Эпистемологическая неуверенность

Англ. epistemological uncertainty. самая характерная мировоззренческая категория постмодернистского сознания. В работах теоретиков постмодернизма ее происхождение связывается с кризисом веры во все ранее существовавшие сокровища (так называемый «кризис авторитетов»), не смотря на то, что на первое место в их аргументации, в большинстве случаев, выходит «провал» научного детерминизма как ключевого принципа, на фундаменте которого естественные науки создавали картину мира, где безоговорочно царила мысль общей причинной материальной обусловленности природных, публиченных и психологических явлений. С отказом от принципа детерминизма связана и постоянная критика теоретиками постмодернизма и постструктурализма традиций западноевропейского рационализ-

[347]

ма. В этом отношении они есть продолжателями той «разоблачительной» критики всех феноменов публичного сознания как сознания буржуазного, которая была начата теоретиками Франкфуртской школы (в один раз. В. Адорно, М. Хоркхаймер и В. Беньямин) и стремилась распознать сущностный, не смотря на то, что и неявный иррационализм претендующих на абсолютную рациональность философских доказательств и построений здравого смысла, лежащих в базе «легитимации» — самооправдания западной культуры последних столетий.

Культурологический (и художественно-литературный) нюанс данной критики был осуществлен в трудахМ. Фуко и Ж. Дерриды. Так, к примеру, главная цель изучений Фуко — обнаружение «исторического бессознательного» разных эр начиная с Восстановления и по XX в. включительно. Собственного апогея данный дух познавательного скептицизма достиг у Дерриды и проявился в критике классических семиотических концепций, доказывая ненадежность любого метода знакового обозначения. С позиций французского ученого, все постулируемые наукой «правила и законы» существования «мира вещей» в действительности якобы отражают всего лишь желание человека во всем заметить некую «Истину», в конечном итоге же это не что иное, как «Трансцендентальное Означаемое» — порождение «западной логоцентрической традиции», стремящейся но всем отыскать смысл и порядок, во всем найти причину (либо, как выражается философ, навязать упорядоченность и смысл всему, на что направлена идея человека).

В частности, вся восходящая к гуманистам традиция работы с текстом выглядит в глазах Дерриды как порочная практика насильственного «овладения» текстом, рассмотрения его как некоторой замкнутой в себе ценности, — практика, позванная ностальгией по утерянным источникам и жаждой обретения истинного смысла. Осознать текст для них означало «овладеть» им, «присвоить» его, подчинив его смысловым стереотипам, господствовавшим в их сознании. В каждом разбираемом тексте Деррида ищет «неопределенности», места «провала» либо «слабости аргументации», где текст начинает противоречить сам себе. Собственно изучением механизма «информационных помех», «блокирования процесса понимания» и занята деконструктивистская критика, заложившая фундамент аналитической практики, подхваченной после этого постмодернистами. Причем на первый замысел тут выступает не столько специфика понимания читаемых текстов, сколько природа людской непонимания как такового: вы-

[348]

явить и показать «неизбежность» неточности в принципе любого понимания, среди них и того, которое предлагает сам критик, — сверхзадача аналогичного анализа.

Для характеристики познавательного скептицизма постмодернистского сознания, явившегося со своей стороны следствием «затянувшегося эпистемологического кризиса», британский литературоведК. Брук-Роуз использует метафору «мертвая рука», имея в виду юридический термин, означающий владение недвижимостью без права передачи по наследству. С ее точки зрения, в следствии обширно распространенного скепсиса довольно познавательных возможностей человека для современного понимания был недоступен исторический темперамент сознания, обусловленный как социально-политическим состоянием общества, так и исторически сложившимися представлениями: «все отечественные представления о действительности были производными от отечественных же бессчётных совокупностей репрезентации» (Brooke-Rose:1986, с. I87).Иными словами, постмодернистская идея заключила, что все, принимаемое за реальность, в действительности не что иное, как только представление о ней, зависящее к тому же от точки зрения, которую выбирает наблюдатель, и смена ее ведет к кардинальному трансформации самого представления. Т. о., восприятие человека объявляется обреченным на «мультиперспективизм», на неизменно и калейдоскопически изменяющийся последовательность ракурсов действительности, в собственном мелькании не дающих возможности познать ее сущность — ее закономерности и главные показатели.

Отказ от детерминизма и историзма — самые характерные показатели «постмодернистской эпистемы». Для таких ее теоретиков, как Ж. Деррида, М. Фуко, Ж. Лакан, Ж. Делез, Р. Барт, при всем различии позиций, время от времени очень значительном, характерно неспециализированное представление о мире как о хаосе, тщетном и непознаваемом, — как о «децентрированном мире», по отношению к которому люди испытывают, по определению голландского критика X. Бертенса, «радикальное эпистемологическое и онтологическое сомнение» (Berlens:1986, с. 28).

В выделенном педалировании «антиавторитарности» состоит сущность полемических высказываний многих теоретиков постмодернизма, высказывающих его нигилистический пафос. В этом собственно и содержится, поИ. Хассану, основное отличие постмодернизма от модернизма: «В то время, как модернизм — за исключением сюрреализма и дадаизма — создавал собственные формы художественного авторитета как раз вследствие того что центра больше нет (имеется в виду любой структурный принцип концептуальной

[349]

организации мира — всевышний, логос, физические законы — все то, что обосновывало представление об упорядоченности мироздания. — И. И.), постмодернизм развивался в сторону художественной анархии — в соответствии с глубинным процессом распада мира вещей — либо поп-мастерства» (Hassan:1975, с. 59). В случае если модернисты пробовали как-то обезопасисть себя от угрозы космического хаоса в условиях безотносительной ненадежности любого «центра», то постмодернисты приняли хаос как факт и фактически живут, проникшись к нему определенным «эмоцией интимности». Подтверждение собственной убежденности Хассан видит в современных научных релятивистских представлениях, к примеру, в «принципе неопределенности» В. Гейзенберга из области физики и доказательстве неполноты (либо неразрешимости) «всех логических совокупностей» К. Геделя. Речь заходит о так именуемом «соотношении неопределенностей» Гейзенберга, высказывающего своеобразную сообщение в квантовой механике между координатой и импульсом микрообъектов, обусловленную их корпускулярно-волновой природой, и об известной теореме Геделя о неразрешимости, т. е. о нереальности доказать отсутсвие противоречий формальной совокупности средствами самой совокупности, в которой в обязательном порядке найдутся «неразрешимые предложения», недоказуемые и одновременно неопровержимые в рамках данной совокупности.

Двойственность: ответ иудейского вопроса КП 28


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: