приятель станет посильнее любого джедая.

Вот он, ответ. Лишь самый сильный сумеет сохранить хрупкие фигуры в целости. Возможно.

— Эй! — снова услышал он голос преподавателя. — Анакин, иди ко мне!

Глава 1

От всего остального мира двор водосборной фермы был отделен не только изгородью, по которой пропущен электрический ток, но и низким песчаным валом, на котором и установлена преграда для незваных ночных гостей. Тут, поставив ногу на гребень насыпи, стояла дама. Усталое лицо, на котором ранние морщины неспешно стирали красоту, было запрокинуто к тёмному небу и ярким россыпям звезд. В густых волосах дамы в далеком прошлом уже серебра было больше, чем тьмы, не смотря на то, что, в случае если делать выводы по движениям и фигуре, ей было чуть за сорок.

Песок медлительно отдавал дневной жар, но температура не так долго осталось ждать начнет падать. Вдалеке тоскливо прокричал ночной зверь; его плач больным эхом отозвался в груди дамы. Если бы она была местным обитателем, возможно, она имела возможность выяснить, кому в собственности голос.

Дама ежилась, но не торопилась уходить в дом.

Этой ночью…

Сегодняшней особой ночью…

Ее милому мальчику, ее Ани, исполнялось двадцать лет. Она считала ежегодно, не смотря на то, что вот уже — поразмыслить лишь! — десять лет не видела сына. Должно быть, он изменился. Возможно, при встрече она его не определит. Дама всю жизнь прожила в маленьком городе на неинтересной планете а также представить не имела возможности, какие конкретно чудеса обнаружил ее сын среди звезд на планетах, совсем не похожих на серый, тусклый, засыпанный сухим песком Татуин. Но все равно радовалась за мальчика.

Она улыбнулась, кроме того не предполагая, каким прекрасным в это мгновение стало ее лицо. В далеком прошлом, десять лет назад, Ани ухитрялся довести до белого каления всех окружающих, начиная от нее и соседей и заканчивая хозяином и клиентами, барахольщиком-тойдарианцем Уотто. И лишь тем, что в самый важный момент начинал разглядывать небеса, совсем забывая обо всем. А этотчас она сама наблюдает в небо, не зная, что желает в том месте заметить. Не обращая внимания на нехорошую еду, нехорошее обращение, не обращая внимания на нотации и вечные жалобы Уотто, она вспоминает те дни с удовольствием: они были совместно. Она и ее Ани.

— Заходи-ка в дом, мам, — раздался за ее дремлиной негромкий голос.

Дама содрогнулась, под ногой осыпался сухой песок. Но посмотрела назад она с ухмылкой. Ей хотелось взглянуть, как к ней через двор идет ее пасынок. Сильный и широкоплечий мальчик примерно одних с Ани лет. Иногда ей казалось, что они весьма похожи, не смотря на то, что волосы Оуэна были темные, твёрдые и торчали, совершенно верно иголки, в различные стороны, а на скуластом простодушном липе отражались все мысли и эмоции.

Дама подождала, в то время, когда мальчик подойдет к ней, протянула руку и взъерошила ему волосы. Оуэн скоро и смущенно чмокнул ее в щеку.

— Ну что, этой ночью суда не летают?

В вопросе не было и намека на насмешку, он был задан самым добрым тоном. Оуэн знал, почему мачеха вышла сейчас из дома, как постоянно выходила в негромкие звездные ночи.

Дама с ухмылкой погладила парня по щеке. Она обожала его, как собственного сына, и он также был хорош к ней. И он осознавал, из-за чего у нее тяжело на сердце. Оуэн принял ее боль без осуждения и ревности. И постоянно оказывался рядом, в то время, когда требовалась кроме того малая, но помощь.

— Нет, сейчас они не летают, — сообщила дама и снова запрокинула лицо к звездному небу. — Должно быть, Анакин занят. Выручает Галактику от пиратов либо каких-то вторых злодеев. Знаешь, поскольку ему всегда приходится заниматься этим. — Дама улыбнулась.

— Ну, значит, сейчас мы будем дремать спокойно, — отозвался Оуэн.

Дама захохотала. Прекрасно, в то время, когда мальчики могут ценить и поддерживать шутку. Но в глубине души она твердо знала, что Анакин всегда был особым. Ее сын ни при каких обстоятельствах не укладывался в нормы — кроме того для джедая. Он всегда был выше… не физически. Нет. В памяти он оставался радующимся мелким мальчиком с волосами цвета песка и глазами, из которых только сон имел возможность прогнать любопытство. Но он постоянно умёл делать необычные вещи, и делал их так хорошо, что мать пугалась. В итоге, не каждому в девять лет разрешено победить лучших гонщиков на ужасной автостраде, где выживают не все…

Рыцарь, что увел Анакина с собой, заявил, что ее мальчик может «видеть» то, чего еще не случилось.

— Мне было нужно отпустить его, — еле слышно проговорила дама. — Как я имела возможность удержать его, в случае если жизнь тут означала рабство?

— Я знаю, — успокоил ее Оуэн.

— Кроме того если бы мы не были рабами, я все равно не сумела бы удержать его, — дама посмотрела назад на пасынка, между ее бровями пролегла глубокая складка. — Ани так много обязан дать Галактике. Его не было возможности закрывать на Татуине. Он в собственности звездам, он обязан летать среди них и выручать планеты. Он показался на свет, дабы быть джедаем.

— Вот исходя из этого я и буду нормально дремать, — повторил со смешком Оуэн.

Дама с большим удивлением посмотрела на пасынка; тот ухмылялся во целый рот.

— Ах ты, негодник! Ты меня дразнишь! — она дала ему легкий подзатыльник.

Оуэн, не обижаясь, пожал плечами. Лицо дамы снова стало важным.

— Он желал улететь, — сообщила она прошлым тоном.

Пасынок уже слышал эти слова, а сама себе она повторяла их каждую ночь уже десять лет подряд.

— Он грезил летать среди звезд, побывать на каждой планете, все заметить и взглянуть. Он появился рабом, но… так жить он не имел возможности! Нет! Только не мой Ани.

Дама помолчала.

— Лишь не мой Ани, — твердо повторила она. Она наблюдала в ночную тьму, как будто бы ожидала, что сын ей ответит. Из пустыни с барханов прилетел холодный ветер.

— Ты все сделала верно, мама. Будь я на месте Анакина, я был бы лишь благодарен. Я бы все осознал. Разве возможно обожать кого-то больше, чем обожаешь ты, мам?

Дама признательно совершила кончиками пальцев по сухой, шероховатой щеке пасынка. Она кроме того сумела улыбнуться ему.

— Отправимся в дом, мам, — Оуэн забрал ее за руку. — Тут делается небезопасно.

Дама не стала спорить, разрешила увести себя. Но среди двора внезапно остановилась. Оуэн посмотрел назад. Взор мачехи стал неспокойным.

— В том месте страшно, — сообщила она, снова обшаривая взором чёрное небо. — А если он ранен? Либо убит?

— Лучше погибнуть в погоне за собственными мечтами, чем всю жизнь прожить без надежды, — романтически-рассудительно сказал Оуэн.

Ухмылка возвратилась на лицо дамы, снова сделав ее прекрасной. В прагматизме Оуэн Ларс имел возможность поспорить кроме того с собственным отцом. А при случае кроме того победить. Оуэн не на долю кредитки не верил в личные слова, он сказал так лишь для нее. И дама оценила «жертву» пасынка.

Больше она не останавливалась. Ее ожидал скромный дом Клигга Ларса, ее мужа, отца Оуэна. Но на каждом шагу она твердила, что сделала для сына единственную верную вещь. Они были рабами, и если бы тот рыцарь не внес предложение Ани свободу, рабами они и остались бы до конца своих дней. Как мог Анакин жить на Татуине, в случае если рыцарь-джедай дал обещание ему выполнение всех его снов?

Очевидно, в то время она и понятия не имела, что в один прекрасный день повстречает на рынке в Мос Айсли фермера Клигга Ларса и что Клигг полюбит так, что выкупит ее у Уотто, высвободит, а после этого — уже свободной даме — предложит стать хозяйкой собственного дома. Разрешила бы она Анакину улететь, если бы знала об этом?

Была бы ее жизнь на данный момент лучше, если бы Анакин был вместе с ней?

Дама безрадостно радовалась своим мыслям. Нет, ответила она сама себе. Кроме того если бы знающий будущее Анакин поведал ей о будущих переменах, она все равно отпустила бы его в дорогу. Не для себя. Для Анакина. Его место не тут.

Тропа ее жизни плела хитроумный узор… Нет, она все сделала верно.

Вот лишь пустота, десять лет назад поселившаяся в ее сердце, не торопится исчезать.

Глава 2

Давайте я помогу, — стеснительно предложила Беру, заглядывая на кухню, где Шми готовила ужин.

Шми не слышала, как она пришла, и содрогнулась, услышав голос. Клигг и Оуэн вышли еще раз проверить ограду: ночь давала слово песчаную бурю, и в случае если ветер сорвет провода, ферма останется без защиты. Шми улыбнулась гостье, та ответила весёлой ухмылкой, кроме того ямочки заиграли на круглых щеках.

Шми протянула Беру нож. Не так долго осталось ждать девочка станет участником их маленькой семьи, пускай привыкает. Шми радовалась этому событию. Оуэн еще ни словом не обмолвился о женитьбе, но они с Беру так наблюдали друг на друга, что кроме того посторонний осознал бы: свадьба — только вопрос времени. А потому, что Шми была не совсем посторонней и замечательно успела определить темперамент собственного пасынка, то ей было ясно: не так уж большое количество понадобится этого времени. Оуэн был весьма похож на землю, по которой ходил. Спокойный, основательный, неторопливый, но когда он осознает, что ему необходимо, он добудет желаемое без длительных раздумий.

А Оуэну была нужна Беру. Тем более что девочка была влюблена в пасынка Шми столь же очень сильно, как и он в нее. И замечая, как Беру методично и умело орудует ножом, нарезая овощи, Шми считала, что круглощекая крепышка с уложенными около головы русыми косами станет красивой женой для фермера. Беру выросла на ферме и не привыкла бегать от работы. И у нее умелые руки, добавила про себя Шми.

И ей не так уж большое количество необходимо для счастья. Бесхитростная Беру ничего не потребовала от судьбы. Ее существование было несложным и ровным, как и у всех фермеров в их краю. И в то время, когда кто-нибудь заезжал посетить соседей и поведать новости, в большинстве случаев это означало, что рядом снова видели тускенских разбойников либо что обещают очень разрушительную бурю. Новости выслушивали, неодобрительно покачивая головами, и соглашались, что в наше время совсем не так, как день назад.

Шми сначала забавляли подобные вещи; ей снисходительно прощали, поскольку она городская. Потом она привыкла, тем более что и поменять в жизни практически ничего не было нужно. Клигг также не любил изменений. Он вел совершенно верно такую же жизнь, какой жили до него пара поколений семьи Ларсов. Оуэн ничем не отличался от отца. Действительно, Беру выросла в Мое Айсли, но она привыкнет к ферме.

Да, Оуэн женится на ней, и все будет прекрасно. Шми снова улыбнулась, воображая, каким веселым и радостным станет тот сутки.

Голоса и шаги отвлекли ее. Выясняется, вернулись не только мужчины. Если судить по шарканью железных ног по земляному полу внутреннего дворика, пришел и дроид.

— Хозяйка Шми! — возвестил, он, вручая ей оранжево-зеленые плоды, за которыми она посылала его часа два назад. — Вот два тангарута. Я принес бы еще, но мне сообщили, и очень невежливо, кстати, что я обязан поторапливаться.

Беру прыснула в кулак. Шми строго посмотрела на мужа. Тот только плечами пожал.

— Нужно было покинуть его на улице, пускай пропесочится как направляться, — сообщил он. — Действительно, ветер будет сильный и какой-нибудь из камней в обязательном порядке что-нибудь ему повредит…

— Прошу прощения, мастер Клигг! — запротестовал робот. — Я только желал сообщить…

— Мы все понимаем, что ты желал сообщить, Ц-3ПО, — поспешила заверить его Шми.

Она кроме того положила ладонь ему на плечо, но скоро отдернула руку, сделав вывод, что глупо успокаивать дружеским жестом ходячий комплект сервомоторов и чипов. Не смотря на то, что для Шми Скайуокер Ларс робот-секретарь был чем-то громадным, чем сочетанием гидравлики и экзоскелета. Анакин непременно закончил бы работу, если бы не ушел с тем рыцарем… Оставалось так как очень мало, всего лишь собрать корпус. Шми продолжительно никому не позволяла прикоснуться к роботу. Ей нравилось фантазировать, что Анакин вот-вот возвратится и все доделает сам. Но по окончании свадьбы по перемещению души Шми сама нарядила Ц-3ПО в железный корпус. Робот-секретарь прослезился бы, если бы умел. А Шми решила: пускай так и будет, она — в том месте, где ей место, а Анакин — в том месте, где место ему.

Соседи, само собой разумеется, удивились нелепой причуде. О роботе-секретаре со знанием какого-либо совершенно немыслимого количества языков на ферме у Ларсов судачили, возможно, весь год. Клигг неоднократно флегматично давал слово послать робота на переплавку либо реализовать тайком от хозяйки йавам, но дальше угроз дело не заходило. Хозяину дразнить надоедливого андроида. А для Шми Ц-3ПО был напоминанием о сыне.

— Иначе, — продолжал Клигг Ларс, вытряхивая небольшой песок из волос и одежды, — возможно, придут тускены и утащат его. Ты же не опасаешься тускенов, Ц-3ПО, правильно?

— Мои программы не предусматривают такое чувство, как ужас, — с преимуществом отозвался робот.

Возможно, если бы он не трясся всем телом и не заикался, он бы сумел убедить в этом неподготовленную аудиторию. Беру снова захихикала, кроме того Оуэн улыбнулся.

— Хватит! — вступилась за Ц-3ПО Шми. — Ах ты, бедняжка! Ну, не находись столбом, мне понадобится и твоя помощь. А ты, — проходя мимо мужа, она постаралась взглянуть на него суровее, чем в прошлый раз, но не выдержала и игриво хлопнула по широкому плечу, — ты просто плохо ведешь себя по отношению к несчастному дроиду.

— Что ж, — Клигг столь же неудачно попробовал изобразить злодея и, зверски (согласно его точке зрения) прищурившись, осмотрел кухню. — В случае если мне нельзя повеселиться с жестянкой, придется поискать кого-нибудь другого.

Грозный взор остановился на Беру. Девочка смущенно ойкнула.

— Клигг!

— Что? Если она планирует жить тут, пускай привыкает защищаться.

— Отец!!!

— Ой, лишь не набрасывайтесь на хорошего ветхого Клигга, — внезапно подала голос Беру, а Шми поразмыслила, случайно либо все-таки намерено ударение девочка поставила на слове «ветхий». — Хорошей же женой я буду, если не сумею переспорить его!

— Ага! — возрадовался старший Ларс. — Вызов!

— Было бы кого вызывать, в случае если спросите у меня! — парировала Беру.

Шутливая перепалка разгорелась с таковой силой, что не будь вода так полезна для них, Шми в далеком прошлом принесла бы ведро и вылила на головы будущей невестки и мужа. Да и Оуэну не мешало бы остудиться. В противном случае заладил однообразно: «Отец, отец…»

К словесной дуэли Шми не прислушивалась. Ей нравилось следить за Беру. Да, девочка превосходно подходит для жизни на водосборной ферме. Какой темперамент! Грубоватый Клигг — боец хоть куда, но Беру, в то время, когда разрешает обстановка, даст многим фермерам сто очков вперед. Шми начала накрывать на стол, радуясь, в то время, когда до ее ушей долетало очень колкое замечание будущей невестки.

Она так увлеклась, что не увидела, в то время, когда по помещению принялись летать не только язвительные высказывания. И перезрелый фрукт застал ее враснехорош.

Очевидно, остальные расхохотались.

А в то время, когда Шми развернулась, дабы отчитать шутников, все трое уже давились хохотом. Вот лишь Беру пробовала скрыть смущение. Похоже, именно она запустила импровизированным снарядом в Клигга, но забрала мимо цели.

— Послушная девочка, — с наслаждением заметил Клигг, восторженно булькая. — Неизменно знает, в то время, когда остановиться.

Шми бережно собрала с себя в плошку оранжевую мякоть, а позже выплеснула содержимое плошки на мужа.

Клигг задумчиво помолчал. И потянулся за вторым тангарутом.

Битва была маленькой, но яростной, и, несмотря на то что угроз в воздухе летало больше, чем настоящих снарядов, комнате все-таки потребовалась уборка. Дети вызвались не только оказать помощь, а кроме того все сделать сами, но Шми прогнала их.

— Займитесь лучше собой, — сообщила она. — Клигг начал, ему и убирать. Идите, идите, я позову, в то время, когда ужин окажется на столе, а не на стенах.

Старший Ларс захохотал.

— А в следующий раз ляжешь дремать голодным, — Шми припугнула ему ложкой. — И в одиночестве!

— Во как! — Клигг в знак примирения поднял руки. — Да ни при каких обстоятельствах!

Ложка указала на дверь, за которую Оуэн и Беру поспешили ретироваться.

— Хорошая будет супруга, — сообщила Шми вслух то, что думала целый вечер.

Клигг сгреб ее в охапку, прижал к себе.

— Мы, Ларсы, неизменно любим самых лучших дам.

Шми знала, что в случае если на данный момент развернёт голову, то заметит, как супруг радуется. И знала, что улыбнется в ответ. Так она и поступила. Да, она находится именно там, где ей самое место. Честная хорошая работа, удовлетворение от нее и достасовершенно верно свободного времени, дабы мало повеселиться. Шми постоянно мечтала как раз о таковой жизни. Пыль дальних дорог — не для нее.

Она тихо набралась воздуха.

— Снова думаешь о собственном юноше, — сообщил Клигг Ларс. Он не спрашивал, он знал.

— Все прекрасно, — пробормотала Шми в ответ, стараясь разогнать чёрное облачко, заслонившее солнце. — Я знаю: с ним все прекрасно. Он в безопасности.

— Но в то время, когда мы начинаем радоваться, ты хочешь, дабы он был тут.

Шми удалось улыбнуться.

— Да, — дала согласие она. — И не только тогда. Я желала, дабы Анакин был тут с того самого момента, в то время, когда мы в первый раз заметили друг друга.

— Пять лет назад, — засунул Клигг.

— Ты бы ему понравился. И ты, и Оуэн…

— Думаешь, Анакин с Оуэном сумели бы подружиться? — с сомнением задал вопрос Клигг, но тут же сам отмахнулся от собственных слов. — Ба! Конечно же. Подружились бы!

— Ты кроме того ни разу не видел Ани, — проворчала Шми.

— Юноши стали бы приятелями в наилучшем виде, — с уверенностью заявил супруг. — Как возможно в противном случае? С такой-то матерью…

Шми поцеловала его. Сперва — в знак благодарности, позже — совсем по-второму. Но думала она сейчас об Оуэне, о расцветающих отношениях между ним и милой Беру. Шми обожала их обоих.

Но вместо того дабы успокоить, идея о пасынке встревожила ее. Довольно часто Шми задавала вопросы себя, а не из-за Оуэна она столь с радостью и скоро дала согласие выйти замуж за Ларса? Она погладила мужа по широким плечам. Шми обожала его. Она наконец-то кого-то обожала, не порывисто и страстно, как когда-то, то давешнее чувство казалось теперь практически нереальным. Ровное спокойное чувство радовало ее, не смотря на то, что сперва казалось, что это — только признательность за спасение от рабского ошейника. Но все-таки, какую роль сыграл в ее ответе Оуэн? Вопрос мучил ее все эти долгие годы. Возможно, необходимо было заполнить ту вакуум в сердце? Анакин ушел — значительно раньше, чем имела возможность предположить Шми, и у нее осталось так много эмоций, каковые необходимо было кому-то отдать. А Оуэну была нужна мама…

Весьма интересно, а в действительности имели возможность мальчики подружиться? Они такие различные… В то время, когда подойдет время, Оуэн примет у отца ферму, а Клигг передаст ему все дела, как когда-то сделал папа Клигга, и вдобавок раньше — дедушка, как заведено в семье Ларсов много поколений. Оуэн, сметливый и добродетельный наследник данной почвы, чуть ли в то время, когда променяет удовольствие и гордость фермерской жизни на, возможно, более тяжелую, но броскую судьбу.

А Анакин…

Шми чуть было не засмеялась, представив, как ее нетерпеливый сын, чья голова забита клиноктами о подвигах и дальних странствиях, копается с влагоуловителями. Кончилось бы все тем, что Клигг неизменно бы злился и ругался: совершенно верно так же, как тойдарианец Уотто. Анакин может вывести из себя всех обстоятельных и солидных, а его жаждущую приключений душу не приручишь никаким эмоцией ответственности перед поколениями фермеров, гнувших тут пояснице. Гоняться на болидах, летать среди звезд, искать на собственную голову подвигов — вот это именно по нему. И именно то, что выводит Клигга из себя.

Воображение нарисовало раскрасневшегося супруга, в бешенстве разыскивающего, куда подевался Анакин, что в очередной раз замечтался, глядя на небо. Шми тихо хихикнула.

Клигг покрепче обнял ее, не догадываясь о причинах хохота.

Шми, наконец-то, было прекрасно. Она — в том месте, где должна быть. А Анакин — в том месте, где должен быть он.

* * *

Она больше не носила пышных и неудобных одежд, каковые когда-то являлись показателем ее высокого положения. И больше не было потребности надевать тяжелые головные уборы, от которых ныли шея и плечи. И возможно было не проводить томительных часов в кресле, пока горничные укладывали волосы очень затейливым образом и накладывали на лицо ритуальный грим. Достасовершенно верно было несложного белого платья и двух обычных косичек. Но, необычное дело, иногда ей казалось, что без всей данной брони она уязвима и беспомощна. Но — один взор в зеркало, и бывшей королеве снова было легко.

А в то время, когда жизнь становилась совсем уж в тягость, возможно было прилететь к себе и повидаться с родными. на данный момент она сидела на нагретой солнцем скамье около дамы, которая была весьма похожа на саму Падме, лишь чуть-чуть постарше и, может быть, чуть-чуть больше дамой. Платье соседки было еще легче, а волосы не так шепетильно причесаны. Но это не мешало ей быть прекрасной. И в случае если Падме Наберрие сияла всей красотой юности, то от Солы (так кликали вторую) веяло силой и уверенностью зрелости.

— Ты уже закончила переговоры с королевой Джамиллей? — спросила Сола, и по ее тону каждому стало бы ясно, что лично она невысокого мнения об этих встречах.

Падме кинула косой взор на соседку и опять начала смотреть за возней Риоо и Пухи, мелких дочерей Солы.

— Всего одна встреча, — проговорила она. — Королева должна была передать некую информацию.

— О проекте создания армии, — добавила Сола.

Падме не стала подтверждать очевидное. Уже пара лет армейский проект был притчей во языцех и темой для жарких дебатов в Сенате. А она-то, наивная, думала, что то давешнее выступление перед сенаторами — еще в статусе королевы — было самым тяжёлым.

— В Республике так шумят и галдят, что чуть ли сенатор Амидала сумеет все уладить, — пренебрежительно увидела Сола.

Падме снова повернулась к сестре, удивленная нотой сарказма.

— Разве не это занимает твое время?

— Я пробую этим заняться, — исправила Падме.

— Вы все пробуете этим заниматься.

— Ты что желаешь сообщить? — Падме в затруднении нахмурила брови. — В итоге, я же сенатор.

— Сперва королева, позже сенатор, и кто знает, сколько постов в первых рядах, — Сола сорвала цветок и кинула им в детей.

Некое время она замечала, как Риоо таскает Пуху за волосы, позже прикрикнула на дочерей.

— Ты так говоришь, словно бы тебе неприятно, — сообщила Падме. — Как словно бы говоришь о… о скверных вещах.

— О великих вещах, — со смешком поправила ее Сола. — В случае если все делать во благо.

— Ну, а этим что ты желаешь сообщить?

Сола пожала плечами, как словно бы не была уверена, стоило ли по большому счету заводить разговор.

— По-моему, ты сама себя убедила, что незаменима. Что без тебя ничего не должно происходить.

-Сол!

— Но это так, — настаивала сестра. — Ты отдаешь, отдаешь, отдаешь, отдаешь… Ни при каких обстоятельствах не появлялся соблазн забрать? Хотя бы самую малость?

Падме неуверенно улыбнулась:

— Что забрать-то?

Сола не отрывала взора от дочерей.

— взглянуть на них, — внесла предложение она. — Я вижу, как сверкают твои глаза, в то время, когда ты наблюдаешь на моих детей. Я знаю, как ты их обожаешь.

— Само собой разумеется, обожаю!

— А собственных собственных не желаешь завести? — вопрос проскользнул как бы кстати. — Собственную семью? Мне думается, пора.

Падме выпрямилась.

— Я… — она замолчала и попыталась еще раз. — Я… я… знаешь, я на данный момент тружусь над одним серьёзным делом. Действительно, очень важным.

— А по окончании того, как ты сделаешь собственный очень важное дело, найдёшь второе, в этом случае очень-очень-крайне важное, так? И без того же пламенно будешь верить в него. Дело будет касаться Республики и правительства, но вряд ли будет касаться тебя.

— Как ты можешь?!

— Я говорю правду, и ты это знаешь. В то время, когда ты сможешь сделать что-нибудь для себя?

— Я делаю!

— Ты знаешь, о чем я.

Падме с вымученной ухмылкой покачала головой. Наблюдать на Риоо и Пуху было радостнее и легче, чем вспоминать над словами старшей сестры.

— Разве жизнь определяется лишь детьми? — задала вопрос она.

— Вовсе нет, — отмахнулась Сола. — Лишь все не так. Правильнее, не совсем так. Я говорю в широком смысле, сестренка. Ты все собственный время тратишь на чужие неприятности, на споры, на неурядицы целых планет, обсуждаешь, вправду ли некая торговая гильдия честно ведет дела в той либо другой совокупности. Ты все силы тратишь на то, дабы сделать жизнь вторых лучше.

— Да что в этом нехорошего?

— А как же твоя жизнь? — голос Солы внезапно стал важным. — А как же сама Падме? Никогда не желала сделать лучше собственную судьбу? Помощь вторым приносит тебе наслаждение, это я знаю. Это видно. Ну, а все же ты сама? Ты знаешь, что такое любовь, сестричка? А как продолжается мир в детях? Приходила ли тебе хоть в один раз идея об этом? Не пробовала ли ты приостановиться и поразмыслить: что хорошего ты принесешь миру своим незнанием, непониманием, бедностью эмоций? Внезапно жизнь твоя не хватает полна?

Падме желала быстро ответить, что ее жизнь и без того полнее некуда, но прикусила язык. Она наблюдала, как ее племянницы копаются на заднем дворе, как они чуть ли не на атомы разбирают бедолагу астродроида, и считала, что слова сестры необычным и непонятным образом породили беспокойство, разрушающее самообладание и уверенность ее личного назначения.

И в первый раз за большое количество дней Падме думала не об ответственности и не о голосовании, а слова «Проект создания армии» не могли заглушить смеха девочек.

* * *

— Через чур близко, — сумрачно сообщил Оуэн отцу, пока они обходили ограду фермы.

Нужно было проверить, не повредил ли ее недавешний ураган. Оуэн поразмыслил, что мать точно сообщила бы по-второму. Шми предпочла бы сказать так: «не нашалил ли…» Оуэн обожал мачеху, но время от времени ее манера сказать смущала его. Он ощущал себя деревенским увальнем рядом с городской красавицей. Юный человек солидно покачал головой. Все Ларсы сумасшедшие. Папа привел в дом даму из города, и он сам, Оуэн, планирует предложить Беру стать хозяйкой в их будущем доме.

Его мысли прервал громкий дикий гул. Уже во второй раз, и сейчас — значительно ближе.

Оуэн озадаченно взглянуть на отца. Оба они знали, что банты не разгуливают в их краях сами по себе. Травы в окрестностях одинокой водосборной фермы мало, пастись негде. Но их гул трудно перепутать, да и с кем тут их путать, на нетынной планете? Значит, это не стадо диких бант, а при таких условиях… Юный человек поежился.

— Из-за чего так близко к фермам? — задал вопрос он.

— Мы в далеком прошлом ничего не делали, — отозвался папа. — В случае если дать зверю бегать на свободе, он со временем забывает урок.

Оуэн скептически наморщил шнобель и получил от отца подзатыльник.

— Тускенам всегда приходится давать уроки хорошего поведения, — сообщил Клигг Ларс. — Собираешь народ, выслеживаешь и убиваешь. Те, кто убежит, прекрасно запомнит, где находятся границы. Тускены, они совершенно верно дикие животные, довольно часто просят жёсткой руки.

Оуэн не отвечал. Он просто чесал в затылке.

— Видишь, как давно им преподавали хорошую трепку? — фыркнул папа. — Ты кроме того и не помнишь. В этом-то и неприятность!

Банта взревел опять.

Клигг оскалился, глядя из-под руки в направлении звука. Звезд на небе было большое количество, да и одно из солнц-близнецов, отстав от товарки, оставило на горизонте скоро меркнущее зарево, но все равно чуть ли Ларс что-нибудь рассмотрел в ночи.

— Пускай Беру побудет у нас, — Клигг махнул рукой и зашагал в сторону дома; ноги утопали в сухом песке по щиколотку.

Оуэн отвлеченно поразмыслил, что хорошо бы разгрести мусор, что принес ураган, и заторопился следом за отцом.

— Вы оба оставайтесь в периметра, — наставлял его Клигг. — И держите ружья под рукой.

Оуэн послушно кивнул. Именно в то время, когда они оба добрались до двери, ветер снова принес тоскливый низкий крик. Совсем рядом.

— Что стряслось?

Шми задала вопрос, когда мужчины вошли в дом. Должно быть, также слышала гул банты. Но Клигг Ларс только улыбнулся в ответ.

— Легко песок, — сообщил он, — засыпал в нескольких местах сенсоры, выкапывал их, устал…

Он быстро ретировался к умывальнику.

— Клигг…

Беру наблюдала лишь на Оуэна, но выражение ее круглого липа было такое же тревожное, как и у Шми.

— Что стряслось? — голос ее был эхом голоса Шми.

— Да ничего! Действительно, совсем ничего…

Но Беру — не Шми, ее словами не успокоишь. Она просто встала у Оуэна на пути, уперев кулаки в бедра.

— Легко возвращается буря, — солгал Клигг от умывальника. — На большом растоянии. Может, еще пройдет стороной.

— На большом растоянии, но все же засыпало сенсоры, — уточнила Шми.

Оуэн постарался проскользнуть мимо Беру, но женщина прочно забрала его за руку, развернув к себе липом. Оуэн приуныл. Он ни при каких обстоятельствах не умел лгать, глядя Беру прямо в глаза. В случае если честно, у него и в других случаях не хорошо получалось. Он услышал, как папа прочищает горло.

Это первый порыв ветра, — сообщил Оуэн. — Но я думаю, эта буря будет не таковой сильной, как вычисляет папа.

— И продолжительно вы собираются нам лгать? — внезапно спросила Беру.

— Что ты в том месте видел, Клигг? — не отстала от нее Шми.

— Ничего, — упорствовал старший Ларс.

— Хорошо, тогда что ты в том месте слышал? — Шми через чур прекрасно знала мужа, дабы не забывать, как он может скрываться за словами.

— Банту я слышал, и больше ничего, — Клигг отправился на попятный.

— И ты вычисляешь, что это банта тускена, — заявила Шми. — На большом растоянии?

Кто знает? Ночь, ветер… Может, пара километров.

— Либо?

Клигг возвратился в помещение, остановился перед женой.

— Что ты желаешь от меня, любовь моя? — задал вопрос он, обнимая ее. — Я слышал банту. Я не знаю, сидел ли сверху тускен.

— Но были и другие следы, — внезапно прорвало Оуэна. — Доррс отыскал их поодоо[*]. Навалили целую кучу прямо на сенсоры.

— Еды в пустыне на данный момент мало, — перебил сына Клигг Ларс. — Вот они и жмутся к фермам.

— Либо тускены осмелели и подбираются к зданиям. И пробуют, как у нас обстоят дела с системами безопасности.

Шми не планировала быть пророком, но не успела она закончить фразу, как взревела сирена. Где-то кто-то прорвал ограду.

Оуэн схватил лазерное ружье и вместе с отцом выскочил из дома. Шми и Беру жались приятель к другу за их поясницами.

— Оставайтесь тут! — приказал им Клигг. — Либо заберите оружие, что ли!

Дамы попятились, и Клигг зигзагом побежал через двор, зная, что сын закрывает его. Он низко пригнулся, готовый выстрелить во все, что будет напоминать тускена хотя бы отдаленно. Он в далеком прошлом запомнил, что в таких случаях сперва нужно стрелять, а уж позже наблюдать — во что.

Но до этого дело не дошло. Они обыскали целый периметр, разве что не просеяли песок, но не нашли ни одного следа.

Данной ночью они дремали попеременно, кроме того во сне не производя оружия из рук. А наутро на восточной стороне двора Оуэн нашёл обстоятельство сработавшего сигнала тревоги: отпечаток ноги на маленьком участке плотного песка. След был не таковой уж и большой и вовсе не принадлежал банте. Его покинула практически людская нога, обернутая в мягкую тряпку.

— Нужно поболтать с Доррсом и остальными, — заявил Клигг, в то время, когда Оуэн продемонстрировал ему находку. — Собрать народ и загнать зверей обратно в пустыню.

— Бант?

— И их также, — Клигг сплюнул на песок.

Оуэн ни при каких обстоятельствах не видел, дабы папа был так зол.

* * *

Обзор энциклопедии «Звёздные войны»


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: