Это ему не стоило ровно ничего. то же самое с жизненными явлениями и

Вопросами. Но этого было мало. Покорил меня Алоизий собственной страстью к

Литературе. Он не успокоился до тех пор, пока не упросил меня прочесть ему

Мой роман целый от корки до корки, причем о романе он отозвался весьма лестно,

Но с потрясающей точностью, как бы присутствуя наряду с этим, поведал все

Замечания редактора, касающиеся этого романа. Он попадал из 100 раз сто раз.

Помимо этого, он совсем совершенно верно растолковал мне, и я догадывался, что это

Точно, из-за чего мой роман не мог быть напечатан. Он прямо сказал: глава

Такая-то идти не имеет возможности…

Статьи не прекращались. Над первыми из них я смеялся. Но чем больше их

Оказалось, тем более изменялось мое отношение к ним. Второй стадией была

Стадия удивления. Что-то на уникальность фальшивое и робкое чувствовалось

Практически в каждой строке этих статей, не обращая внимания на их грозный и уверенный

Тон. Мне все казалось, — и я не имел возможности от этого отделаться, — что авторы этих

Статей говорят не то, что они желают сообщить, и что их гнев вызывается

Как раз этим. А после этого, представьте себе, наступила третья стадия — страха.

Нет, не страха этих статей, осознайте, а страха перед вторыми, совсем не

Относящимися к ним либо к роману вещами. Так, к примеру, я начал бояться

Темноты. Словом, наступила стадия психологического заболевания. Стоило мне перед

Сном потушить лампу в маленькой комнате, как мне казалось, что через оконце,

Не смотря на то, что оно и было закрыто, влезает какой-то спрут с весьма долгими и холодными

Щупальцами. И дремать мне было нужно с огнем.

Моя возлюбленная весьма изменилась (про спрута я ей, само собой разумеется, не

Сказал. Но она видела, что со мной творится что-то неладное), похудела и

Побледнела, прекратила смеяться и все просила меня забыть обиду ее за то, что она

Рекомендовала мне, дабы я напечатал отрывок. Она сказала, дабы я, кинув

Все, уехал на юг к Тёмному морю, истратив на эту поездку все оставшиеся от

Ста тысяч деньги.

Она была весьма настойчива, а я, дабы не спорить (что-то подсказывало

Мне, что не нужно будет уехать к Тёмному морю), давал слово ей это сделать пару дней назад.

Но она заявила, что она сама заберёт мне билет. Тогда я вынул все собственные

Деньги, другими словами около десяти тысяч рублей, и дал ей.

Для чего так много? — удивилась она.

Я сообщил что-то наподобие того, что опасаюсь воров и прошу ее поберечь деньги

До моего отъезда. Она забрала их, уложила в сумочку, начала целовать меня и

Сказать, что ей легче было бы погибнуть, чем покидать меня в таком состоянии

Одного, но что ее ожидают, что она покоряется необходимости, что придет на следующий день.

Она умоляла меня не опасаться ничего.

Это было в сумерки, в половине октября. И она ушла. Я лег на диван и

Заснул, не зажигая лампы. Проснулся я от ощущения, что спрут тут. Шаря в

Темноте, я еле сумел зажечь лампу. Карманные часы показывали два часа ночи.

Я лег заболевающим, а проснулся больным. Мне внезапно показалось, что осенняя

Тьма выдавит стекла, вольется в помещение и я захлебнусь в ней, как в

Чернилах. Я стал человеком, что уже не обладает собой. Я вскрикнул, и у

Меня явилась идея бежать к кому-то, хотя бы к моему застройщику наверх. Я

Боролся с собой как сумасшедший. У меня хватило сил добраться до печки и

Разжечь в ней дрова. В то время, когда они затрещали и створка застучала, мне как словно бы

Стало мало легче. Я бросился в переднюю и в том месте зажег свет, отыскал бутылку

Белого вина, откупорил ее и начал пить прямо из горлышка. От этого ужас

Притупился несколько-так, по крайней мере, что я не побежал к

Застройщику и возвратился к печке. Я открыл створку, так что жар начал обжигать

мне руки и лицо, и шептал:

— Додумайся, что со мною произошла беда. Приди, приди, приди!

Но никто не шел. В печке плакал пламя, в окна хлестал ливень. Тогда

Произошло последнее. Я вынул из коробки стола тяжелые перечни романа и черновые

начал и Тетради их жечь. Это страшно тяжело делать, по причине того, что исписанная

Бумага горит нехотя. Разламывая ногти, я раздирал тетради, стоймя вкладывал их

Между кочергой и поленьями трепал страницы. Пепел по временам одолевал меня,

Душил пламя, но я боролся с ним, и роман, настойчиво сопротивляясь, все же

Погибал. Привычные слова мелькали передо мной, желтизна неудержимо

Поднималась снизу вверх по страницам, но слова все-таки проступали и на ней.

Они пропадали только тогда, в то время, когда бумага чернела и я кочергой яростно добивал

Их.

Сейчас в окно кто-то начал царапаться негромко. Сердце мое прыгнуло, и

Я, загрузив последнюю тетрадь в пламя, ринулся отворять. Кирпичные

Ступени вели из подвала к двери на двор. Спотыкаясь, я подбежал к ней и

негромко задал вопрос:

— Кто в том месте?

И голос, ее голос, ответил мне:

— Это я.

Не не забывая как, я совладал с ключом и цепью. Только лишь она шагнула

Из-за чего я решила подниматься в 5 утра и как это поменяло мою жизнь


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: